Я опять услышал эту песню –

И призыв почуял жизни дальней:

Так шумел высокий южный лес в ней,

Так мою будили память пальмы.

Никогда я не был в этих странах,

Только вспомнил горестно и резко:

Старый дом, и скрип полозьев санных,

И тепло бревенчатого детства.

В январе, натопленном и тесном,

На виду у хищницы-метели,

Вечерами пели эту песню,

Потому что лучшего хотели.

Но мело, сочился холод в щели,

Ждали весть, тревожились о друге,

И тянулась песня еле-еле,

Заглушаема огнём и вьюгой.

Пальмы шумом вьюге отвечали,

И внезапно друг, что песню начал,

Замолкал в предчувствии печали –

Той, которой я теперь охвачен.