Крейсер высадил их на пустынном берегу Корсики, словно на необитаемом острове, и ушел дальше, в сторону Алерии, чтобы оттуда взять курс на Лигурийское побережье.

Они и впрямь почувствовали бы себя одинокими и забытыми Господом, если бы неподалеку, на холме, склоны которого лишь недавно были очищены от хмельной лозы, не топорщилось на солнце гофрированное рыльце зенитного пулемета, а чуть дальше, у дороги, не ждал срочно вызванный из штаба корсиканской бригады СС запыленный «виллис».

– Признайтесь же, штурмбаннфюрер, какие это воспоминания заставили вас вернуться на Корсику? – поинтересовалась Фройнштаг, краем глаза наблюдая, как вслед за ней, молчаливо пыхтя, поднимался Родль, нагруженный чемоданчиками с личными вещами ее и шефа, а также элегантным итальянским ранцем, в котором помещалось все личное состояние самого гауптштурмфюрера.

– Назовите эту высадку прощанием с Корсикой.

– Но у вас не было намерения высаживаться здесь. Оно возникло в последние минуты, когда по левому борту крейсера показались берега острова.

– Инспекция корсиканских СС, – предложил Скорцени другую версию. – Устраивает? Нет? Вызвать самолет, который унесет вас на холодный север?

– С самолетом пока повременим, коль уж мы здесь.

Взойдя на ершистый гребень возвышенности, Фройнштаг с сожалением оглянулась на небольшой залив, плес которого отсюда, с высоты, казался совершенно неподвижным. Ей хотелось сразу же спуститься обратно к воде и искупаться. Пусть даже прямо в мундире, на виду у всех, кто способен видеть ее на отдалявшемся крейсере, который уже успел поднять на борт шлюпку и раздуть пары.

Жаль, что Скорцени не склонен был к этой курортной идиллии, поскольку вообще не склонен к чему бы то ни было, что не относится к триумфальному маршу «первого диверсанта рейха» по Европе, напомнила себе Лилия, сожалея, что не решится напомнить об этом же самому штурмбаннфюреру.

За рулем «виллиса» восседал командир первого батальона бригады корсиканцев штурмбаннфюрер Пауль Умбарт, что приятно удивило Отто и даже слегка озадачило. Он помнил этого корсиканского австрийца еще по тем дням, когда вместе готовили операцию по захвату Муссолини на вилле «Вебер». Дуче тогда казался вполне досягаемым, а пролив Бонифачо, отделявший ресторанчик «Солнечная Корсика» от южной оконечности Корсики, преградой, недостойной отважных «СС-корсиканцев». Безмятежные были времена, безмятежные.

– И вот вы опять на Корсике, господин гаупт… простите, штурмбаннфюрер, – оскалил Умбарт ряд широких, корявых, словно щиты крестоносцев после сражения, зубов. – Как это следует понимать? – вышел он из машины, чтобы лично открыть дверцу перед высоким гостем из Берлина.

– Пусть все решат, что по ту сторону пролива Бонифачо опять появился призрак дуче.

Они рассмеялись и похлопали друг друга по плечу, как давнишние друзья. Фройнштаг это удивило. До сих пор ей не приходилось видеть, чтобы кому-то взбрело в голову похлопать по плечу Скорцени. Была убеждена, что столь близких друзей у него попросту не существует. А по-настоящему близкие настолько хорошо знают характер обер-диверсанта, что не решаются фамильярничать.

– Муссолини – моя душевная рана, штурмбаннфюрер, – продолжал Умбарт в том же панибратском духе, считая, что равное звание позволяет ему и такую вольность.

– Забыл представиться, мадемуазель. Умбарт, – итало-австриец галантно склонил голову и предложил Фройнштаг место на заднем сиденье, рядом с Родлем. – Я имею право флиртовать с синьорой? – сразу же обратился он к Скорцени.

– Присмотревшись повнимательнее, вы обнаружите, что пытаетесь флиртовать не с синьорой, а с суровой фрау, давно известной в миру как офицер СС, – полусерьезно-полуиронично подсказал ему Скорцени.

«Это ж надо, чтобы у начальника отдела диверсий Главного управления имперской безопасности и задрипанного командира батальона корсиканцев был один чин! – по-своему отреагировала на интрижку новоявленного бонапартиста Лилия Фройнштаг. – Интересно, на каком словесном взлете Скорцени подсечет ему крылья? Причем сделает это так, что падение покажется корсиканцу вознесением души».

Это была тайная месть заносчивому корсиканцу, который не понравился ей с первого взгляда, первого произнесенного слова. И дело вовсе не в его внешности – морда у Умбарта, конечно, лошадиная, однако ничем не хуже тех, которые приходилось постоянно терпеть в своем окружении, пребывая в рядах доблестных СС.

Так уж случилось, что Лилия постепенно начинала ревновать Скорцени не только к женщинам, но и к каждому, кто попытается хоть чуточку приблизиться к «первому диверсанту рейха», добиться его расположения. Фройнштаг вполне осознавала, что в этой ее ревности проявляется нечто маниакальное, однако ничего поделать с собой не могла.

– Муссолини – мое поражение, господин Скорцени, – назойливо повторил Умбарт, включая зажигание и берясь за руль. – Я прочел почти все, что было написано о вашей операции на вершине Абруццо. Точнее, все, что смог раздобыть на наших корсиканских задворках.

