Ордаш привел с собой семерых своих головорезов. Откормленные, холеные, они совершенно не были похожи на прокуренных лесными кострами, изможденных оуновцев, чьи посеревшие от длительного сидения по схоронам и землянкам лица сразу же выдавали в них лесовиков.

– Чем обрадуете, старики? – нагловато поинтересовался командир лжеоуновцев. Он предстал перед крестьянами, держа на плече ручной пулемет «дегтярь» и с открытой пистолетной кобурой. – Продались москалям, теперь хотите откупиться?

– Никому мы не продавались, – степенно ответил тот самый старик-гном, что вел утром переговоры с Курбатовым и которого в деревне все называли Австрияком. – Но откупиться хотим. Три раза твои хлопцы на село наскакивали. Двоих наших повесили. Василину, вдову мельника, изнасиловали, затем одели на голову ведро и колотили по нему, пока та не сошла с ума.

– Будто не помнишь, что муж и сын ее с красными ушли, – самодовольно осклабился Ордаш. Приземистый, толстогубый, с тяжелым взглядом черных глаз, он вводил в ужас окрестных крестьян своим тупым упрямством и дикой, не поддающейся логике и оправданию жестокостью. Ордаш с одинаковым наслаждением казнил и тех, чьи мужья были в армии, и тех, чьи сыновья скрывались в лесах.

– Муж ее давно погиб на фронте. А сын – с лесовиками, ты это прекрасно знаешь, – твердо ответил Австрияк. – Тогда за что ж ты ее? А Федора Дарчука утопил. Почти мальчишку. Они что, тоже с москалями против лесовиков ходили?

– Не твое дело, Австрияк, – почти вплотную приблизился к старикам Ордаш. Все трое крестьян стояли у длинной каменной балки, лежавшей посреди площади. Когда собиралось вече, на этой балке всегда сидели старейшины. – Что-то ты сегодня расхрабрился, – заподозрил неладное. – О каком выкупе мне талдычили? Где он?

– А ты согласен принять его?

– Если хороший выкуп – то чего ж? – хлестал плеткой по хромовому голенищу.

– И после этого уйдешь от села?

– Чего ж не уйти, если выкуп действительно стоящий? Деньги нам позарез…

– Бодьо, Ярусь, – обратился Австрияк к двум старикам. – Сходите к Климачихе, принесите то, что собрали сельским сходом.

Старики поднялись, молча поклонились Австрияку и пошли по тропе, ведущей через небольшой перевал к селу. Они уже знали, что где-то там, у перевала, засел со своим карабином поручик Власевич, а единственную дорогу, подходившую к Княжеской башне по высокому скалистому берегу реки, перекрыли парни Сотника, давно охотившегося за этими лжеоуновцами. Сам Курбатов, вместе с фон Тирбахом и фон Бергером, затаился на гребне возвышенности, под которой бредили легендами и вечностью руины.

Повинуясь бессловесному приказу Ордаша, один из его людей побрел вслед за стариками и стал великолепной мишенью для Власевича, залегшего на поросшем мелким кустарником холме, расположенном между руинами и горловиной тропы. Эта позиция была почти идеальной, поскольку, заняв ее, поручик-снайпер получил возможность простреливать все пространство каменной чаши, в том числе – большую часть руин.

Как только прозвучал выстрел Власевича, тройка Курбатова сразу же прошлась свинцовой морзянкой по группе переодетых энкавэдистов, уложив двоих и ранив одного из них.

– Не паниковать! В руины! – попытался наладить сопротивление своих боевиков Ордаш, но те уже заметались по чаще. Одни залегли прямо посреди плато, другие бросились к руинам. Еще двое попытались отойти за изгиб дороги, но были скошены хлопцами Сотника, ручной пулемет которых сразу же взял под обстрел все подходы к башне и прижал к земле оставшихся ордашей.

– Эй, бандеровцы, отвоевались! – обратился к ним Курбатов, прячась за ствол старой, обросшей молодой порослью сосны. – Сдавайтесь!

– А вы кто такие?! – откликнулся Ордаш, заметив, что стрельба прекратилась. Он залег почти у ног Австрияка, который с обреченной невозмутимостью продолжал восседать на своем каменном троне.

– Это мы объясним тебе в Особом отделе Смерша!

Одинокий выстрел Власевича, и осторожно выглянувший из-за руин энкавэдэшник взвыл от боли, выпустил оружие и рухнул на каменный завал.

– Так вы из Смерша?! – удивился Ордаш, не веря, что что-то там, у его шефов, не сконтактировалось, да настолько, что свои по своим стреляться начали. – Это точно?!

Выстрел Черного Кардинала – и навеки умолкли стоны раненого, пытавшегося заползти в небольшую рытвину.

– Сдавайся, бандеровская сука! – матерым басом оглушил Ордаша кто-то из боевиков Сотника. – Я тебя научу, как Родину любить, холуй немецкий!

Вновь выстрел Власевича, и еще один автомат ордашей умолк навсегда.

– Прекратите стрельбу! – почти взвыл Ордаш, понимая, что при таком снайпере он со своими оставшимися тремя вояками не продержится и пяти минут. – Всем прекратить! Слушай, смерш, уйми своего снайпера!

Еще один выстрел – и у Ордаша осталось только двое вояк. При этом никто больше из группы Курбатова и Сотника огня не открывал. Зачем, если каждый выстрел Власевича гремел, словно приговор Господний? Его неумолимость оказалась заложенной в дьявольскую меткость стрелка, приводившую Ордаша в ужас.

