Документы уголовного дела № Р9980\96

Адвокатское бюро «Дрейфус и партнер» Господину прокурору Жану Луи Кроше Дворец правосудия

Площадь Бург де Фур, 1 Цюрих, 30 августа 1998 года УД против Сергея Михайлова

…Несомненным является то, что уже некоторое время мой клиент подвергается нападкам российской и зарубежной прессы. Эти репортажи носят клеветнический характер. Учитывая презумпцию невиновности, эти статьи могут рассматриваться как покушение на личную честь и по их факту можно возбудить уголовное дело. Ответ на вопрос о наличии клеветничества или другого рода покушения на личную честь находится строго в компетенции суда и на него не повлияет преждевременное утверждение, сделанное представителем третьего ведомства.

Примите, господин прокурор, уверения в моем глубочайшем к вам уважении

Д-р Сильвен М. Дрейфус, адвокат.

Коллегия адвокатов Женевы ул. Фердинанд-Ходлер, 15 Господину Мишелю Крибле,

председателю Обвинительной палаты

Касательно постановления о продлении срока заключения под стражей для г-на Сергея Михайлова от 1.09.98.

Обосновывая свое решение, Обвинительная палата в мотивировочной части постановления употребляет будущее время, утверждая, что срок содержания нашего клиента под стражей не является чрезмерным, а именно:

«срок содержания под стражей не является чрезмерным, учитывая важность и природу предъявленных обвинений, в том числе обвинений в подделке документов и участии в преступной организации, а также учитывая ПРЕДСТОЯЩИЙ СРОК ЗАКЛЮЧЕНИЯ (выделено мной. — О.Я.), который предстоит отбыть обвиняемому, и новые факты, которые были раскрыты в результате ареста его бывшего адвоката».

Использование здесь глаголов будущего времени, которые подчеркивают уверенность в том, что событие произойдет, оставляет мало места для оценки обвинений членами жюри присяжных. Подобное заявление мне представляется противоречащим принципу презумпции невиновности.

Зная, что вы очень большое внимание уделяете вышеуказанному принципу, я прошу вас подумать еще раз о том, какое значение представляет это решение, перед тем как решать, какое ему давать продолжение и передавать его Федеральному суду.

Ожидая вашего ответа, прошу принять, господин председатель, уверения в моем глубоком к вам почтении.

Паскаль Маурер, адвокат.

53-я СЕССИЯ КОМИССИИ ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА ООН

Сессия 1997 года

10 марта — 18 апреля, Центр по правам человека Представительство ООН в Женеве

Дворец наций

Женева, авеню де Лапез, 8—14

Страны участники: 185

Выступающие страны: 51

1. Президиум сессии единодушно дал разрешение на выступление Бельгии через OG («Международная организация демократической молодежи»).

По поводу частных случаев Выступление № 8:

Господин Сергей Михайлов — пример несоответствия правового кодекса Швейцарии по отношению к положениям Конвенции по правам человека, которую подписала Швейцария.

* * *

Мне вспоминается весьма характерный эпизод. Это произошло в начале 1998 года во время одного из заседаний Обвинительной палаты, вернее, в перерыве, объявленном в заседании. Адвокаты охотно позировали фоторепортерам, последние, словно компенсируя часы вынужденного безделья — в зал заседаний Обвинительной палаты с фотоаппаратами не пускали, — тратили на каждого из защитников чуть ли не по целой пленке. Короче говоря, каждый коротал время, как мог. Мы с Игорем Седых обсуждали только что закончившуюся перепалку защитников и прокурора, делали свои прогнозы, склоняясь все же к мнению, что и на сей раз Крибле зачитает вписанную в решение стандартную фразу о том, что следствие на верном пути. Седых разглагольствовал о том, что следствие давно уже надеется на авось: авось кто-то что-то подкинет существенное, а пока надо потянуть время.

— Пойми, старик, — убеждал меня Игорь, — Швейцария — страна особая. Здесь даже существует закон за недоносительство. Один наш с тобой коллега даже такой эксперимент провел. Он отправился на автобусную остановку и пропустил два автобуса. В тот момент, когда подошел третий, на остановку приехала полицейская машина и у нашего коллеги проверили документы, поинтересовавшись заодно, чего это он торчит здесь, на остановке, но никуда не уезжает. Представляешь, днем, когда все, по идее, должны быть на работе, кто-то наблюдал, что человек не садится в автобус, и тотчас сообщил об этом полиции… — В этот момент Игорь прервал свой рассказ и зашептал мне на ухо: — Гляди, гляди, Кроше вышел. Он же обычно во время перерывов здесь никогда не появляется. Давай рискнем, попробуем задать ему пару вопросов.

Мы устремились к прокурору, который в этот момент наполнял из автомата пластиковый стакан чаем.

— Господин Кроше, — обратился к нему Игорь. — Могли бы вы прокомментировать, в какой стадии находится дело господина Михайлова?

Прокурор даже не поинтересовался, кто мы такие и по какому праву задаем ему вопросы. Он отхлебнул из стакана и после этого размеренно произнес:

— Господа, дело не закончено, и мне бы не хотелось его комментировать. Единственное, что я могу сказать, что к апрелю мы завершим следствие, подготовим обвинительное заключение и передадим дело в суд. Суд определит виновность господина Михайлова. Я, со своей стороны, буду просить для него семь лет тюремного заключения.

С этими словами прокурор Жан Луи Кроше скрылся в одной из боковых дверей, не дав нам возможности продолжить задавать вопросы. Не могу утверждать, что прокурор Жан Луи Кроше появился среди журналистов специально. Однако за те полтора года, что к этому моменту шло следствие, он ни разу не позволил себе выйти в вестибюль Дворца правосудия во время перерыва в заседании Обвинительной палаты. Во всяком случае, он не мог не понимать, что его появление привлечет внимание журналистов и они попытаются задать ему хотя бы парочку вопросов. И подобную ситуацию вполне можно было использовать для того, чтобы обнародовать не только свое мнение, но и непоколебимую убежденность в виновности Михайлова и предрешении приговора.

Собственно, на этом или, во всяком случае, на аналогичных предрешениях и держалось все «дело» Сергея Михайлова. За два с лишним года, которые Михайлов провел в женевской тюрьме Шан— Долон, ему было посвящено такое множество публикаций в разных газетах мира, что теперь их можно было бы издавать отдельными томами.

