– Я понимаю, что не вправе вмешиваться в план операции, господин штурмбаннфюрер, – когда речь шла о служебных делах, Лилия Фройнштаг умела сохранять субординацию. А главное, знала, что Скорцени это нравится.

– Ну почему же… – озадаченно протянул штурмбаннфюрер. – Все зависит от степени вмешательства. И конечной цели.

– Тут случай особый. Вам не кажется, что в спектакле, связанном с похищением папы римского, мы с самого начала не учли один важный персонаж?

– Боюсь, что мы не учли целую уйму персонажей, Фройнштаг.

Волосы у нее были на удивление жесткими. В прошлую ночь он этого почему-то не заметил. А вот то, что не по-женски мускулистое тело тоже представало жестким, словно у отработавшего свой ринговый век отставного боксера, это уже было знакомо ему. Однако ничто не мешало Скорцени ощущать истинное наслаждение от близости с этой женщиной.

– И несколько существенных деталей.

– Подозреваю, что с каждым днем их будет всплывать все больше и больше – всяческих тонкостей, нюансов и всевозможных неожиданностей, – проговорил Отто, прервав свой поцелуй.

– О деталях – потом. А вот персонаж действительно важный.

– Хотелось бы знать, кого именно ты имеешь в виду.

– Женщину.

Скорцени задумчиво промолчал, стесняясь признаться, что совершенно не понял, о чем это она.

– Мы все еще говорим об операции, связанной с папой римским?

– О ней, естественно.

– Хочешь открыть для меня, что и папы римские – не святые?

– Ты ведь знаешь, если во мне и убито что-либо сугубо женское, так это страсть к сплетням.

Лилия сидела в постели рядом со Скорцени, накрыв плечи одеялом, и все чаще наклонялась, чтобы соблазнить для очередного поцелуя.

– Подтверждаю.

Время, отведенное судьбой для того, чтобы побыть со Скорцени в постели, Лилия не использовала ни для грубого секса, ни для излишних сантиментов. Понятие «любовная игра» она воспринимала в его наиболее натуральном толковании. Фройнштаг и сама была азартным игроком, умеющим вовремя призвать на помощь всю свою недюжинную силу, взрывную энергию и сексуальную фантазию.

Иногда Скорцени казалось, что она предстает даже слишком азартным и чувственным партнером. И хотя встречи их начались совсем недавно, штурмбаннфюрер уже понял, что в любое время должен быть готовым поддаться безумию ее постельных игрищ. Соответствовать тому идеалу мужчины, в рамки которого Фройнштаг упорно пыталась загнать его. Да, он должен быть готовым к этому, если только не желает окончательно разочаровать эту пылкую баварку.

– Но все же, при чем здесь женщина? Папа римский, как-никак. Шестьдесят семь лет, если меня не подводит досье.

– Оно явно подводит вас, штурмбаннфюрер. Речь не о возрасте папы. Возраст меня вообще не интересует. Речь о другом. Я, конечно, не получила возможности изучить досье Пия XII.

– Непростительная оплошность с моей стороны.

– Но, насколько я поняла, в нем не нашлось места для главного действующего лица ватиканской «святой комедии» – Паскуалины Ленерт.

– Паскуалины? Ленерт? Ну почему же? Где-то ее имя мелькало. Экономка папы? Верно?

– Это имя Пия XII иногда где-то там мелькает, мой штурмбаннфюрер. А сестра Паскуалина, «папесса Паскуалина», как ее называют в кулуарах папской обители, – не без ехидства уточнила она, – случай особый.

– Значит, все-таки любовница?

– И любовница тоже. Что вас так поражает? Вы что, милый мой, не слышали о романе папы римского с герцогиней Лукрецией Борджиа?

– Герцогиня слыла первой красавицей Рима и чьей-то беспутной женой?

– Вы невежда, штурмбаннфюрер. Красавицей она никогда не была, во всяком случае в моем представлении, зато слыла родной дочерью этого самого папы. А в любовниках, кроме отца, слыли еще и два ее брата. Кстати, «неродных» любовников она имела обыкновение отравлять.

– Мои христианские уши не слышали всего этого, Фройнштаг. Давайте лучше вернемся к Пию XII.

– Охотно. Однако предупреждаю: здесь ваши уши просто-напросто увянут.

– Роман в апостолическом папском дворце? Секс святых старцев в Сикстинской капелле? – огорченно покачивал головой Скорцени. – Нет, Фройнштаг, вы что-то напутали. Вам подсунули не то досье.

– Вас покарает Господь, Скорцени. Не за богохульные речи относительно Сикстинской капеллы, а за то, как вы относитесь к женщинам. Роль женщины, приближенной к папе, нельзя определять столь прямолинейно, как это пытаетесь сделать вы.