Осень была долгой. Длинные ночи становились все холоднее, а ребята продолжали заниматься. Теперь уже многие из них научились своему ремеслу почти как взрослые волхвы. Бажен настолько виртуозно владел флейтой, что теперь он умел возвращать к жизни не только листочки. Правда, мертвых оживлять он так и не мог и Булат сказал, что их уже ничто не спасет. А вот раны Бажен лечил не хуже врачевателей. А однажды он понял, что может не только лечить. В тот день у него не заладилось с учебой и было плохое настроение. Плохой настрой – плохие мысли, и когда Бажен под вечер стал наигрывать на свирельке, чтобы успокоиться, то увидел, что рядом упал пролетающий кречет, а затем еще один. Мальчик не сразу сообразил, что это он убил их, а когда понял, то спрятал свирель и все рассказал волхву.

– Раненько же ты научился этому, – вздохнул Булат. – Ну, теперь знать будешь. Учись свои чувства держать в узде, иначе бед немерено наворотишь.

Во сне ребята бывали уже намного дольше и старый волхв говорил, что к пятнадцати годам они станут совсем самостоятельными и смогут вместе со всеми участвовать в битвах и будут, как и все, поддерживать равновесие. Тогда им и сонники дадут как взрослым.

– А если я не хочу драться? – спросил однажды Бажен.

– Будешь, – коротко сказал старик.

Сон постепенно становился второй жизнью Бажена. Там все было не так, как наяву. Там не было ни Добра, ни Зла. Лишь равновесие. Зло и Добро, Тьма и Свет – это понятия людей, просто иных слов не нашлось. Стоило перевесить злу, как это сразу отражалось на Земле, и начинались новые войны, страшные болезни, голодомор. Но и перевес добра тоже не предвещал ничего хорошего. Лишь равновесие могло спасти мир. И Витязи сна каждую ночь, засыпая, были вынуждены бороться то на стороне Света, то на стороне Тьмы.

И никто не спрашивал ни Бажена, ни его товарищей, хотят они этого или нет. Участь Витязей сна такова, и они не вправе распоряжаться своими жизнями.

Так они и жили в монастыре, днем делая простую работу, а по ночам участвуя в битвах Тьмы и Света. И каждый раз, стоило одной стороне взять верх, они, как дезертиры перебегали на сторону врагов. В отличие от обычных дезертиров, переходили они в лагерь ослабевшего противника, чтобы сохранить равновесие.

Только дети были пока лишь наблюдателями, их не допускали до битв, да и оружия при них не было.

Не очень-то желал Бажен он быть героем только потому, что миру грозят войны и катастрофы.

Да, в истории человечества хватает разрушений, но если бы не волхвы, то Земля и вовсе развалилась бы на части.

– Булат, – спросил Бажен. – Зачем все это? Ну, убьют еще тысячи людей, а нам-то что? Всего лишь очередная война. Я не хочу награ и почестей, я желаю жить в свое удовольствие. И, к тому же не хочу рисковать жизнью ради этих… чудов-юдов, которые только о себе и думают.

– И не мечтай! – ответил наставник. – Ты просто еще многого не понимаешь. Здесь дело не в количестве погибших от землетрясений и убитых в битвах. При нарушении равновесия нервы Земли расшатываются, и если мы не будем заниматься своим делом, то когда-нибудь она просто сойдет с ума. Она погибнет, а с нею погибнут и все люди. Конечно, с точки зрения одного человека – это пустяк, ведь Земля погибнет не сейчас и свой век он уж как-нибудь доживет. Но думать нужно не только о собственном благополучии. И ты должен это помнить всегда. И там, где мы являемся противовесом, то сражаясь на стороне Света, то на стороне Тьмы, ты должен это помнить и понимать.

«Свет» и «Тьма», «Добро» и «Зло», «Хаос» и «Порядок» – это были понятия людей, другими категориями мыслить они не умели. В том мире ничего этого не было. Только равновесие и перевес одной из сил. А уж что это за силы, людям не понять. Но ученики требовали конкретных объяснений происходящего, вот наставники и выкручивались как могли, порой и сами не совсем понимая, о чем они говорили.