Что же мешало разобраться журналистам в истине? До определенной степени — стереотипы. Не может быть, просто не бывает, чтобы дым был без огня. Раз держат в тюрьме, да к тому же секретят досье, значит, в этом досье должно быть что-то такое, отчего весь мир, узнав, ахнет. Но понятно, что не только в плену стереотипов находились авторы публикаций о Сергее Михайлове. Среди тех, кто направил против него свое перо, были люди опытные и искушенные в своем журналистском ремесле, подчас — даже талантливые. Но, предпочитая всем иным жанрам журналистские расследования, они все же оставались составными частями общегосударственной системы. Той системы, которая насквозь прогнила социально, рухнула экономически, изгадила сама себя политически. И журналисты, продолжая все же оставаться внутри этой системы, стали последним островком правды, борясь уже не за выживание системы, а за те щепки надежды, за которые могли уцепиться люди, удерживаясь на плаву жизни. Но так же, как далека бывает подчас правда от истины, так же и инспирированное все той же системой дело Михайлова было далеко от всех тех подробностей, какими пестрели газетные публикации. Стоило, например, кому-либо из представителей правоохранительных органов подписать письмо, свидетельствующее о невиновности Михайлова, как газеты начинали целую кампанию, обвиняя чиновников прокуратуры, МВД в коррумпированности. О московском адвокате Сергее Пограмкове писали, что он является юристом, непосредственно связанным с криминальными структурами. Так что же, все эти публикации были лживыми? Юридически и по сути — да, но даже не это главное. Куда существеннее глубинные процессы, отражением которых становились газетные статьи.

И снова вернусь к 1991 году. Уголовное дело против кооператива «Фонд» рассыпалось в прах, признанный невиновным Сергей Михайлов снова на свободе, снова занимается бизнесом, и не думая скрывать свои успехи. Быть богатым в России всегда считалось стыдным, а тут человек не то что не скрывает своего богатства, но не делает секрета даже из того, что богатство это преумножает. Михайлов становится уже не просто неугодным, а по-настоящему опасным для дельцов теневого бизнеса, превращается в слишком серьезного конкурента. Конкурента, от которого надо избавиться любой ценой. И тогда используется ущемленное самолюбие тех, кому не удалось упрятать Михайлова за решетку по делу о кооперативе «Фонд». Играя на амбиции этих людей, конкуренты Михайлова нагнетают обстановку, сжимая вокруг него кольцо подозрительности, прибегая к открытой слежке, скрытым угрозам. Но у спецслужб нет никаких формальных оснований для нового ареста Михайлова, и тогда против него начинается настоящая травля в прессе. Наверное, в этой ситуации несложно было бы попросту подкупить с десяток щелкоперов. Но задуманная кампания должна была носить все видимые атрибуты правды, и потому в исполнители годились только люди талантливые, всей стране известные. А таких за тридцать сребреников не купишь. Они — борцы за идею. И идею подкинули.

Схема была проста, а потому доступна как для изложения, так и для понимания. Милиция борется с «русской мафией», но та на корню купила власть, и потому борьба эта результатов не дает. Факты? Фактов-то сколько угодно, но до суда они не доходят все по той же причине — власть коррумпирована с преступниками. Вот материалы оперативно-разыскной работы — это, пожалуй, можно. Наиболее смелые и принципиальные работники милиции готовы поделиться с наиболее же смелыми и принципиальными журналистами, которые не побоятся разоблачительных статей. И статьи появлялись — сначала единичные, потом обрушивались мощным потоком. У газетчиков была полная иллюзия того, что при подготовке каждой конкретной статьи проведено самое настоящее журналистское расследование. Ведь кому, как не им, газетчикам, был известен закон об оперативно-разыскной деятельности и о том, под какими прочными семью замками содержатся обычно в секрете все оперативные сведения. И когда в редакции, а чаще всего в каком-нибудь нейтральном местечке удавалось встретиться с очередным «смельчаком», не побоявшимся раскрыть секреты своей работы в интересах правды, информация этого псевдоправдолюбца принималась за чистую монету.

На первом этапе газетная травля увенчалась успехом — Михайлов вынужден был покинуть Россию и обосновался в Европе. Но дел своих не свернул, а, к негодованию конкурентов, развернулся теперь уже на международном уровне, довольно скоро став заметной фигурой среди наиболее крупных европейских бизнесменов. И тогда антимихайловская кампания, щедро финансируемая его конкурентами, вспыхнула с новой силой. Первый опыт оказался успешным — именно пресса «выдавила» Сергея Михайлова из России. Теперь этот же вариант следовало осуществить в тихой и доверчивой Европе. И европейские газеты, более российских падкие на сенсацию, стращая сами себя и население своих стран, подхватили и разнесли по своим городам и весям эту волну, наполненную мусором сплетен и откровенной лжи. Ну откуда им, западным репортерам, было знать о «преступлениях» Михайлова в России? Да все из тех же источников, которые, «рискуя» служебным положением, а порой, как говорилось, и собственными жизнями, щедро делились «оперативными данными». Разумеется, такая мощная кампания не могла пройти бесследно, она, как изначально и было рассчитано, обратила на себя внимание спецслужб в разных странах Европы и Интерпола. Соизмеримы ли были столь гигантские усилия с борьбой против одного конкретного человека? Имею основания полагать, что соизмеримы. Напомню, что в Женеве Сергей Михайлов был арестован буквально накануне того дня, когда он должен был подписать международный контракт, оборот которого только на первом этапе исчислялся сотнями миллионов долларов. И это лишь единственный пример.

