Специальный поезд фюрера уже готов был к отправке. Генералитет и высшее руководство рейха заняли места в комфортабельных купейных вагонах. На перроне нервно переминалась группа зальцбургских чиновников и офицеров гарнизона, пришедших сюда, чтобы проводить Гитлера. Начальнику охраны фюрера докладывали, что на всем участке движения от Зальцбурга до Мюнхена срочно принимаются меры по усилению безопасности.

– Если произойдет хоть один инцидент, – пригрозил генерал-лейтенант войск СС и полиции Раттенхубер, – я подниму в воздух всю вашу дорогу вместе с вокзалами, охраной и будками осмотрщиков.

И никто не усомнился, что именно так начальник охраны фюрера и поступит.

– Поезд готов к отправке, – доложил Гитлеру личный адъютант обергруппенфюрер Шауб, явившись вместе с Раттенхубером в штабной вагон. – Какие будут распоряжения, мой фюрер?

– Будут, – угрюмо восстал Гитлер посреди своего просторного спального вагона. – Приготовьте машину и охрану. Я возвращаюсь в «Бергхоф».

Личный адъютант и начальник охраны переглянулись, не поворачивая голов. Эти генералы от СС давно отучились выдавать свое удивление по поводу решений фюрера, какими бы удивительными и неблагоразумными они ни казались.

– То есть… поездка откладывается? – вежливо уточнил Раттенхубер.

– Да.

– Это важно знать, чтобы предупре…

– Так предупредите.

– Мы должны отдать приказ, чтобы все собравшиеся, и те, кто находится в поезде..? – осторожно выспрашивал Шауб, по-гусиному вытягивая свою тощую, основательно исполосованную морщинами шею. По поводу ее дряблости Гитлер как-то не без сарказма заметил: «Рассказам о твоих оргиях с наложницами я не верю до тех пор, пока не взгляну на твою шею. Мой тебе совет, старина: не пропускай за ночь больше трех. В наши годы это уже непозволительная роскошь».

– Все должны оставаться в вагонах и ждать. Статистов, томящихся на перроне, убрать.

– Они исчезнут.

Узнав о решении Гитлера вновь вернуться в «Бергхоф», рейхслейтер Борман ожесточенно поскреб пальцами небрежно выбритый подбородок и недовольно проворчал:

– Вновь это затянувшееся прощание… Слишком затянувшееся. Как бы не вздумал потянуть с собой в «Волчье логово» эту белокурую лохудру.

Присутствия начальника штаба он не опасался. Во всем, что касалось отношения к бергхофской рейхсналожнице, они оставались союзниками.

– Сейчас, когда все свои силы фюрер должен отдавать фронту… – нервно ударял маршальским жезлом по ладони фон Кейтель. – Только вы способны повлиять на него, Борман, ваше слово еще может иметь какой-то отклик.

– Но не в вопросах, касающихся постели фюрера, – разбухший от жира и пота затылок Борман промокал платочком.

– Но кто-то же должен влиять на него и в постели, – сорвался Кейтель.

– Совершенно недоступная для нас сфера, – проворчал Борман. – Однако вопрос пора решать радикально, исходя из интересов партии и рейха.

Машина быстро углублялась в покрытый лесами горный массив, и Гитлер жадно всматривался в проплывавшие мимо склоны холмов, бурые скалы. Он уже совершенно забыл о поездке в Восточную Пруссию, об ожидавших его в поезде фельдмаршалах и генералах, о том, зачем, собственно, возвращается в «Бергхоф». В эти минуты воображение его воздвигало огромную крепостную стену – с подъемными мостами, мощными орудийными капонирами и зенитными гнездами на толстостенных башнях.

Он почти наяву видел, как на оголенных, расчищенных вершинах гор встают перед ним приземистые, ощетинившиеся стволами гаубиц форты, система которых должна быть соединена стеной и мощным валом, которые бы не уступали по внушительности Китайской стене. Все подступы к ней должны были быть перекрыты выдолбленными в скалах дотами, а по равнине весь массив опоясан несколькими рядами окопов, рвом и колючей проволокой. Возведенный в виде укрепленного замка «Бергхоф» еще следует прикрыть четырьмя небольшими крепостями, выстроенными по сторонам света, а основные кабинеты ставки важно перенести в глубины скал.

– Мы должны выстроить здесь мощную Альпийскую крепость, Кейтель, – проговорил Гитлер, как только машина въехала на серпантин, ведущий к «Бергхофу». – Которая бы потрясала воображение не столько наших врагов, сколько наших потомков.

