Постепенно министра иностранных дел перестали слушать не только Гитлер, но и все остальные. Кроме Скорцени. О, Скорцени умел выслушивать. Штурмбаннфюрер почти неотрывно смотрел на Риббентропа, не скрывая своего презрения. Он смотрел на него с таким откровенным сожалением, что Риббентроп просто не мог остановиться.

Чувствуя себя человеком, выступившим против Скорцени, он все говорил и говорил, втайне рассчитывая, что в конце концов сумеет и Гитлеру угодить, и Гиммлеру каким-то образом понравиться, да еще и оправдаться перед первым диверсантом империи. В то время как сам Скорцени предчувствовал: чем дольше министр несет свою псевдодипломатическую чушь, тем менее он опасен как противник операции «Черный кардинал».

– Я принял решение, – неожиданно для всех громко хлопнул ладонью по столу Гитлер, прервав Риббентропа на полуслове. – Нисколько не сомневаюсь, Скорцени, что и в этот раз вы и ваши люди осуществили бы задуманную нами операцию безукоризненно. Однако обстоятельства, продиктованные высшими интересами рейха, требуют, чтобы в данный момент мы отказались от приведения в действие плана операции «Черный кардинал».

Скорцени вновь мельком взглянул на Гиммлера. Ну и что, что лицо рейхсфюрера непроницаемо, словно лик идола? В душе он ликует.

– Возможно, лишь на какое-то время, но отказались. Пока что ситуация такова, что ничто не должно быть совершено против папы лично, целостности его окружения и неприкосновенности институтов Ватикана[61]. Мир хочет знать, что мы не осквернили храмов. Мы не можем предстать перед ним разрушителями святынь.