Надо сказать, что созданную вокруг российского бизнесмена шумиху в прессе в некоторых странах Европы сумели использовать с весьма ощутимой для себя пользой спецслужбы. Одной из таких стран стала Австрия. В этом спокойном государстве уровень преступности за последние годы стабильно снижается. Правда, сие достижение прежде всего следует отнести не за счет умелой работы правоохранительных органов, а прежде всего за счет социального устройства жизни и экономической стабильности. Именно эти два фактора и привели к тому, что на заседаниях Евросоюза при распределении бюджета возник разговор о том, что финансирование австрийского Министерства внутренних дел следует значительно сократить. Чиновники МВД Австрии были в трансе, по сути дела, многим из них в самом ближайшем и обозримом будущем грозила элементарная безработица. И тут на помощь пришли «русская мафия» и Сергей Михайлов — ее «крестный отец». Как и в России, в Австрии весьма умело и эффективно задействовали прессу. Известно, что основные преступления в этом западноевропейском государстве совершаются иностранцами, однако отнюдь не русскими. Тур-ки, югославы, итальянцы, албанцы — вот те, кто доставлял больше всего хлопот австрийской полиции. Но сообщения о преступлениях, совершенных этими иностранцами, медленно, но верно покинули первые полосы австрийских газет, уступив место страшилкам о «русской мафии». Самые крупные чиновники МВД Австрии не стеснялись подробно комментировать даже элементарную драку, вспыхнувшую между русскими туристами. Они, эти чиновники, многозначительно утверждали, что главная угроза безопасности и спокойствия их стране грядет снова из России. Как и во всех других странах Запада, в австрийских школах изучению российской истории отводится несколько незначительных часов. Простой обыватель знает и помнит главное — русский Иван во Второй мировой войне победил всесильного Гитлера, закидав его многотысячную армию валенками и оглушив криками «Ура!», а потому сила русского Ивана неизмерима и его на всякий случай надо опасаться. Газетные повествования о том, как «новые русские» тратят тысячи долларов на покупки в самых престижных магазинах Вены, усиливали впечатления и страх благочестивых австрийцев, испокон веку привыкших экономить каждый шиллинг.

И австрийский налогоплательщик смирился с тем, что новые дотации на содержание собственного Министерства внутренних дел — мера неизбежная. В результате МВД не только избежало сокращения служащих, но и позволило себе принять на работу несколько сотен новых полицейских. По улицам Вены, привлекая внимание прохожих, стали курсировать новые лимузины, разрывая тишину благочестивой столицы клекотом сирен. Если бы экономные венцы к тому же знали, что каждая из вновь приобретенных на деньги, отчисляемые с их налогов, машин оснащена подслушивающим и подсматривающим электронным оборудованием на десятки тысяч долларов, они бы пришли в ужас не меньший, чем страх перед «русской мафией».

Те, кто возглавил кампанию против Сергея Михайлова, могут гордиться — они сделали своеобразное открытие в области конкурентной борьбы. Конечно, в этой борьбе прессе всегда отводилось не последнее место, но в основном СМИ подключались только тогда, когда в руках конкурентов действительно оказывался какой-то компрометирующий материал. Журналисты, что называется, в этой ситуации ставили логическую точку, придавая компромату блеск сенсации. Но лишь в ситуации с Сергеем Михайловым использовались не компрометирующие материалы, поскольку их просто не было, а откровенные измышления. И жаждущие расправиться со своими более удачливыми конкурентами не преминули этим воспользоваться. Да и как было не воспользоваться таким ценным «изобретением». Не нужно было изобретать новые проекты, не нужно было запугивать или, спаси Создатель, прибегать к помощи киллера, дабы устранить конкурента. Достаточно было придумать любую небылицу, запустить ее в прессу под видом оперативной ин-формации, а дальше все происходило по отработанной теперь схеме. Если же еще имя неугодного бизнесмена можно было хоть как-то связать с Михайловым, то результат был предрешен. Знакомство с Михайловым в этот период становилось для некоторых бизнесменов чем-то вроде «волчьего билета». Так, например, произошло с узбекским бизнесменом Гафуром Рахимовым. Однажды на страницах некоторых российских газет появилась фотография, на которой были изображены двое мужчин и женщина. Подпись гласила, что на снимке — Михайлов и Рахимов. Имя и фамилия женщины не указывались. Всяк мог домысливать по поводу дамы все что угодно, хотя на самом деле рядом с господином Рахимовым была сфотографирована его жена. Снимок этот, явно семейного происхождения, перекочевал на телеэкраны, потом на страницы западных изданий. Каким образом эта сугубо частная фотография попала к журналистам — не ведомо. Кто дал право публиковать личную фотографию, не испросив разрешения тех, кому она принадлежала, тоже никого не волновало. Но суть даже и не в этом. Да, журналистов, кроме использования фотографии из частного архива, вроде и упрекнуть больше не в чем. Подпись на снимке самая нейтральная: Михайлов и Рахимов. Но априори предполагалось, что рядом с Сергеем Михайловым мог сфотографироваться только человек, чья принадлежность к криминалитету не вызывала сомнений. Именно в те дни появились публикации, авторы которых обвиняли или, скажем, подозревали причастность Михайлова к делам колумбийской наркомафии. Прошло несколько недель, и вот уже на страницах газет появились публикации, где прямо было сказано о связях узбекского бизнесмена Гафура Рахимова с колумбийскими наркодельцами. Мне особо хочется подчеркнуть, как в этой характерной ситуации сработала цепная реакция, вернее сказать, как безотказно действовала схема. Сначала появляется фотография без всяких комментариев. Затем публикуются измышления о причастности к торговле наркотиками Михайлова, и сразу вслед за этой публикацией — статья о причастности к незаконному обороту наркотиков человека, который был сфотографирован рядом с Сергеем. Если бы кому-то в голову пришла такая естественная мысль — поинтересоваться у самого Гафура Ахмедовича Рахимова о том, знаком ли он с Сергеем Анатольевичем Михайловым, то господин Рахимов вряд ли стал бы отрицать это знакомство. Напротив, он мог бы рассказать, что действительно встречался с Михайловым, что они обговаривали возможности совместного бизнеса. И что из этого следует?.. Логические пробелы налицо, но цепь сомкнулась в кольцо, в кольцо, которое разорвать непросто. Используя ситуацию с Михайловым, конкуренты Гафура Рахимова понимали, что на одном их знакомстве уголовного дела не состряпаешь — уж слишком безупречны биография и коммерческая деятельность Рахимова, который никогда не привлекался органами правопорядка ни к одному уголовному делу. А посему на сей раз использовали иной, не менее жестокий прием. Авторы публикаций обвинили чохом все узбекское правительство в коррупции. Расчет был прост. Разгневанные руководители Узбекистана не захотят, чтобы их имена упоминались в связи с человеком, замешанным в торговле наркотиками, и на этом коммерческая биография Рахимова будет закончена. Отчасти схема все же сработала. Материалы прессы использовал в своем отчете Французский международный институт по контролю и борьбе с незаконным оборотом наркотиков (ОГД), и этот отчет попал в Интернет. По данным ОГД, информацию о Рахимове распространил, в свою очередь, и Интерпол. Спустя некоторое время представители ОГД побывали в Узбекистане. Здесь они убедились, что использованная ими информация ложна, и без лишней шумихи свой отчет, как не соответствующий действительности, из Интернета изъяли. Но щучку-то уже выпустили в озерцо. Некоторые из крупных западных партнеров господина Рахимова хотя деловых связей с ним и не прервали, однако некоторые проекты заморозили, как говорится, до лучших времен. А это уже прямые убытки. То есть не мытьем, так катаньем конкуренты Гафура Рахимова своей цели если и не полностью, то частично добились. Теперь узбекскому бизнесмену приходится заниматься не только своими непосредственными коммерческими делами, но и доказывать свою полную непричастность к криминальному миру. В узбекских органах правопорядка только плечами пожимают, недоумевая, зачем это вдруг адвокатам господина Рахимова понадобились справки из МВД, Службы национальной безопасности и других подобных организаций о том, что господин Рахимов никогда не задерживался, не арестовывался, не занимался ничем противозаконным, не был судим и так далее.