***

А в начале октября в монастырь пришел незнакомый Бажену волхв и принес нехорошую новость. По деревням ходят переодетые в волхвов люди и подбивают народ на смуту против православной церкви. Тут даже Бажен понял, к чему это может привести. Ведь князь говорил, что не позволит людей мутить, и в этом случае обещал смести монастырь с лица земли. И если эти лжеволхвы не перестанут бродить по деревням и путать мысли крестьян, то монастырю будет грозить опасность.

Булат расспросил своего знакомца – где и когда видели этих людей, как они выглядят, чего говорили. А после вызвал Шемяку и сказал ему, чтобы тот собирался и тут же вышел на поиски возмутителей спокойствия.

– И ты, малец, собирайся, – неожиданно сказал волхв, глядя на Бажена. – Дудкой своей владеешь хорошо. Запомни, что ты не только оживлять ею умеешь. Все зависит от того, чего ты хочешь. Хочешь вылечить человека – вылечишь, решишь его убить – убьешь. Но убивать никого не нужно, ложный волхв нам нужен живым, так что можно его оглушить. Ты справишься, я знаю.

– А вы не пойдете?

– Шемяка легко справится. А тебе будет еще один урок. А я сейчас здесь нужен.

Потом Булат обратился к волхву и тот согласился проводить Шемяку и юного кудесника Бажена до деревни, в которой обосновался по слухам один из лжеволхвов.

Волхв был не таким старым, как Булат и это удивило Бажена – он видел только стариков. Назвался он Боримиром. Было ему не больше тридцати лет.

Булат дал последние наставления и они вышли со двора. Им следовало найти ложного кудесника, узнать, кто надоумил на это дело и отвести в Ростов, дабы доказать князю, что кто-то решил рассорить его с волхвами.

На этот раз у Бажена был свой конь, и ехали они быстро. К вечеру Боримир подвел их к деревне, в которой по слухам и обитал еще вчера ненастоящий волхв.

Они ехали полем, давно проехав болота, и подъезжали к Саре, спокойно несшей свои воды к озеру Неро.

– Вон та деревня, – сказал Боримир и показал к кучке перекошенных от старости домов, прижимающихся друг к дружке, как замерзшие псы.

Солнце перевалило за полдень, и день стал клониться к вечеру. Несмотря на то, что на небе не было ни облачка, теплее от этого не становилось – осень.

– Поехали, разузнаем, – сказал Шемяка.

Они въехали в деревню. То там, то здесь виднелись вихрастые мальчишечьи головы, но взрослых не встречалось. Кони Боримира Шемяки и Бажена степенно стукали по утоптанной дороге, всадники озирались, но никого кроме нескольких детей не увидели. Вроде бы урожай уже собран, и все должны быть в деревне, но дворы пусты. Не улетели ведь. Да и детей без пригляда не бросят.

– Где все? – озадаченно спросил Шемяка.

Боримир только пожал плечами. Бажен вовсе ничего не мог понять. Они проехали еще пару дворов. Из-за забора показалась рыжая нечесаная голова.

– Из взрослых кто есть? – спросил Шемяка.

Голова исчезла, и мгновение спустя через забор перемахнул мальчуган лет семи. Он был в грязной рваной рубахе – никак на дереве разодрал – бажен не одну рубаху так уделал.

– А там все, на том конце, за дворами! – мальчик махнул рукой и умчался в противоположную сторону, только пыль столбом поднял.

Шемяка подстегнул коня, и тот пошел быстрее. Вскоре они добрались до окраины деревни и увидели толпу мужиков и баб, стоявших за околицей, на большом пятаке, за которым начиналось поле.

В середке стоял волхв и что-то говорил, а люди его слушали. Бажен ни за что бы не отличил его от настоящего кудесника, и деревенские мужики тоже не смогли. Лишь Шемяка и Боримир переглянулись и одновременно кивнули.

