У правых давно есть своя музыка. Это может быть сербское монашеское пение, Костя Кинчев или даже «Коррозия Металла» с их «Бей чертей!», не выходящая из моды в среде националистов вот уже 20 лет. Однако новым их музыкальным трендом стал сибирский протестный хип-хоп и рэп, пришедший на смену сибирскому панку и сохранивший всё тот же социальный пафос и мессианство. Прежде всего это Андрей Бледный и его проекты «Лёд 9» и «25/17» – намёк на библейский стих о неотвратимом божьем возмездии. «Революция» – то же «народно-рабфаковское» сравнение общества с дурдомом, плюс явная отсылка к Кену Кизи с его «овощами» и лоботомией: «Они нам пишут диагноз, мы им – приговор!». Сибиряки дружат с нацболом Захаром Прилепиным. Прилепин – самый умный и талантливый из российских омоновцев. Даже удивительно, что омоновцев в стране так много, а классный писатель у них всего один.

«Дым» омской группы «Грот» – правый манифест с удачным неологизмом «нефтьимущие» и вполне ожидаемым православием. «Выстоим» – культ здорового образа жизни и подготовки себя к финальной конфронтации. Фаддей в «Девяти вёрстах» рассказывает про славянство, партизанство и защиту своей земли, а «D-Man55» в «Империи», обещает, что она ещё расправит над нами свои светлые крылья.

Хип-хоп прост в исполнении, что и сделало его когда-то уличной культурой угнетенных, вытесненных и всегда готовых к конфликту молодых людей. В США это были чернокожие потомки рабов. У нас – провинциальная молодежь, недовольная деградацией своих городов, цинизмом властей и притоком мигрантов. Сегодня эта молодежь в тяжелых сапогах шагает на оппозиционных митингах в правой колонне. «Белого рэпа» так много и развивается он так быстро, что никакому обозрению и анализу не поддается. «Сжимая меч» – вот сквозной образ их стихов, ощущение политического фэнтези, знакомое правым романтикам, а так же фанатам компьютерных и «военно-исторических» костюмированных игр.

А вот многолетние попытки “Sixtynine» и Виса Виталиса распространить собственную, крайне левую, версию «белого рэпа» особого успеха за пределами узкого круга молодых коммунистов не имели. Очевидно, что время отечественных «Public Enemy» ещё не наступило.