Примеров подобной дискредитации бизнесменов, работающих или хотя бы просто знакомых с Сергеем Михайловым, можно было бы привести множество. И каждый такой эпизод становился предметом скрупулезного изучения следователем Зекшеном. Это было продолжением все той же цепи. Сначала в прессе появлялись публикации, потом Зекшен использовал их для того, чтобы выдвинуть против Михайлова очередное вздорное и ничем не подтвержденное обвинение в сотрудничестве с криминальными личностями. И так все два года, что велось следствие.

В конце концов очевидность происходящего стала ясна и в Женеве. Одна из швейцарских газет незадолго до суда над Сергеем писала, что если судебные власти захотят все-таки вынести Михайлову обвинительный приговор, то им придется сильно постараться, чтобы найти для него хоть какое-нибудь преступление.

Да, за два с лишним года Зекшену и его помощникам не удалось найти ни одного документально подтвержденного факта вины Сергея Михайлова. Казалось бы, даже обвинительного заключения быть не должно. И все же стараниями Зекшена и Кроше оно на свет появилось. Прекратившиеся на время публикации в прессе снова возобновились. Если на Западе делались хоть какие-то попытки проанализировать завершившееся следствие, то российских журналистов волновало только одно: а вдруг суд не удовлетворит требований прокурора Жана Луи Кроше и Михайлову дадут не семь лет заключения, а меньше, что позволит ему выйти на свободу. Редкие публикации, в которых дело Михайлова пытались рассмотреть объективно, потонули в этом громкоголосом неистовом хоре, полном «праведного» негодования. Вот почему здесь я и хочу процитировать почти полностью одну публикацию, появившуюся незадолго до начала суда.

АНДРЕЙ ДЕМИН

«Дорога в ад

9 мая 1986 года в одной из московских больниц умер двадцатитрехлетний лейтенант пожарной охраны Владимир Правик. Большинство из нынешних двадцатитрехлетних наверняка лишь недоуменно пожмут плечами, подивившись, что газеты спустя тринадцать лет пишут о смерти какого-то безвестного лейтенанта. Безвестного! На рассвете 26 апреля, когда полыхнул четвертый энергоблок Чернобыльской АЭС, Володя Правик и бойцы пожарной охраны его взвода по лестнице, ведущей на крышу реактора, поднимались в бессмертие. Неся службу на атомной станции, они не могли не знать, чем грозит им схватка с радиоактивным огнем. Уже находясь в госпитале, Володя рассказал своему отцу, что буквально через несколько минут после того, как начали тушить пожар, у них обуглились и покорежились железные лопаты, расплавились брезентовые рукавицы. Оплавленные комья, излучавшие неизмеримую радиацию, пожарные руками сбрасывали с крыши реактора.

Буквально за несколько часов до смерти Володя гладил своими забинтованными руками ладонь матери, сидящей возле его больничной койки, и говорил ей о том, какая чудесная у них будет жизнь, когда он выздоровеет. И сокрушался лишь тому, что был раньше к маме недостаточно внимателен и за свои двадцать три года так и не успел купить ей хороший подарок. “Вот выпишусь из госпиталя и обязательно куплю тебе какой-нибудь подарок, — говорил Володя и просил, глядя ей в глаза: — Ну скажи, мама, что тебе подарить”. Он умер, так ни разу и не привинтив к своему мундиру присвоенную ему Золотую Звезду Героя Советского Союза».

Вот теперь, прочитав предыдущую фразу, новоиспеченные демократы взвоют, что это прогнившая насквозь советская система погубила в Чернобыле Правика и еще десятки сотен таких же мальчишек. Да и для новоиспеченных патриотов напоминание о Чернобыле наверняка станет еще одним поводом для шумной крикливой дискуссии. А не заткнуться бы вам всем! Я веду речь совсем о другом. Для этих мальчишек простыми, понятными, а потому святыми были понятия: мать, родина, долг, честь. Они не выясняли в теплом караульном помещении, кто виноват в том, что возник пожар на АЭС, они просто бросились тушить этот пожар. А те из ликвидаторов чернобыльской аварии, что остались живы, еще десять лет спустя ходили по инстанциям, вынужденные униженно клянчить себе пенсию. Пенсию, которая позволила бы им не то чтобы жить, а просто выжить. И те же самые чиновники, которые в свое время санкционировали преступное строительство атомной станции в густонаселенном районе устья Днепра, они, эти чиновники, морщили свои бюрократические лбы, выводя среднеарифметическую облученность тех, кому надобно все же выделить пособие на то, чтобы не сдохнуть, а кому в нем отказать категорически.

А искалеченные телом и душой солдаты и офицеры, прошедшие Афган и Чечню? Кому-то тревожно, что и по сей день снятся им кровь, разрывы снарядов и стоны их погибших товарищей? Какое там! Сегодня другое тревожит и будоражит умы власть предержащих. Как эту власть удержать, как урвать еще хоть малую (а лучше, конечно, большую) толику от сытного пирога той самой власти. Просто диву даешься, как в этой стране, разоренной чиновничьим аппаратом и им же опрокинутой в пропасть экономического хаоса, еще и хапать кому-то удается. Хотя что ж тут удивительного? Ни в одной, пожалуй, стране мира не накоплено такого гигантского опыта доказывать ежедневно, ежечасно своему собственному народу, что он — суть ничтожество.

