…Он громко сетовал: «Какой разгул!

На небе гром подносят полной чашей,

Там залпом пьют грозу, как юность пьют,

И смотрят вниз, хохочут и поют,

Но этот хаотический уют

Лишь оттеняет бесприютность нашу,

Свинцовый дождь и рощи рабский гул…»

Но, видно, день был местом странных встреч,

Коль скоро небожители и люди

В него вступали с разных точек сна:

Растрёпанный, с бутылкою вина,

Седой старик в грохочущей минуте

К деревьям обращал живую речь:

Пред тучами, травой и косоглазым

Пространством, рассечённым поперёк,

Он выступал и требовал вниманья.

Границы яви хлёсткие ломая,

Какой-то странный пробежал зверёк

Меж мокрой тьмой и старика рассказом…

…Отряхивала листья тишина,

В сырых кустах поёживалось время,

По капле омывая общий грех.

Старик кричал, переживал за всех,

И сцена леса молниями всеми

Была трагически освещена.

Старик замолк. Я подошёл к нему

И проводил до сумрачного дома,

А после бегал вызывать врача.

Гроза, в окно рогатиной стуча,

Шла в прошлое, морщинясь у излома

Его бровей, в отеческую тьму. –

Видать, разобралась в его речах.

Назавтра я узнал, что умер он.

Слова умерших обретают ярость

Дремучей чащи и корявых гор:

Сгущают кровь и камнем бьют в упор,

И, как бы вы забыть их ни старались,

Нахлынут ливнем – и встряхнут, как гром…