Высокое свинцово-синее небо уже дышало ночной изморозью. Все поле вокруг было покрыто пепельно-белым саваном, от созерцания которого у Скорцени зарождалось ощущение холодной безысходности. Отмена операции «Черный кардинал» ввергла его в состояние какого-то внутреннего опустошения. Чувство, которое он сейчас переживал, можно было сравнить разве что с чувством альпиниста, вынужденного спускаться вниз, когда до заветной вершины остается каких-нибудь два-три метра.

Сзади послышались шаги. Скорцени оглянулся. В сопровождении двух офицеров к нему приближался рейхсфюрер СС. В Берлин они должны были возвращаться одним самолетом.

Гиммлер остановился напротив Скорцени. Стекла его очков источали тусклый свинцовый свет, словно расплавленные на застывших белесых зеницах пули.

– У политиков свои представления о нашей работе, штурмбаннфюрер.

– Я в этом убедился.

– Им трудно понять вас. Не огорчайтесь. В Берлине сразу же зайдете ко мне. У меня для вас найдется работа поинтересней.

Скорцени настороженно молчал, всматриваясь в свинцовые линзы очков рейхсфюрера.

«Ничего, кроме чаши святого Грааля, у вас для меня не осталось», – подумал он. Неудачей, постигшей его в кабинете фюрера, Скорцени тяготился так, словно это он, а не Гитлер, подал идею похитить папу римского, а его за это жестко одернули.

– Ознакомившись с некоторыми материалами, – бодро продолжал Гиммлер, едва заметно, через плечо, оценив расстояние между собой и оставшимися в трех шагах позади офицерами-эсэсовцами из личной охраны, – вы поймете, что в Берлине появилось не меньше «черных кардиналов», чем в Ватикане.

– Я догадываюсь об этом, господин рейхсфюрер.

– Но о кое-чем пока не догадываетесь. Их развелось слишком много, этих «черных кардиналов». И попомните мое слово: они вот-вот заговорят.