Разумеется, вслух никто про народ такого не скажет. Десятилетиями вдолбленные штампы железобетонны и незыблемы. Само по себе слово «народ» сочетаемо лишь с понятиями «великий», «трудолюбивый», «талантливый», ну и все тому же подобное. Но каждый отдельный представитель этого самого великого, трудолюбивого и талантливого народа каким-то зловещим образом вдруг предстает перед всем миром вором, бандитом, мошенником, бездельником, пьяницей, проституткой. Кто, как не сами русские придумали и пустили по всему белу свету определение «новые русские». Кто, как не сами русские постарались запугать весь мир понятием «русская мафия»? Запугать так, что весь мир в существование этой мафии поверил и ополчился на борьбу с ней. Пару дней назад израильские средства массовой информации обнародовали репортаж о том, что некая служащая Министерства внутренних дел Израиля передавала сведения российской миссионерской организации. Миссионерство имеет под собой прежде всего религиозную основу, но вывод подавляющего большинства израильских обозревателей был однозначен — очевидны следы русской мафии. И недалек, я думаю, тот день, когда эмигрант-алкаш из России, укравший где-нибудь в Америке или в Германии бутылку водки в лавке, будет причислен к русской мафии.

Скорее всего, мафия, а вернее сказать — коррупция, в том или ином виде существует в любой стране. Россия не исключение. Но если применительно к России и говорить о мафии, то следует вести речь о высшем чиновничьем сословии. Это в их руках — земля и вода, нефть, газ и редкоземельные металлы, это в их руках закон, который, как дышло… За долгие десятилетия бесправия народ приучили-таки к осознанию, что государственный сановник — иным не чета. Что ему полагаются льготы и в виде сверкающего лимузина, и в виде квартиры, занимающей два лестничных пролета, и в виде зарплаты, которая в платежной ведомости какой-нибудь уральской шахты могла бы быть воспринята скорее как итоговая цифра, нежели как ежемесячная выплата одному физическому лицу. Но все это, как уже сказано, не вызывает давно ни возмущения, ни даже удивления. Ну а, не дай Бог, узнает тот самый талантливый и трудолюбивый народ, что его чиновники льготами своими не удовлетворяются, а запустили, и давно, руку свою куда как глубже? А чтобы мысль сия крамольная никому в голову не приходила, постоянно рассказывают народу сказки-ужастики о том, как грабит и без того бедную Россию «русская мафия». Благо пугать и мозги запудривать становится с каждым днем все легче и легче. Партий-то развелось видимо-невидимо, костер противоречий разгорается все ярче.

Вот коммунисты недавно своих дровишек в этот костер подкинули. Лозунг их «Бей жидов, спасай Россию!» хоть и не нов, но, как во все времена, действует безотказно. Вовсе не в том смысле, что кто-то действительно собирается идти на евреев с погромами, это вряд ли. А в том смысле, что помогает внимание отвлечь. Журналисты, общественность, правозащитники и просто порядочные люди с ума сходят, негодуя, почему это законное правительство и Дума столь инертно отнеслись к фашистским выкрикам новокрасных. А чему ж тут удивляться и тем паче чему возмущаться? Экий подарок преподнесли властям коммунисты. Рискованно же без меры объяснять своему народу, что весь он целиком и полностью состоит из преступников. А ну-ка пусть хоть ненадолго на евреев общество отвлечется. А после передышки можно будет с новой силой за своих, за русских взяться. Благо Запад помогает и о «русской мафии» миру забыть не дает. России только и остается, что ужасаться, возмущаться, да по поводу нелепых обвинений в адрес своих соотечественников поддакивать, да у себя в собственной стране еще и под-зуживать: вот, мол, докатились, сами разобраться не можем, теперь на Западе наших преступников отлавливают и судят.

Во все времена делом чести правительства любой страны считалась защита своего гражданина, попавшего в беду за рубежом. Люди старшего поколения наверняка помнят простой, незатейливый, но такой искренний фильм «ЧП — Чрезвычайное происшествие». За рубежом арестован экипаж советского судна. В высоких кабинетах день и ночь идут совещания. Советские люди с напряжением ловят каждое сообщение о судьбе своих соотечественников. И вот счастливый финал — моряки на свободе. А нынче российскому капитану теплохода подсовывают наркотик, и почти все в России уверены — сам виноват.

Два года назад в Женеве был задержан и заключен в тюрьму российский гражданин Сергей Михайлов. Два года не прекращается истерия в российской прессе. В ход идут не только слухи, но и явная ложь, которая в уголовном праве любой страны квалифицируется как клевета. Один из российских авторов в жанре репортажа, который предусматривает непременное присутствие автора на месте событий, описывает, как Михайлов бродил вокруг Женевского озера и скупал приглянувшиеся ему виллы. В этой же статье автор делится еще одним «известным» лишь ему фактом — на Михайлова по Европе работают 12 тысяч проституток. Даже швейцарский следователь не инкриминирует Михайлову ничего подобного, зато спешат во всех существующих на земле преступлениях обвинить его российские журналисты. И лишь одно беспокоит земляков Сергея Михайлова — что российские правоохранительные органы не сумеют обеспечить своих швейцарских коллег необходимыми доказательствами вины Михайлова. Мысль простая и незатейливая — на Западе, арестовав русского, ошибаться не могут, а вдруг как российские власти опозорятся и вину его не подтвердят. И потому главный лжец, а по документам следствия — главный свидетель, бывший майор московского РУОПа Николай Упоров возвеличен чуть ли не в ранг святого от милиции. Но вот свершилось! И один — в поле воин: майор Упоров отправляется в Женеву для дачи показаний. Никого не убоявшись, свидетельствует о том, что Сергей Михайлов — преступник. Женевская пресса довольно скупо, но все же высказывает сомнение — данные российского майора не подтверждены документами, они базируются на оперативных разработках, кои, как известно, для истинного правосудия доказательствами не являются. Но российская пресса продолжает неистовствовать: Упоров пошел наперекор системе, он один не побоялся рассказать о главаре русской мафии. И нигде, ни единым словом не упомянуто о том, что Упоров, в спешном порядке уволившись из органов МВД России, сбежал в Швейцарию и попросил там политического убежища. Сделка швейцарского следователя с российским лжесвидетелем налицо, но это меньше всего беспокоит ту кучку продажных журналистов, которые в угоду власти раздувают ненависть россиян к россиянам. И сейчас, когда до суда над Михайловым остается всего лишь несколько недель, они продолжают кричать, захлебываясь собственной злобой, что российские правоохранительные органы настолько плохо помогли швейцарцам, что возможен даже оправдательный приговор. О возможной демократичности швейцарской су-дебной системы в этих статьях речь не идет. Высказывается лишь опасение, что русского человека Сергея Михайлова на Западе могут из тюрьмы выпустить.