– Не позволяйте сжигать капища! – кричал волхв. – За каждого сожженного идола будете отдавать по двоих младеней, ибо мор начнется! Отриньте христову веру, а если придут гридни княжеские, то дайте им отпор. Почитайте Перуна, Перун – это исконно наша вера, не верьте тем, кто принес чужую веру. Тот Бог, который только и умеет, что страдать и умирать, на что он нам, слабый он. Перун – силен, он защитит тех, кто его почитает и сожжет тех, кто его не любит.

Шемяка соскочил с коня и привязал его к оградке на краю деревни. Боримир последовал его примеру. Бажен так же проворно слез со своего коня и поспешил за старшими товарищами, которые уже продирались сквозь толпу крестьян.

– Не слушайте, когда вам говорят, что Христос – сын Бога, – продолжал «волхв» – Нет у Перуна сына с таким именем. Самозваный это сын, да и отец его не на нашей земле родился. Не нужны нам пришлые боги, нам своих достаточно.

С другой стороны расталкивая мужиков, спешил поп, подобравши рясу.

– Что ты там несешь, волхв! – грозно сказал он. – Как можно против церкви такое говорить?

– Погоди батюшка, – сказал Шемяка, пробившись в первые ряды.

– А тебе чего надобно? Ты-то тоже волхв.

– Я волхвам служу, а сам не волхв, – ответил Шемяка. – А вот этот мужичонка и вовсе не волхв. И не смеет за нас говорить.

Шемяка подошел к лжеволхву.

– Молчи, мужик! – сказал он.

– Не смейте мне рот закрывать! Перун…

Шемяка не стал слушать дальше и никто не знает, что же сделает Перун тому, кто посмеет закрыть рот его волхву. Шемяка с размаха стукнул кулаком в лицо и «волхв» опрокинулся на спину. Шемяка поставил колено ему на грудь и влепил еще несколько оплеух.

– Кто надоумил? Кто тебя надоумил, собака? – спрашивал Шемяка.

«Волхв» только мотал головой и что-то мычал. Боримир подоспел и, обхватив Шемяку за плечи, оторвал его от лежавшего на земле человека. Лжеволхв поднялся на ноги, лицо его было разбито в кровь.

Шемяка скинул руки Боримира со своих плеч и подошел к человеку, которого только что едва не прибил. Тот отшатнулся.

– Говори, сучий сын, кто надоумил тебя.

Шемяка разорвал на самозванце рубаху и под ней все увидели небогатую одежду обычного ремесленника.

– Не скажешь, сейчас же, вона, батюшке отдам. Он из тебя душу вытрясет!

– Двое парней, денег дали, одеждой снабдили, говорить научили.

– В Ростове?

Самозванец удивленно поднял глаза.

– Да.

– Узнаешь парней тех?

– Узнаю, как не узнать.

– Перед князем Ростовским то же повторишь?

Самозванец замялся.

– Или сразу убить его? – как бы размышляя сам с собой, сказал Шемяка.

– Да, да! Князю скажу все слово в слово и парней тех покажу, коли увижу.

– Имена их не знаешь?

– Не назывались они. Не из простого люда, бояре они.

Шемяка уже понял, кто заплатил этому человеку. Даже Бажен догадался. Это те двое…

– Ну что, в Ростов поедем? – спросил Шемяка, связывая руки и ноги пленнику.

– В Ростов, – согласился Бажен. –Чудо-юдо это отвезем туда!

– А ты, брат Боримир, с нами?

– Нет, Шемяка, вы уж без меня. Мне назад надо, меня дома ждут.

Шемяка закинул связанного «волхва» с заткнутым кляпом ртом на коня и сел в седло. Бажен залез на своего коня. Толпа расступилась и они двинулись вперед. Боримир развернулся и поехал назад. Крестьяне стали расходиться, лишь только поп долго стоял и смотрел вслед Шемяке и Бажену.

Они шли вдоль реки. Впереди Шемяка с перекинутым поперек конской спины лжеволхвом.

– А меня-то зачем взяли? – спросил Бажен. – Свирелька моя даже не пригодилась. Я-то думал, уложу его, а мне даже вздохнуть не дали. Что я потом Булату скажу, коли спросит меня, справился я или нет. Да, дедушка, справился, только и успел увидеть, как Шемяка самозванца заломал.

