Тоска возвышалась над ним, словно город,

Пехотою слуха осаждена

И конницей зренья штурмуема.

Но выкрик жезла был, как молния, короток –

И новая жизнь налегла, ледяная,

И больше слова ни к чему ему.

Так смерть подошла – ледяною Москвою,

Огромными башнями будущих эр,

Висящими вслух над соборами, –

Москвой, на столетья прохваченной хворью –

Насквозь. Как отцовский тот, пепельно-серый,

Взгляд, что водой голубой ему

Струился сыздетства…

Но голос сожжён до конца,

Наследное выбрав имение

В том теле: он тёзка безумца-отца,

И в смерти безумен не менее…