“Человек человеку — друг, товарищ и брат”, — увещевал нас много лет кряду моральный кодекс строителя коммунизма. Благими намерениями устлана дорога. В ад».

* * *

Документы уголовного дела № Р9980\96

Республика и кантон Женева Судебная власть Обвинительная палата

…В стремлении применить ст. 260 уголовного кодекса органы преследования не смогли доказать участие виновного в конкретном преступлении…

Итак, за два года швейцарский следователь Жорж Зекшен так и не смог «доказать участие виновного в конкретном преступлении». Тем не менее он передал прокурору Жану Луи Кроше 72 (!) тома уголовного дела. 72 тома, суть которых в итоге сформулирована (прошу прощения за бесконечный повтор, но кощунственность этой фразы с первого раза осмыслить просто невозможно. — О.Я.) в обвинительном заключении всего десятью словами: «…органы преследования не смогли доказать участие виновного в конкретном преступлении…» Однако, дабы законодательно оправданным выглядел суд, Обвинительная палата сочла, что для вынесения приговора достаточно действий, «которые способствуют неблаговидным целям преступной организации». Да, именно так обоснована была неизбежность процесса с точки зрения следствия и прокуратуры.

Даже человеку, никогда не изучавшему юриспруденции, вполне очевидны неувязки этого сфабрикованного, как и все дело Сергея Михайлова, обвинительного заключения. Следователь и не скрывал, что процесс над Михайловым станет процессом века и Швейцария (читайте — следователь Жорж Зекшен) покажет всему миру, как нужно бороться с русской мафией. Вот в чем нельзя Зекшена упрекнуть, так это в отсутствии служебного рвения. Напомню, что он исколесил чуть ли не весь мир, по нескольку раз посещая те страны, где когда-либо побывал его подследственный. И не важно, ездил ли туда Михайлов просто отдыхать или приезжал по делам бизнеса. Зекшен искал следы преступной деятельности. И ничего иного. Странная, замечу, позиция. В соответствии с правовыми нормами следователь обязан одинаково скрупулезно изучать все обстоятельства дела — как изобличающие вину любого подследственного, так и аргументы, свидетельствующие о его невиновности. Любого, но только не гражданина России Сергея Михайлова. Этому делу был сразу придан сугубо обвинительный характер. Чем иначе можно объяснить тот факт, что за два года ни следователь, ни прокурор, ни Обвинительная палата так и не заслушали ни единого свидетеля защиты.

И снова возвращаюсь к тексту обвинительного заключения. Чего вдруг за две недели до суда Обвинительная палата в своем постановлении позволила себе ПОДСЛЕДСТВЕННОГО Михайлова называть ВИНОВНЫМ. Разве не отчеканено международным правом на века: виновным гражданина может назвать только суд, и никто иной. И еще одно. Вчитываюсь вновь в слова: «В стремлении применить ст. 260… органы преследования не смогли доказать участие виновного в конкретном преступлении, а только в действиях, которые способствуют неблаговидным целям криминальной организации». Но ведь, по сути дела, одной этой фразой Обвинительная палата подтверждает, что органы дознания стремились подвести Сергея Михайлова под конкретную статью швейцарского уголовного кодекса. И уж совсем ни в какие ворота не лезет формулировка «неблаговидные цели». Решая, что Михайлов должен предстать перед судом, обвинение априори предложило присяжным направленность — столь же зловещую, сколь и расплывчато неопределенную. С каких это пор человека собираются придать суду не за конкретно совершенное и доказанное свидетелями и документами преступление, а за некие неблаговидные цели? Есть доказательства, что Михайлов кого-то толкнул, ограбил, у кого-то что-либо украл? Нет, Обвинительная палата Женевы своим заключением признала: таких доказательств следствию добыть не удалось, хотя оно к этому и стремилось. И все же швейцарская прокуратура продолжала настаивать, что у российского бизнесмена Михайлова были «неблаговидные цели».

За два года, что тянулось это, с позволения сказать, следствие, жизнь и деятельность Сергея Михайлова подверглась скрупулезной проверке спецслужбами многих стран — Швейцарии, Израиля, Бельгии, Греции, России, Испании, США и других. Руководители спецслужб этих стран получали воззвания высших чинов швейцарской юстиции с настоятельными просьбами найти на Михайлова какой угодно компромат. И в результате ни одна из этих стран не подтвердила, что на их территории российский гражданин Сергей Михайлов совершил хоть какое-либо правонарушение. Кстати сказать, ни о каких «неблаговидных целях» в ответах спецслужб и руководителей правоохранительных органов не сообщается.

Швейцарцам нужно было как угодно притянуть Михайлова к деятельности российской организованной преступной группы, доказать его руководство криминальным сообществом. Но документально доказано, что с 1993 года Михайлов в России ни разу не был. Кроме того, следствие так и не сумело добыть хоть каких-то доказательств существования самой преступной группы. Лишь в апреле 1998 года, то есть задолго до того, как Михайлов был заключен в тюрьму Шан-Делон, в одном из окружных судов Москвы было возбуждено уголовное дело по факту существования «Солнцевской» преступной группы. Повторяю: возбуждено дело по факту существования. Но нет решения суда о факте существования. Нет, ну хоть ты тресни! И как бы швейцарцы ни разорялись на весь белый свет о том, что Михайлов по кличке Михась руководит «Солнцевским» преступным сообществом, существование такого сообщества никаким судом не установлено. Так что вполне понятным становится, что «неблаговидные цели» есть та единственная соломинка, за которую цеплялась швейцарская юстиция. И не видеть этого не мог отнюдь не только слепец, но прежде всего тот, кто ни видеть, ни слышать ничего не желал.