– Успеешь еще отличиться! – ответил Шемяка. – И дудка твоя нам еще обязательно пригодится. Да может, уже и сегодня.

– А что делать?

– А вот этого… – Шемяка указал пальцем на лежавшего мешком «волхва» – в чувство привести.

– Зачем?

– Ну, как зачем? Приведем мы его к князю, а он возьми да и крякнет раньше времени. И попробуй, докажи потом, что этот человек говорил то, что мы слышали? Без доказательств – наши слова и гривны значить не будут. Еще и получим свое – шкуры-то спустят за обман.

– Но мы же не обманываем!

– А доказательство береги – и будет тебе счастье.

Некоторое время спустя «волхв» стал жалобно мычать – он долго ехал, перекинутым через хребет коня и кровь прилила к голове.

– Развязать придется, – сказал Шемяка, остановив коня. – Иначе не довезем.

Он спешился, спустил пленника, развязал ему руки и ноги. «Волхв» сел и осмотрелся. Глаза его были налиты кровью, лицо выглядело помятым. Он обхватил руками голову.

– Пошто такие издевательства? – спросил он. – Я ведь просто делал, чего попросили меня.

– А думать надо под что идешь, – беззлобно ответил Шемяка. – Теперь моли своего бога, чтоб князь в живых оставил.

Связывать пленника больше не стали, и Шемяка посадил его перед собой. До вечера они отъехали достаточно далеко от деревеньки. Начинало темнеть, когда остановились и стали готовиться к ночлегу. Костер развели быстро. Перекусили, пока не стемнело и Бажен достал свирель.

– Давай, начинай, – сказал Шемяка. – Видишь, человеку чего-то плохо. Может и правда, поплохело, а может, и придуряется. А если так, тогда лечить его уже не ты будешь, а я. Я придуривание очень быстро вылечиваю – кулаком в бочину, и все дела.

Бажен не знал, как ему действовать, ведь Булата рядом не было. Это он тогда вдохнул в него силу, а кто сделает это сейчас? Мальчик беспомощно посмотрел на Шемяку. Тот ободряюще кивнул головой. Бажен вдохнул побольше воздуха и начал играть. Он попытался представить себе, что ощущал в тот раз, когда оживил лепестки ромашки. И почувствовал, как его накрывает теплой волной, он будто попал в водоворот, его понесло куда-то вдаль. Бажен заиграл, и понял, что его музыка стала совсем иной, не такой, какой была раньше. Она будто расплескалась в разные стороны. Коснулась и Шемяки, и лжеволхва, и даже коней, стреноженых и привязанных к деревьям. И в каждого влилось ровно столько сил, сколько ему недоставало.

Бажен перестал играть, закрыл глаза и выронил из рук свирель. Он устал, и голова болела. Он вытянул ноги и ощутил тепло костра. Потом вдруг понял, что у него все получилось.

– Как он? – слабым голосом спросил мальчик.

– Будет жить, – ответил Шемяка. – Уснул. И тебе надо поспать.

Бажен кивнул головой, соглашаясь и сразу провалился в сон. В обычный сон, в котором он не попал в другой мир, а встретился со Всемилом и они вместе охотились на медведя. В тот миг, когда косолапого они уже почти завалили, Бажен проснулся – начиналось утро.

Солнце осветило верхушки деревьев, и Бажен вспомнилось, как он по утром уходил со Всемилом в лес, по грибы по ягоды. И ведь было это не так давно, а теперь кажется, что в другой жизни.

– Проснулся? Я уже поесть приготовил, – сказал Шемяка.

Бажен поднялся и увидел, что пленника Шемяка привязал на ночь к дереву, чтобы тот не сбежал. Теперь он его отвязал и «волхв» стоял, разминая затекшие ноги и руки.

– Давайте, ешьте, и поедем дальше. Нам надо побыстрее в Ростов попасть.

На постеленной на земле тряпице была разложена нехитрая еда, то, чем снабдили их в монастыре. Холодное мясо, хлеб, сыр.

– Так тебя звать-то как? – спросил Шемяка пленника. – Второй день вместе едем, а не познакомились.

– Ерема я, плотник ростовский.