– Да уйми ж ты его, мать твою! – взъярился он, приподнимаясь с земли. Но Власевич помнил приказ подполковника: главаря не трогать. Он нужен был украинским партизанам живым, чтобы показать крестьянам, какими подлыми способами и провоцируют их, и воюют энкавэдисты. – Мы сдаемся! Свои мы, свои, в Бога душу мать! Вы же переложили моих людей! А ты сука!.. – рявкнул на Австрияка и буквально рассек его густо очередью из пулемета.

– Старика-то зачем тронул? – укоризненно спросил Курбатов. – Такой грех на душу…

– Какой там еще грех?! Ты что, думал, он нам служит? Это связной оуновцев!

– Ты-то кто, разве не бандеровец? Теперь уже нас своими признаешь? – насмешливо басил командир группы Сотника.

– Да из НКВД мы! Группа особого назначения. Вы за эту свою глупость под суд пойдете, падлы! Все как один.

– Ну разве что под суд! – подытожил их полемику Курбатов. В конце концов сотниковцы добились, чего хотели: Ордаш сам признал, что является агентом НКВД и что умышленно работал под националистов, чтобы запугивать население зверствами своих боевиков. – Бросайте оружие к телу старика, поднимайтесь и отходите на двадцать шагов в сторону скалы, – скомандовал он провокаторам. – Если вы действительно наши, тогда придется извиняться. Нас послали сюда в засаду на националистов.

– Да в НКВД решили, что нас и самих пора ликвидировать. Неужели ты до сих пор не понял этого?! – прохрипел один из двух оставшихся вояк Ордаша, выходя из руин и швыряя немецкий автомат к ногам командира. – Они убирают нас как опасных свидетелей.

– Заткни пасть! – прорычал в ответ Ордаш. – Не нам решать.

Первым, держа группу под стволом своего карабина, спустился на площадь Власевич.

– Честь имею, господа, представиться: поручик белой гвардии…

Ордаш и его люди смотрели на Черного Кардинала с нескрываемым ужасом, а слушали, как юродивого, совершенно не понимая, о чем это он. Появление здесь белогвардейского офицера было в их восприятии такой же немыслимой вещью, как появление дьявола.

Зато людей Сотника восприняли с большим реализмом. И даже не пытались сопротивляться, когда те уложили их на землю и принялись связывать.

– Ходили слухи, будто очень интересуешься Сотником, – приподнял Ордаша за волосы командир группы украинских националистов – плечистый темноволосый мужик лет сорока пяти. – Так это я и есть. Поднимайся, у нас с тобой оч-чень длинный разговор будет.

– Я так понял, что наша помощь вам больше не нужна? – поинтересовался Курбатов.

Сотник отвел подполковника чуть в сторону и загадочно ухмыльнулся:

– Уже нет. Теперь живи. Дорога к границе тебе открыта, белый русский.

– На твоем месте я бы поблагодарил все же за помощь, – ткнул стволом автомата в сторону повязанных энкавэдэшников.

– На твоем я бы благодарил еще вежливее.

– Какой-то странный у нас с тобой разговор получается, Сотник, – нервно повел плечами Курбатов, осматривая украинских партизан, успевших на время позабыть об энкавэдэшниках и нацеливших автоматы на его группу.

– Он покажется тебе еще более странным, когда узнаешь, что был приказ ликвидировать тебя вместе с твоими белопогонниками. Кроме этого немца, Бергера.

Курбатов оглянулся на Тирбаха и Власевича. Они уже поняли, что происходит, и разошлись в разные стороны, готовясь принять бой. Только капитан фон Бергер, как ни в чем не бывало, сидел на осколке стены под самой башней, демонстрируя полное безразличие ко всем этим бесконечным выяснениям отношений славянами-унтерменшами.

– Что же тебя остановило?

– Это я подослал к тебе сначала Газду, потом Австрияка. Сказал своему старшему: если этот москаль-золотопогонник поможет нам развеять свору Ордаша, пусть топает дальше. Ведь от самой Маньчжурии идет. Только, знаешь, для моих, там, в штабе, что белые, что красные – все равно русские. Они, конечно, согласились пока что не трогать тебя, но только до завтрашнего дня. Поэтому завтра же уходи отсюда, а то пристрелят меня вместе с тобой.

– Вначале мы должны были помочь вам уничтожить Ордаша, потом вы бы уничтожили нас. Убийственная комбинация, – признал подполковник.

– Ты ведь знал, на что идешь, – недобро взблеснул глазами Сотник. – И поменьше мудрствуй. Если бы я не услышал от Газды, что твои деды с Украины, казачьего рода, никакой сатана меня не разжалостивил бы.

– Вот что значит вовремя пооткровенничать с хозяином. Можешь дать проводника?

– На кой он тебе черт?

– Сам знаешь: не тебя, так другого подошлют.

– А ты как думал, подошлют. Но коль уж ты помог… Дам, но только на пятьдесят километров.

– С паролями.

– Хорошо, с паролями, – неохотно согласился Сотник. – Раз уж ты уложил стольких энкавэдистов.

Курбатов угостил Сотника папиросой. Закурили, помолчали, глядя на ожидавших своей участи ордашей.

– Теперь ты их прямо здесь или?..

– Ты что, за ангела меня имеешь? Они у меня пройдут через все те пытки, которыми изощрялись над местными крестьянами. Через все! Они у меня смерти на коленях вымаливать будут. Но только тебя это уже не должно интересовать. Ты живи. Пока что…