Впрочем, в своем упорстве швейцарцы были не одиноки. Их, как уже было сказано, поддержали некоторые российские журналисты. Замечу, не юристы (они-то как раз сообщили, что уголовному преследованию в России Михайлов не подвергается), а именно журналисты. Не дожидаясь не то что суда, но даже и окончания следствия, они вынесли собственный вердикт: виновен. В одной из публикаций тех дней московские журналисты Екатерина Заподинская и Игорь Седых писали: «Чтобы хоть как-то оправдаться перед швейцарскими коллегами, Генпрокуратура России… возбу-дила уголовное дело “по факту уничтожения базы компьютерных данных” на солнцевского лидера. И полгода пускала швейцарцам пыль в глаза, проводя расследования по поводу несуществующей компьютерной базы». А в связи с чем, собственно, Генпрокуратура России должна была оправдываться перед швейцарскими коллегами? Быть может, в связи с тем, что в Женеве два года бездоказательно содержался в заключении российский гражданин? И почему господа Заподинская и Седых утверждали, что база компьютерных данных на Сергея Михайлова отсутствует? Им бы ознакомиться с ответом российской прокуратуры. Хотя, возможно, с ответом-то они как раз знакомы были, вот только содержание не устроило. Ведь все как раз наоборот. Полгода следственных действий были отнюдь не пусканием пыли в глаза, а нормальной, достаточно скрупулезной работой Генпрокуратуры РФ. И уголовное дело, возбужденное Генпрокуратурой, было закрыто за отсутствием не состава, а события преступления. В переводе сей фразы с юридического на общедоступный язык — прокуратура убедилась в том, что не было самого преступления, о котором дал свидетельские, вернее все же — лжесвидетельские показания Николай Упоров.

«Бельгийский защитник Михася Манье обещает обжаловать приговор в Европейском суде по правам человека. Это заявление опытного адвоката — явное свидетельство того, что приговор исправительного суда Женевы оправдательным не будет», — делали в ноябре 1998 года вывод российские журналисты. Вообще-то не грех было бы им поинтересоваться у самого адвоката, какими соображениями он руководствуется. Истинными же в приведенной выше цитате являются лишь слова о том, что Манье — и впрямь адвокат чрезвычайно умелый, имеющий богатый международный опыт. И, как опытный защитник, Ксавье Манье к тому времени не собирался подавать в Европейский суд по правам человека жалобу, а уже подал ее. В независимости от того, каким был бы приговор в Женеве, мэтр Манье считал, что швейцарская юстиция грубо нарушила права гражданина Михайлова как личности.

Впрочем, российских журналистов, по крайней мере тех из них, которые поднаторели в нападках на своих же соотечественников, следует все же поздравить. Своими публикациями они добились несомненного успеха — весь мир перед судом над Михайловым снова заговорил о русской мафии. По всей Европе да и в США начались повальные аресты россиян, живущих и занимающихся бизнесом в разных странах. Никаких конкретных обвинений им не предъявлялось. Кого-то просто отпускали, кого-то депортировали, найдя формальный предлог. Но гребенку запустили густую, очевидно, полагая, что вдруг кто-то и попадется на чем-то конкретном или как минимум на «неблаговидных целях». А и вправду, чего с этими русскими церемониться, если даже российская пресса постоянно твердит о том, что русская мафия вольготно чувствует себя во всем мире. В мире происходило то, о чем за год до этого предупреждал на пресс-конференции в Москве известный американский адвокат, в недалеком прошлом генеральный прокурор США Рэмси Кларк. Он утверждал, что если Россия будет и впредь равнодушно взирать, как Запад вмешивается во внутренние дела ее граждан, то ни один российский бизнесмен уже вскоре не сможет нормально вести свои дела за рубежом, а будет озираться, ожидая любой несправедливости западных властей по отношению к себе.

Суд над Сергеем Михайловым был назначен на 30 ноября 1998 года. Именно суд должен был дать свою оценку тому беспределу следствия, прокуратуры, Обвинительной палаты, который царил все два года, тем свидетельским показаниям, которые основывались лишь на злобе, но никак не подтверждены документально.

И Сергею Михайлову, который к этому суду был готов, оставалось верить и надеяться, что настоящий суд, он ведь не только судит, он еще и рассудит.

От первого лица

Сергей МИХАЙЛОВ:

Последние дни перед судом были наиболее напряженными, но в то же время и какими-то суматошными. Предъявленное мне обвинительное заключение я прочитал всего пару раз — большего этот пустой, без каких-то конкретных деталей документ и не требовал. Но мне хотелось еще раз просмотреть все документы дела, которое наконец-то было полностью рассекречено. Такое мое стремление у адвокатов вызывало даже некоторое раздражение. Они считали, достаточно того, что с делом знакомы они, а мне отводили роль безучастного слушателя. Но такая роль меня категорически не устраивала. Разумеется, я очень ценю профессиональную подготовку адвокатов, но я молчать не собирался, я готовился защищать себя на суде и сам.

Адвокаты же донимали меня всякими организационными проблемами. В степень невероятно сложного процесса они, например, возвели приезд и устройство в женевских гостиницах свидетелей защиты. Меня убеждали, что свидетели ни в коем случае не должны жить в одном отеле, иначе судебные власти могут обвинить их в стремлении к сговору. «Да о каком сговоре может идти речь? — переубеждал я адвокатов. — Ну о чем, скажите на милость, могут сговариваться не знакомые между собой, допустим, бизнесмен Кузнецов и президент благотворительного фонда “Участие” Зимин, служащая одной из израильских фирм и настоятель церкви в Подмосковье?» Все эти мелкие проблемы меня только отвлекали от дела, я стал меньше спать, и не потому, что исчез сон, а потому, что мне приходилось теперь до поздней ночи, а то и до самого утра проводить за изучением томов дела. Но накануне суда нужно было собраться с силами. Я легко поужинал и лег спать пораньше. Уснул сразу и утром проснулся бодрый, готовый, как говорится, к бою. Наверное, я разоча-ровал этим признанием тех, кто считает, что заключенный накануне суда должен непременно волноваться и страдать бессонницей. Но я вправду не волновался. Я знал, что со мной Бог, и я не чувствовал за собой никакой вины.

* * *

Документы уголовного дела № Р9980\96

ФАКС

3 апреля 1997 года Адресат: Рене Ваннер Факс 011 41 22 427 8749

Отправитель: Дэн Жакобс ФБР — Хьюстон

телефон: (713) 803-3313

факс: (713) 803-3943

Я знаю, что вы собираетесь прилететь в Хьюстон 13 апреля 1997 года и планируете пробыть здесь до 17 апреля. Я забронировал для вас две комнаты в отеле «Мариотт». Стоимость каждой комнаты 84 доллара плюс оплата такси.

