О самый овраг спотыкались дома –

Причудливые сосуды печали,

Зарёй закупоренные дотемна,

И гордые тучи ландшафт венчали.

И он – почерневший за зиму сосуд,

Наполненный винной виной предчувствий,

Воочию видел: его несут

Распить – и разбить в одичалом хрусте

Кустов придорожных и слов сухих,

Какими обменивается прохожий

Со встречным случайным. Он чувствовал кожей

Древесно-шершавую сухость их.

Темнело, и тучи слетались на пир,

А он на лукавый проулок с опаской

Косился. Тогда монастырь Новоспасский

Проулок и позднее небо скрепил.

…Есть странное место пред монастырём –

Поляна с деревьями грозно-густыми,

Завалена углем и всяким старьём, –

Поляна людей, забывающих имя.

Здесь утром пируют под каждым кустом,

А к вечеру многие спать остаются,

И галки на выцветшем зданье святом

Сквозь дождь еле слышный над ними смеются.

Задушенный проводом, спит монастырь,

И в памяти слов распадаются звенья,

И тенью выходит звонарь на пустырь –

На полный до края обид и забвенья…

…………………………….

…И он тут сидел, забываясь, лечась,

И пил эту смесь униженья и боли,

И было страданье его – только часть

Огромной, как небо, всеобщей недоли.

И вдруг он увидел старушек –  они

Одна у другой отнимали бутылки,

Валявшиеся, куда ни взгляни,

Ругаясь до самозабвения пылко.

И всё же прервать не могли тишины:

Крутой колокольни колонки и дверцы –

Как тайна безропотно-нищей страны,

До дня отомщенья хранимая в сердце.

…И день воссиял. Он поднялся – и шёл,

Проулком, землёю и небом довольный.

Был издали виден ему хорошо

Сверкавший на башне рассвет колокольный.