– Что ж ты Ерема, такой глупый? Плотничал бы себе спокойно, чего за легкими деньгами полез?

– Ну, дык… предложили, рази ж откажешь боярину?

– Ну лады, скажу князю, что лично на тебя обиды не держим, чтоб отпустил он. Но только если скажешь ему всю правду.

– Скажу! Ну а что же тут такого плохого? Ну, ходил, ну, слова заученные говорил. Не украл, не бил никого.

– Дурак ты, Ерема! Ведь из-за этих слов куча народу пострадает. Неужто плотничьим своим мозгом не мог ты понять… хотя откуда тебе… Но так знай, что благодаря тебе князь ростовский решит волхвов изжить окончательно. Ты подумай, только – уйму людей по твоей вине могут убить. И не врагов каких пришлых, а своих, русичей.

– Я и не знал о том! – Ерема часто заморгал, глядя на Шемяку.

– Не знал он! Так вот знай теперь, дурень!

– Тогда пошли скорей! – Ерема вскочил на ноги. – Нужно идтить быстро, покуда князь страшное решение не принял. Пойдем!

Шемяка решил его больше не связывать, раз уж плотник Ерема и сам хотел сделать то же, что и он.

Два дня они шли посуху, а в последний зарядил сильный ливень и началась гроза. Они остановились под большим дубом невдалеке от берега Сары и спрятались от дождя. Хотя, куда тут спрятаться – промокли насквозь.

Кони стояли, прижавшись боками друг к дружке и фыркали, изредка хлопая копытами по лужам. Дождь шумно сбивал последние, неопавшие листья и скоро дерево перестало хоть как-то укрывать путников – мокрая, пожелтевшая листва плавала в лужах.

Молнии били сначала издалека, а потом гроза приблизилась. В сумраке дождливого дня на мгновение становилось светлей. Когда ветвистые молнии лизали спокойные воды Сары, то вся поверхность реки освещалась ярким белым светом. Сначала Бажен удивлялся, чего это Шемяка ничего не делает с грозой, потом вспомнил, что он и не волхв вовсе. А потом вдруг сообразил, что гроза – это просто гроза, и никакого Перуна на самом деле нет. А есть лишь только волхвы, которые только прикрываются несуществующими богами, а сами всего-то делают историю мира. И ведь никто и никогда не узнает об этом, потому то они скрывают свои истинные цели. Еще Бажен подумал, что вот, сколько времени волхвы вещали от Перуна и других богов, и теперь, когда Боги попали в опалу, было бы проще всего взять, да и сказать правду, что мол, к богам мы отношения не имеем никакого и вашему Христу нисколько не мешаем! Ан нет, никто ведь не поверит.

Весь вечер и всю ночь громыхало, сверкало и лилось с неба и лишь под утро дождь перестал, и небо прояснилось. Бажен заметил, что в отличие от него и Шемяки Ерема грозы ужасно боялся и все норовил залезть под брюхо коня.

Утром, едва только рассвело Шемяка разжег костер, и это ему удалось на удивление быстро. Они развесили вокруг пляшущих языков пламени мокрую одежду и спустя некоторое время уже были одеты в сухое. Завтракать не стали – Шемяка сказал, что перекусят в дороге.

Шемяка стал искать брод через Сару, но во время дождя реку так раздуло, что и не перейдешь. Они долго брели вдоль речки, пока наконец нашли неглубокое и неширокое место, где и смогли перейти на тот берег.

Шемяка, несмотря на то, что Ереме он уже вроде доверял, но посадил его с собой, а не с Баженом – хоть и тяжело коню двоих рослых мужиков нести, а все ж надежней, если вдруг пленник сбежать захочет.

***

Под вечер они дошли до Ростова. Город был чистым после дождя и уже даже обсох. На площади народу было немного, все-таки вечер уже, разошлись люди. Зато в хоромах князя шумно – ужинают бояре, веселятся.

– Куда? – спросил стражник.

– Князь на месте? Срочное дело к нему.

– Какое дело, видишь, отдыхают они.

– Нечего отдыхать, коли отечество в опасности. Пропусти нас к нему.