Начальник штаба Верховного главнокомандования опасливо скосил глаза на открывавшийся справа от них провал – он всегда со страхом преодолевал любую горную дорогу. Смерть в одном из горных ущелий казалась ему самым страшным и недостойным из всего, что может постичь его.

– Где именно должна появиться эта крепость, мой фюрер? – безо всякого энтузиазма спросил фельдмаршал. Сейчас он с гневом думал о том, что, пока они бесцельно курсируют между Зальцбургом и «Бергхофом», англо-американцы дырявят их и без того захудалую оборону в Нормандии и упорно приближаются к Парижу. Точно так же, как на Востоке русские орды уже подходят к отрогам Карпат и болотам Мазовии. К тому же он совершенно не понимал, какого дьявола фюрер взял его с собой, возвращаясь в «Бергхоф». Почему именно его, а не Бормана. Словно знал, что они с рейхслейтером сговорились ощетиниться против Евы Браун и ее затянувшегося рейхсромана, и поэтому стремился во что бы то ни стало разъединить их.

– Вы не так понимаете ситуацию, фельдмаршал. Альпийская крепость должна вобрать в себя целую систему крепостей и укреплений, которые бы охватывали весь массив Унтерсберг с его священными вершинами, «Бергхофом» и «Орлиным гнездом». Это цепь полевых аэродромов вокруг массива; госпитали, склады оружия и продовольствия в его скалах; а в долинах и на склонах – врытые в грунт танки и самоходные орудия. И, конечно же, несколько площадок для «Фау». И чтобы каждый сантиметр неба простреливался зенитками и даже фаустпатронами. Да-да, с вершины горы самолет вполне можно сбить и фаустпатроном. Готовясь к войне в горах, мы должны помнить и об этом.

Выслушивая его фантазии, Кейтель сочувственно ухмылялся. Он уже много раз становился свидетелем того, как фюрер упражнялся в красноречии, рассматривая то полуфантастические проекты превращения его родного Линца в «самый прекрасный город на Дунае», то проект новой застройки Мюнхена огромными дворцами и музеями, размеры, пышность и необычность форм которых потрясала бы видевших виды иностранцев. Не говоря уже о прожектах по перестройке Берлина, будущей столицы мира, по проспектам которой раз в год можно было бы проводить колонны киргизов. Почему вдруг киргизов, а не русских или китайцев, этого Кейтель понять не мог[48].

Однако помнил, что, согласно официальной версии, Берлин должен быть превращен в германский Вавилон – с огромным храмом, который вмещал бы до ста восьмидесяти тысяч человек, и со специальной трибуны которого фюрер мог бы объявлять свои основные решения; с невиданной доселе восьмидесятиметровой Триумфальной аркой, которую связывала бы с рейхсхрамом пятикилометровая улица, превращенная в гигантский музей архитектуры, скульптуры и воинской славы Германии под открытым небом…

Но вот о крепости в Унтерсберге… О такой крепости доселе слышать ему не приходилось.

– Кто должен проектировать Альпийскую цитадель и когда будем начинать строительство? – бесстрастным тоном штабиста поинтересовался фон Кейтель, дабы не вступать в полемику с фюрер-фантазером.

– Так вопрос еще не стоит, – недовольно огрызнулся фюрер. – Вы предаетесь поспешности.

– Зная, сколько времени займет строительство невиданной доныне горной оборонительной линии.

Фюрер раздраженно что-то пробормотал и умолк.

Кейтель вновь ухмыльнулся про себя. Он знал, что Гитлер смертельно не любит переводить разговор в плоскость практических решений. Сроки, проекты, стоимость, количество людей и техники, которые следует привлечь к работам – все это порой выходило за пределы его понимания.

Главное для Гитлера было – погрузиться в океан собственных фантазий и блаженствовать в нем до тех пор, пока кто-либо, рискуя своей карьерой – если не жизнью, не решался извлечь его оттуда, словно заигравшегося щенка из проруби. Как правило, в большинстве случаев на это отваживался только Борман, перед которым Гитлер всегда почему-то пасовал. Да еще Ева Браун, с ее въедливой женской непосредственностью.

– На данном этапе для меня важно знать ваше мнение в принципе, – обрел фюрер дар речи столь же неожиданно, как и умолк.

– Если мы оба понимаем Альпийскую крепость как мощный укрепрайон на границе Германии и Австрии, который бы охватил часть Баварских Альп, то о его возведении нам следовало бы подумать еще в сороковом, когда решался вопрос о начале войны с Россией и Англией.

