— Так уж вышло, — сказал Таркин вместо ответа, — что я немного знаю, каково это — быть в плену.

Гален с интересом посмотрел на него.

— Я провел несколько недель в тюрьме сепаратистов под названием Цитадель. — Он помолчал, давая переварить услышанное. — Вас пытали, доктор Эрсо?

— Нет, а вас?

— Неоднократно.

— Простите...

— К счастью, меня спасли до того, как мои тюремщики дошли до самого худшего. Кто знает, что было бы, если бы пытки продолжались? Соответственно, предположим, что вам разрешили бы покинуть Корусант и вы снова попали бы в руки врага. Что тогда?

— Сейчас я знаю еще меньше, чем тогда.

— Неправда, — отмахнулся Таркин. — У вас есть нечто куда более ценное, чем военные разведданные, доктор Эрсо. У вас есть ваши знания. И мы хотим, чтобы они тут и оставались.

Гален уныло кивнул в ответ:

— Мне нужно содержать семью, коммандер.

— Возможно, Лира сумеет найти работу?

— Не в том дело. — Гален с несчастным видом уставился в пол. — Мне нужна возможность продолжать исследования. Не знаю, что и думать...

Откинувшись в кресле, Таркин сплел пальцы и оценивающе взглянул на Галена.

— Наверняка вы заметили, что у вас есть могущественный союзник в лице Орсона Кренника.

Гален поднял взгляд от ковра.

— Мы познакомились в «Программе будущего». Много лет назад.

— Именно из-за ваших с ним взаимоотношений мы решили не продолжать дальше. — Гален непонимающе прищурился, и Таркин продолжил: — Следствия и суда не будет. Собственно, я намерен рекомендовать закрыть ваше дело. Вам придется оставаться на Корусанте, пока не будет получено одобрение моего руководства, но, полагаю, это займет не больше пары стандартных месяцев.

Гален уставился на него:

— Месяцев... — Он потер лоб. — И все же, полагаю, мне следует поблагодарить вас.

— Благодарите своего знакомого, доктор Эрсо. Но прежде чем вы уйдете, еще один вопрос: лейтенант-ком-мандер Кренник предлагал вам работу в каком-либо проекте?

— Нет, ничего такого. Просто по-своему намекал на то, на что пытались намекать вы, — что война будет продолжаться и важен любой вклад.

— И вы не против того, что война будет продолжаться и дальше?

— Палпатин мог бы ее предотвратить. Теперь же закончить ее — задача таких, как вы.

— Что мы и сделаем, — кивнул Таркин.

10. ДАЛЬНЯЯ СВЯЗЬ

ИЗ КОМАНДНОГО ПУНКТА открывался всеобъемлющий вид на стройку — бесплодный Джеонозис, опустошенное поле астероидов на фоне звезд и уже начинавшая обретать очертания купающаяся в лучах яркого солнца системы сфера, вокруг которой роились бесчисленные дроиды и вспомогательные корабли.

После многих месяцев полетов туда и обратно Крен-ник никогда еще не был столь благодарен за искусственную атмосферу. Несколько местных недель назад состоялось празднование по случаю завершения фальшэквато-ра, хотя предмет напоминал скорее античный гироскоп, чем реальную сферу. С тех пор верхнее полушарие успело обрасти на несколько градусов широты структурными элементами, и началась работа по покрытию оболочкой части изогнутого корпуса. Дроиды-строители могли теперь заняться обустройством первых внутренних пространств, которым, как и полосе экватора, предстояло служить временной заменой, пока не будут отгорожены настоящие помещения.

Джеонозианцы должны были первыми заселить гигантские модули жизнеобеспечения. После объявления, сделанного на арене Погглем-младшим, десятки тысяч трутней доставили в Орбитальный литейный цех номер семь, второе по величине сооружение, которое можно было увидеть из командного пункта. В настоящее время трутни отвечали за производство огромных вогнутых клиньев, которые после сборки должны были составить все еще ошеломлявшую своими размерами фокусирующую тарелку — энергетическую шахту боевой станции. За рабочи-ми-трутнями надзирали крылатые солдаты, но обе касты подчинялись Погглю, для которого были построены отдельные роскошные покои, соединенные с цехом системой туннелей. Погглю также предоставили остроносый корабль ограниченной дальности, позволявший ему совершать полеты на поверхность планеты.

Трутней подобная ситуация явно не радовала — им пообещали работу на сфере, а вместо этого они вынуждены были трудиться лишь над компонентами тарелки. Поггль, однако, не воспринимал их недовольство всерьез, считая, что оно никак не повлияет на конечный результат.

Кренник, толстенький профессор Сахали и еще несколько членов Специальной группы по вооружениям наблюдали за тем, как один из клинообразных компонентов буксируют из зияющей пасти ангара литейного цеха. Три клина уже были закончены, а еще шесть находились на разных стадиях производства.