Стражники переглянулись, и старший кивнул. Жестом он направил младшего товарища сопровождать гостей. Тот, гремя оружием и кольчужкой, проводил троих пришлецов до светелки, в которой пьянствовал князь и его бояре.

– Кто такие? – спросил Василько, увидев вошедших.

Стражник скомкано объяснил, после чего его прогнали и князь стал расспрашивать гостей. Когда Ерема рассказал о двух боярах, что заплатили ему за то, чтобы он хулил Иисуса от имени волхвов. Князь помрачнел. Скулы его побледнели.

– Узнаешь тех бояр?

Ерема кивнул и втянул голову в плечи. А после показал рукой на братьев, сидевших среди других бояр. Князь поднялся во весь рост, опершись сжатыми кулаками о стол. Глаза его гневно заблестели.

– Вот от вас, братушки, я такого не ожидал. Правду говорит этот человек?

Один из братьев встал с лавки и замотал головой, нет, мол, неправда. За ним и второй.

– Врет он, князь, я его и не видел-то никогда, эту морду!

– Как же я вру! – закричал Ерема. – А денежки-то чьи?

Он вынул из-за пазухи мешочек и бросил его на стол перед князем. Деньги в нем глухо звякнули. Василько взял мешочек и повертел его перед глазами.

– Что ж, вы братушки, меня обманываете. Это ведь твой кошель, Александр! – князь посмотрел в глаза старшего из братьев.

Насупивашись, князь закрыл глаза, сжал кулаки и грохнул ими по столу.

– В острог обоих! – закричал он. – И Алексашку, и Олежку! Тем, кто смуту наводит – прощения не будет!

Стражники подошли и увели братьев. Те шли покорно, словно не в тюрьму, а на отдых шли.

Князь сел за стол, обхватил руками голову. Потом махом выпил чарку вина, затем еще одну. Вскочил на ноги.

– Гонцов, быстро!

Четверо крепких молодых паренька мигом появились перед ним.

– Гоните быстро, братцы, по следам дружины. За озером она должна разделиться и уйти к четырем монастырям Перуна. Остановить немедля!

Бажен понял, что страшное дело, которое задумали братья, почти свершилось. И если гонцы не успеют остановить княжеских витязей, то монастыри попросту сожгут. А что произойдет после этого, он даже и представить не пытался. Ведь тогда равновесие будет нарушено! И русский народ погибнет.

Гонцы бегом выбежали из светлицы. Князь был мрачнее тучи. Он сидел за столом и смотрел в стену.

– Нам-то что делать, княже? – спросил Шемяка.

– Пировать-то уже не захочешь, – сказал князь. – А коли так, то можешь идти назад. Да и не усидится тебе сейчас на месте, домой потянет. Если коней свежих надо, тебе дадут. Ступай. А с братишками разберемся по строгости. И с домами вашими все в порядке будет, гонцы у меня быстрые.

Шемяка поклонился князю в пояс, Бажен сделал то же самое, за ними и Ерема. Они втроем вышли во двор.

– Ну что, Еремка, – сказал Шемяка. – В рубахе родился. Дуй домой и в следующий раз башкой думай, прежде чем за легкую работу браться.

– Эх, жалко, денежки-то у князя остались. Вернуться, что ли, попросить, чтоб отдал? – сказал Ерема.

– Дурак ты, Ерема. Беги домой, коли жизнь дорога! Авось князь и забудет о тебе в суматохе.

Князь распорядился насчет свежих коней и в сей же час Шемяка и Бажен, нисколько не отдохнув, лишь быстро перекусив в харчевне у площади, отправились назад.

– А может так быть, что мы опоздаем? – спросил в дороге Бажен.

– Мы и так опоздали уже, – ответил Шемяка. – А вот гонцы княжеские никогда не опаздывают. Догонят они дружину-то.

– А если нет?

– Слушай, не трави душу! Все будет хорошо, ясно?

Бажен знал, что когда взрослые начинают успокаивать детей, это значит, что они сами ни в чем не уверены. И если мужик говорит ребенку – не бойся, то это значит, что он боится сам. Мальчик понимал: ни Шемяка не был уверен, что они успеют, ни князь.