– Начнете признаваться в искренней зависти, – прогромыхал таким знакомым Умбарту голосом «самый страшный человек Европы».

– …И восхищении, штурмбаннфюрер, и восхищении. Одно непонятно: почему вы не согласились взять меня в свою команду, – задержал он на Скорцени свой взгляд дольше, чем того требовала ситуация.

– Бросьте, Умбарт, – сморщил свой угрюмый шрам Скорцени.

Фройнштаг все еще не понимала, почему Отто терпит его. Что их связывает, какие такие воспоминания? Скорцени оставался для нее единственным человеком, о котором она желала знать решительно все. В том, что относилось к штурмбаннфюреру, мелочей для нее не существовало.

– И все же? – продолжал упорствовать командир батальона корсиканцев.

– Если бы дошло до штурма виллы «Вебер», о вас вспомнили бы.

В этот раз Фройнштаг даже не пыталась утаить свою мстительную улыбку. «О вас вспомнили бы…» Дождался! Формула, достойная «первого диверсанта»! Лилия вдруг почувствовала гордость за Скорцени.

«Влюбленная дура, – сказала она себе по этому поводу. – Что ты вмешиваешься в отношения между мужчинами? – Но тут же оправдала себя: – Это отношения Скорцени. Вот в чем дело».

– Обо мне всегда вспоминают в последнюю очередь, – грустно улыбнулся Умбарт. – Корсиканцы меня не любят, потому что я австриец. Австрийцы – потому что таковым меня не считают. Что же касается французов, то они давно забыли, что императора Наполеона им подарила Корсика, а не их благословенная Овернь[37], с каким бы почтением к этой горной цитадели французского духа они ни относились. Я твердо рассчитывал, что вы включите меня в свою группу. Операция по освобождению Муссолини была последним шансом в этой войне, который я безнадежно потерял.

– Что совершенно очевидно, – не удержалась Фройнштаг. – Кстати, не могли бы вы сообщить, куда мы направляемся, господа штурмбаннфюреры?

– Вопрос по существу, – неохотно смирился Умбарт с таким завершением своих претензий к судьбе. – Предлагайте, Скорцени.

– Отель «Корсика», в котором останавливался во время прошлого визита. Затем ресторан «Солнечная Корсика»…

– Очень богатый выбор, – хмыкнула Фройнштаг.

– Пока я буду принимать ванну и привыкать к тому, что под ногами у меня родина штурмбаннфюрера Умбарта, а не палуба крейсера «Неаполь», – продолжал Скорцени, – вы, штурмбаннфюрер, свяжитесь со штабом бригады и выясните, когда нам следует ждать появления самолета.

– Наш аэродром находится неподалеку от Аяччо, – предупредил Умбарт. – Столицы острова.

– Эти неизмеримые расстояния Корсики! Желательно, чтобы самолет появился не позже, чем завтра, во второй половине дня.

– Если он не появится, переправим вас на материк самолетом, обслуживающим штаб нашей бригады.

– Я упустил из виду, что штаб распоряжается собственной авиацией. Кстати, Умбарт, возможно, я и не прав, что не включил вас в группу освобождения Муссолини, однако это не избавляло вас от обязанности выполнить мой приказ: выяснить, почему дуче столь поспешно убрали из Санта-Маддалены. То есть собрать все сведения, которые только могли проникнуть по этому поводу на Бонифачо.

– Такое же задание получил и ваш друг, ресторанщик Шварц. Мы работали заодно, создав некое подобие особой агентуры Скорцени.

– Об этом я даже не догадывался. Так ошарашьте меня глубиной своего доклада.

– Все свидетельствует о том, что итальянская контрразведка, перешедшая на службу Бадольо, узнала о вашем пребывании на Корсике. А уж о причинах, побудивших вас посетить наши южные края, догадаться было несложно…

Слушая его, Скорцени задумчиво кивал. Он вспомнил о Гольвеге и решил, что пора бы связаться с его «темным» агентом Могильщиком, пребывавшем на вилле в роли садовника. Прощупать, не подсунули ли тогда на виллу двойника Муссолини. Хотя о двойниках дуче он что-то не слышал.

– Вы правы, Умбарт, все логично. Если предположить, что Муссолини действительна находился на острове Санта-Маддалена, то все остальные ваши выводы выглядят вполне добропорядочными. Вот только аргументов в пользу версии Санта-Маддалены у вас не больше, чем у меня.

– Позвольте, но ведь у меня есть сведения, что вы встречались с Муссолини.

– Во время официального приема, устроенного мне бывшим премьером Италии на вершине Абруццо, эта тема затронута не была, – чинно объяснил Скорцени. – К тому же хотелось бы выслушать нейтральные источники.

– Но представится ли еще такой случай?!

– Представится. В крайнем случае мы вновь похитим его, теперь уже из резиденции. А пока что я мечтаю о душе в отеле «Корсика», бутылке вина «Корсика», которую мне предложат в ресторанчике «Солнечная Корсика». Единственное, что могу обещать вам, штурмбаннфюрер, что, когда представится случай похищать Муссолини во второй раз, я обязательно вспомню о вас. Вот тогда уж вы свой шанс не упустите.