Федеральный отдел полиции

Центр международной правовой взаимопомощи

3003, Берн

г-ну Паскалю Госсену

Просьба отправлять всю корреспонденцию на личное имя судьи

Касательно: дело № Р9980\96 против господина Сергея Михайлова

Уважаемый господин.

Передаю вам список вопросов для свидетелей. Вопросы составлены на французском языке согласно уголовно-процессуальному кодексу Женевы.

Инспектора полиции безопасности, которые будут меня сопровождать, обсудят все вопросы о пребывании в США со своими американскими коллегами.

С уважением

Жорж Зекшен, судебный следователь.

Женева, 14 ноября 1997 года Федеральный отдел полиции

Центр международной правовой помощи

3003, Берн

Просьба отправлять всю корреспонденцию на личное имя судьи

Касательно: дело № Р9980\96 Международное судебное поручение Господа.

Передаю вам три экземпляра международного судебного поручения. Я прошу вас выслать их факсом в компетентные органы иностранных государств.

Я также передаю вам перевод указанных судебных поручений. Я прошу отправить его в приложении к каждому судебному поручению.

Заранее благодарен. С уважением

Жорж Зекшен, судебный следователь.

* * *

Из 72 томов уголовного дела примерно двадцать занимает подобная переписка. Зекшен не скупился на многочисленные международные факсы, телефонные звонки, поездки по всему белу свету. И прокурор Кроше его в этом полностью поддерживал. Ни в одну зарубежную поездку следователь не отправлялся один — повсюду вместе с ним находились полицейские инспектора распущенной ныне за ненадобностью группы KORUS. И когда после суда стало известно, что дело Михайлова стало самым дорогим процессом Европы в ХХ веке, швейцарский налогоплательщик задохнулся от негодования.

К тому моменту, когда судебному следователю Жоржу Зекшену поручили вести дело Михайлова, он проработал в этой должности всего шесть месяцев. И если швейцарские газетчики всячески превозносили «молодое дарование», то опытные юристы высказывали хоть и осторожное, но все же опасение, сомневаясь, что дело такого рода может оказаться Зекшену по плечу. Не сомневался лишь прокурор Кроше. Притязания этого господина на пост генерального прокурора Швейцарии известны всем юристам этой страны. Кроше нужен был громкий процесс, и бельгийская газета «Ле суар» со статьей о «крестном отце» русской мафии Михайлове подвернулась весьма кстати. Ко двору пришелся и молодой амбициозный следователь, который попросту не хотел даже думать о том, что русский может оказаться невиновным. Русский, да к тому же еще и богатый, — для Зекшена, мечтающего о собственном богатстве, он уже был врагом.

И все же партию первой скрипки в этом процессе вела генеральный прокурор Швейцарской Конфедерации госпожа Карла дель Понте. Свой высший юридический пост она получила как политическая выдвиженка. На посту генерального прокурора Карла дель Понте прославилась тем, что в самом начале своей карьеры ей удалось конфисковать со счетов брата короля Мексики 300 миллионов долларов и пополнить этими деньгами не только государственный бюджет, но и казну Министерства юстиции. Газеты превозносили новую юридическую звезду Швейцарии, и генеральный прокурор поняла, что тронуть сердца своих прижимистых по натуре сограждан проще всего именно подобными акциями по конфискации денег. Во всем же ином прокурор дель Понте славы себе не снискала, так как уже скоро и профессионалы, и наиболее искушенные в вопросах юриспруденции журналисты поняли, что она слишком скора на решения, которые глубиной исследований не отличаются, посему грешат множеством казусов и ошибок. К тому же и банкиры весьма скоро раскусили популистскую политику прокурора и во весь голос выражали свое возмущение тем, что ее действия, направленные на пополнение бюджета юстиции, наносят прямой вред банкам Швейцарии. Такого натиска Карла дель Понте не ожидала, кресло под ней зашаталось.

Конечно, заманчиво было подвести дело Сергея Михайлова к обвинительному приговору и конфисковать деньги богатого русского, размещенные в банках Швейцарии. Но даже не это стало главной целью генерального прокурора Карлы дель Понте. Статья 151, предусматривающая наказание за экономические преступления, чаще всего не срабатывала из-за того, что в соответствии с этой статьей бремя доказательства лежит на самом обвиняемом, а не на следствии и прокуратуре. Именно этот постулат, как правило, легко разбивали в судах адвокаты, справедливо доказывающие, что один-единственный пункт отдельно взятой статьи не может превалировать над такими незыблемыми юридическими «китами», как презумпция невиновности, права на молчание и защиту. Федеральный прокурор могла только злиться на суды, но сломать судебную практику ей все же было не по силам. Дело Михайлова могло превратиться именно в такой прецедент, который бы коренным образом изменил отношение, вернее, подход к статье 151, и тогда уже эта статья наверняка не осталась бы одним из пунктов уголовного кодекса, а носила бы имя дель Понте. К концу следствия генпрокурор прекрасно понимала, что ее расчет построен на песке, и она пошла даже на столь недопустимую меру, как давление на суд через сред-ства массовой информации. Буквально за несколько дней до суда генеральный прокурор в интервью заявила, что если все же суд признает господина Михайлова невиновным, то это будет прежде всего свидетельствовать о несовершенстве законов Швейцарии. Столь неприкрытая угроза могла бы подействовать на кого угодно, только не на Антуанетту Сталдер.

Нездоровый интерес к делу Михайлова не ослабевал все два года. И тому тоже есть объяснение. Именно в этот период весь мир заговорил с негодованием о деньгах и ценностях европейского еврейства, припрятанных после Второй мировой войны швейцарскими банками. Внешне безупречная репутация банкиров этой страны оборачивалась не просто неприглядной, а, по существу, преступной своей стороной. Борьба с «русской мафией» могла стать именно той акцией, которая вернула бы Швейцарии международный авторитет. Но вернула, разумеется, только в том случае, если бы была успешно завершена. Личные интересы Зекшена и Кроше совпали с не афишируемыми и тщательно скрываемыми интересами государства. Вот почему, несмотря на полное отсутствие у следствия доказательств вины Сергея Михайлова, его дело все же было передано в суд.