– Начать войну с Россией нас заставила сама Россия, и вы это знаете не хуже меня. Мы всего лишь упредили Сталина, разгромив в сорок первом его основные наземные и военно-воздушные группировки еще на подходах к нашим границам. Только так следует истолковывать причину этой войны. Независимо от того, каким образом она будет завершена.

– Согласен, мой фюрер. Мы в любое время сможем представить миру массу документов и разведданных, способных подтвердить, что войска рейха вынуждены были начать войну против России, упреждая ее варварское наступление на Западную Европу. Недавно я приказал создать специальное досье, в которое, кроме всего прочего, будут также включены показания пленных советских генералов.

– Удивительная предусмотрительность, – с подозрением признал Гитлер. – И я узнаю о досье последним.

– Оно ляжет вам на стол, как только станет достойным вашего внимания. К тому же данные армейской контрразведки смогут дополнить другие службы. Особенно гестапо и СД. Не говоря уже о свидетельствах русского генерала Власова.

– Неужели кто-нибудь станет всерьез воспринимать показания этого перебежчика? – исказилось лицо фюрера, когда он повернулся к сидящему на заднем сидении начальнику Генштаба. – Только не Власова.

– Там будут показания десятков других русских генералов и высших офицеров. Данные аэрофотосъемки, свидетельства дипломатов.

– Вы правы, Кейтель. Русская пропаганда, как, впрочем, и английская, из кожи вон будет лезть, пытаясь доказать, что агрессорами являлись мы. Впрочем, прав будет тот, кто победит.

– Поскольку победитель всегда прав, – задумчиво согласился Кейтель.

– Поэтому победить должны мы. И тогда мир сможет убедиться в том, в чем пожелаем убедить его мы.

Фельдмаршал решил было, что о проекте строительства гигантского укрепрайона «Альпийская крепость» напрочь забыто, и облегченно взглянул на последнее ущелье, открывавшееся на их пути к «Бергхофу». Впереди виднелся контрольно-пропускной пункт, из-за дежурки которого уже просматривалась стена замка «Бергхоф». А в замке фюрера станут одолевать иные фантазии и страсти. Однако Гитлер неожиданно вновь обернулся к нему.

– Строительство укрепсооружения придется начать уже сейчас. Конечно, вряд ли мы успеем создать здесь все то, что мне хотелось бы. Но в любом случае вы должны быть готовы к тому, что после падения Берлина центр сражения за рейх переместится сюда, в Альпы. Где мы будем сопротивляться, привлекая людские резервы Австрии и Баварии и имея в тылу отряды Бенито Муссолини.

У Кейтеля хватило такта не поинтересоваться: неужели фюрер действительно допускает падение Берлина? К чему, если и так ясно сказано: «После падения…»

– Общие позиции мне ясны. Кому поручим? Нужно подумать об инженерной группе.

– Прежде всего – о коменданте.

– И кто может стать таким комендантом?

Гитлер сидел, повернувшись лицом к Кейтелю. Он молчал, но губы его судорожно двигались, как у глухонемого, пытающегося все же что-то изречь.

– Скорцени, – наконец нашел он то единственное имя, которое было достойно его поиска. – Штурмбаннфюрер Скорцени.

Кейтель уважительно промолчал. Он понимал: коль уж комендантом назначат Отто Скорцени, крепость будет возведена, даже в том случае, если ее придется возводить из человеческих черепов. Все население края он превратит в каменщиков, сотни тысяч пленных – в египетских рабов, а бездарнейших архитекторов, которые до этого и в глаза не видели настоящей крепости – в лучших фортификаторов мира.

«Странно, что фюрер до сих пор не назначил его командующим Восточным фронтом. Очень многое в своей стратегии русским пришлось бы пересмотреть в первые же дни».

– Мне трудно предложить кандидатуру более подходящую для этой должности. – Кейтель имел в виду не столько Альпийскую крепость, сколько бастионы Восточного вала.

– Поскольку ее попросту не существует. Правда, какое-то время Скорцени еще будет занят, дел у него хватает. Но как только станет ясно, что тянуть с крепостью дальше нельзя…

– Нам бы еще парочку таких, как «первый диверсант рейха». Возможно, это сразу же подняло бы дух не только СС, но и вермахта.

– Кстати, вам известно, где он сейчас?

– По-моему, неподалеку, в Италии.

– У Муссолини?

– Дуче он презирает. Занимается «людьми-торпедами». А также «людьми-фау», «людьми-бомбами». Особое, секретное оружие…

– М-да… – неопределенно пробормотал Гитлер. – Значит, комендантом Альпийской крепости мы назначим Скорцени…