Почти с самого момента создания Консультативного стратегического совета никто не мог прийти к единому мнению о конечном предназначении тарелки, постройка которой основывалась на тщательном изучении джеонозианских чертежей. С самого начала все участвовавшие в проекте готовы были согласиться, что функция ее должна соответствовать форме. Даже их новый партнер,

Поггль, признавал, что у улья Сталгазин не было времени на разработку оружия до того, как битва на Джеонозисе основательно сократила их возможности для исследований.

Так или иначе, план заключался в том, чтобы собрать тарелку в космосе, а затем с помощью буксира и луча захвата завести ее в гигантское углубление в верхнем полушарии сферы — «ямочку», как некоторые его называли. Параболическая тарелка должна была также выдвигаться из корпуса на телескопической опоре, чтобы облегчить наведение на цель объединяющего несколько лучей протонного суперлазера, который предлагали некоторые ученые из Специальной группы по вооружениям.

Кренника до сих пор озадачивал тот факт, что граф Дуку не попытался нанести по строительству упреждающий удар. Как могло остаться тайной, что чертежи боевой станции находятся в руках Республики? Считалось, что Дуку был чересчур занят работой над своим собственным вариантом станции, чтобы его волновала деятельность Республики. В этом отношении суть проекта заключалась не столько в том, чтобы достичь паритета, сколько в том, чтобы выиграть гонку и первыми создать оружие.

Изготовлением, сборкой и установкой тарелки должны были руководить участвовавшие в проекте инженеры-строители, но, поскольку тарелка считалась ключевым элементом главного оружия станции, контроль возложили на Кренника, который все еще пытался исполнить свое обещание подключить к делу Галена Эрсо.

Кренник с радостью узнал, что Судебный департамент предпочел отказаться от обвинений в шпионаже против Галена, чего он, собственно, и добивался. Однако он вовсе не рассчитывал, что Галена станет допрашивать Уилхафф Таркин, впоследствии всерьез заинтересовавшийся тяжелым положением ученого. Кренник не слишком хорошо знал Таркина, хотя они мимоходом встречались во время пребывания Таркина в должности губернатора Эриаду, его родной планеты. Титул губернатора приклеился к Таркину, хотя теперь тот служил офицером в Республиканском флоте. Все известное об этом человеке подсказывало Креннику, что от Таркина стоит ждать неприятностей. Ни для кого не являлось тайной, что он поддерживал близкие отношения с Верховным канцлером Палпатином и что его в буквальном смысле обожали многие его бывшие коллеги из Судебного департамента. Единственная причина, по которой Таркина не включили в состав совета в первый же день его существования, заключалась в том, что он был в плену у сепаратистов, откуда его то ли спасли, то ли он сбежал сам, отчего его популярность и уважение к нему лишь возросли. Ходили слухи, что именно Таркин убедил Палпатина ускорить работы по созданию боевой станции и что у него даже имелись мысли насчет аналогичного оружия еще до обнаружения джеонозианских чертежей. Хотя он формально служил в должности генерал-адъютанта во флоте, его быстро ввели в курс всех дел, связанных со строительством боевой станции, и в узком кругу поговаривали, будто его готовят к руководству всем проектом.

Кренника передернуло при мысли, что придется отчитываться перед Таркином, и он решил, что единственный способ этого избежать — заполучить в свои сети Галена. Но одно дело — иметь в рукаве козырную карту, и совсем другое — в точности знать, когда ею сыграть.

Глядя на клиновидный фрагмент тарелки, Кренник подумал о производственной доктрине Поггля — заставлять трутней выполнять работу, не соответствующую их опыту или кастовому уровню, чтобы увеличить конечный результат. И у него возникла идея.

* * *

«Почему на Корусанте никогда не строили больше настоящих лестниц, чем движущихся дорожек?» — подумала Лира, лавируя среди толп в Центральном округе. Вряд ли ей удалось бы как следует размяться там, где даже сердце нельзя было заставить биться чаще, не говоря уже о том, чтобы вспотеть. И уж точно не на планете, где регулировались состав атмосферы и климат, а на вершинах самых высоких зданий обеспечивалась искусственная гравитация. Несмотря на все то, что пришлось пережить им с Галеном на Валлте, Корусант — даже с уровнями угрозы, ложными тревогами и реальной возможностью неожиданных атак — выглядел попросту чересчур безопасным. Ей не хватало ветра и дождя, циклонов, землетрясений и опасности лавин — непредсказуемости, свойственной силам природы.

Она потеряла вес, который набрала, пока носила Джин, но чересчур расслабилась за многие месяцы ожидания каких-либо перемен. В месяцы, предшествовавшие их с Галеном отлету на Валлт, она часто отправлялась на воздушном такси на территорию Храма джедаев и упражнялась там, купаясь в исходившей от тех мест энергии и ощущая окружающую их Силу. Однако по мере приближения войны территорию начали тщательно охранять, и сама ее атмосфера стала другой. Теперь нельзя было даже приблизиться к Храму, не пройдя основательную проверку службы безопасности.

Повлияла ли война на способность джедаев ощущать Силу на Корусанте, несмотря на чрезмерное изобилие разумной жизни на планете? Могли ли сражения на далеких мирах каким-то образом разрушить Силу?

Мысль эта выглядела слишком пугающей, чтобы над ней задумываться.

Лира попыталась ускорить шаг — потребность в тренировке стала столь же неотъемлемой частью ее жизни, как и потребность в еде, — но на ее пути попросту встречалось слишком много посторонних. Свернув в сторону, она нырнула в транзитный коридор, который заканчивался на юго-восточном углу площади Льянтер, где она наконец смогла немного передохнуть.

Как и Гален, она была единственным ребенком в семье, но, в отличие от него, ее мать была жива и сводила концы с концами, работая художником на Арии-Прайм. Матери приходилось влезать в долги, чтобы оплатить образование дочери, и Лира вернула их сполна, таская тяжелую голокамеру и путешествуя по планетам, где местность была слишком пересеченной для дроидов или использование их обходилось чересчур дорого, ради того, чтобы очередная программа Голосети получила свой материал.

Позже она работала специалистом по воздействию на окружающую среду и геодезистом, в конце концов став картографом и возглавив топографическую команду. К двадцати девяти годам она посетила пять из пятидесяти чудес Ядра, шесть из тридцати чудес Среднего Кольца и двенадцать из двадцати пяти чудес Внешнего Кольца. Она побывала на нескольких Заповедных планетах в отдаленных регионах, но ей еще предстояло отправиться во Внутреннее ядро, забраться в Западные рубежи или проникнуть на пятьдесят с лишним парсеков в Неизведанные регионы.

Столько всего еще предстояло увидеть...

Замужество никогда не входило в ее планы, не говоря уж о ребенке. Но, будучи беременной Джин — особенно в плену, — она начала осознавать Силу так, как, в ее представлении, осознавали ее джедаи: как глубокую связь с жизнью, находящуюся за пределами обычного понимания. И хотя Лира поддерживала исследования Галена, она втайне радовалась, что он больше не пытается синтезировать или создавать копии кайбер-кристаллов. С тем же успехом можно было пробовать клонировать саму Силу или обратиться к магии в попытках имитировать энергию.

Быстро свернув в переулок, она побежала трусцой, пока ее не остановила группа вопящих дроидов, намеревавшихся завлечь ее в голотеатр.

Как бы она ни ценила возможность оказаться за пределами квартиры, свобода не радовала ее так, как она надеялась. Казалось, она забыла о чем-то важном, а именно о Джин, которая в свои год и семь месяцев уже начинала оживленно болтать и демонстрировать непокорный характер. Лиру приводила в восторг возможность открыть Джин глаза на мир, но на самом деле у нее возникало ощущение, будто она не в меньшей степени чему-то учится, чем учит сама.

Шагая через заполненный народом торговый район, она пыталась вспомнить, когда в последний раз у нее было свободное время. Вероятно, несколько месяцев назад, в тот вечер встречи выпускников «Программы будущего», когда Гален ввязался в тот чудовищный скандал. Несколько дней спустя Дагио Белькоз сам связался с ним, чтобы принести извинения, виня во всем алкоголь, и Гален его простил. Но обвинения иктотчи продолжали жечь, блуждая в виде слухов о том, что случилось на Валлте.

Лира продолжала твердо поддерживать решение Галена избегать любых военных исследований, но они оказались на грани серьезных долгов. Хуже того, Гален впал в беспокойство и уныние, хотя и пытался скрыть свое недовольство от Джин, которой дал прозвище Звездочка. Орсон Кренник в числе прочих пообещал найти для Галена какую-нибудь работу, но из этого ничего так и не вышло. Лира предлагала отправиться на Арию-Прайм, как только с Галена снимут запрет на выезд за пределы планеты, — там они могли бы жить с ее матерью и, возможно, переждать войну.

Тем временем конфликт обострялся — в гуще его оказались такие планеты, как Маластер, Салукемай и Мон-Каламари, — и куда бы Лира ни шла на Корусанте, ей казалось, будто за ней постоянно наблюдают. Война привела на Корусант десятки миллионов беженцев, многие из которых в отсутствие работы вынуждены были жить в безнадежно переполненных эвакуационных центрах. Только что этим утром в новостях по Голосети сообщили о раскрытой на Корусанте ячейке сепаратистов, несколько членов которой были схвачены, а остальные убиты.