С той поры, когда русская императрица Анна Иоанновна, простив запорожцев, позволила им вернуться на родную землю, Новая Сечь обосновалась вдоль излучины реки Подпильной, напротив «Великой плавни» – широкой полосы тростника и заболоченного леса, которую с юга пересекала полноводная Старая Сысина, а с востока – речка Скарбная. «Пидпильня – мате Днипра, бо вона сысею корме его, а скарбною зодягае», – такая присказка часто повторялась лихими козаками.

Сечь, опоясанная плавнями и мелкими озерами, располагалась в котловине. Зодич и Василь Десятка, оставив лодочника у берега, оказались у ворот высокого земляного вала, увенчанного остроконечным бревенчатым забором. Двое постовых, бритоголовых, с длинными, растрепанными ветром оселедцами, в кунтушах, надетых на голое тело, и в непомерно широких красных шароварах, встретили неведомых людей неласково. И Десятке долго пришлось убеждать их, что французский купец прибыл к их кошевому атаману по делу, а никакой не шпион, и к тому же первым делом хочет встретиться с командиром русского батальона, находящегося здесь же, в Новосеченском ретраншементе. Их нехотя пропустили. Миновав прибрежные слободки, в которых жили не только козаки, но и их семьи, прибывшие вошли на территорию ретраншемента, один из охранников которого проводил Зодича к своему командиру.

Дом коменданта стоял на отшибе, и кроме самого подполковника там присутствовал только писарь. Зодич заговорил по-французски и объяснил истинную цель своего приезда. Подполковник, седобровый и тщедушный старик, очевидно, выходец из низшего класса, сурово возразил:

– Объяснитесь, мусью, коли можете, по-русски.

– Тогда прикажите нас оставить наедине, – попросил Александр, подчеркнуто чисто произнося каждое слово.

Узнав, что перед ним никакой не француз, а посыльный самой матушки-государыни, комендант смягчился, приветливо сказал, что зело возрадован приездом столь высокого гостя и готов всячески помочь. Зодич, во-первых, предупредил, чтобы тайна его миссии была строжайшим образом соблюдена, во-вторых, ему нужен ордер на свободное передвижение по Сечи и, наконец, попросил взаймы пятнадцать рублей, задолженных лоцману и греку Дионису. Старый служака, покряхтев, отпер конторку и, потребовав написать расписку, вручил конфиденту деньги. Зодич тотчас вышел на крыльцо и передал их Василю, на прощанье обнявшись с бесстрашным лоцманом.

В сопровождении коменданта Александр посетил дом, где жили офицеры, и познакомился с ними, а затем оглядел военный городок, размещенный здесь же, под боком у запорожцев, сорок лет назад киевским губернатором Леонтьевым. Как и полагалось защитному укреплению, были здесь и артиллерийские склады, и казарма, и солдатская гауптвахта. А снаружи ретраншемент был обнесен дополнительным валом, за которым с северной, наиболее уязвимой стороны, вырыли окопы, волчьи ямы и ложементы, на случай нападения неприятеля.

Поместили Зодича на одной квартире с капитаном Карлом Зейером. Серьезный, образцовый вояка из пруссаков, Карл не очень дружелюбно встретил француза как соотечественника тех, с кем так часто приходилось воевать его народу. Но уважительность мсье Вердена, проявленная к немецкому языку, на котором они общались, тронула каменное сердце Зейера. И он вызвался проводить Клода к кошевому атаману Калнышевскому, с которым также намеревался встретиться по какому-то делу.

Внутренний Кош был не только местом, где в тридцати восьми куренях обитали козаки, но и средоточием войсковых учреждений и святых храмов. Главный из них, Покровский, стоял на краю площади, открытой во все стороны, вплоть до ограждающего Кош вала, вдоль которого и тянулись курени.

Зодич с капитаном, пройдя сквозь широкие ворота, очутились на базаре, запруженном телегами и всевозможным людом. Тут же ютились лавки и шинки. Зимовчане, хлебопашцы с зимовников, торговали мукой и овощами: морковью, луком, репой. Посполитые люди, беженцы из польских земель, жившие в ближних поселениях, привезли битых гусей, уток, в жбанах – степной мед. Татары, в своих зеленых бешметах и чалмах, гортанно зазывали покупателей к вязанкам вяленой рыбы и сушеных фруктов. Тут же их виночерпии разливали из бочек крымское красное вино, издающее мускатный дух. Однако базарный люд в основном состоял из слоняющихся от безделья козаков. Высокие и коренастые, худые и брюхатые, седые и чернобровые, – все они носили одну запорожскую одежду, выделявшую их среди любой толпы. На плечах – каптаны из синего оксамита, дорогого бархата, расшитого золотыми узорами. А отвороты на рукавах – красные, пояса из кружевных татарских шалей и персидского шелка тоже красные, с посеребренными концами. Шаровары, у кого какие, – суконные, нанковые или кожаные, однако непременно под цвет каптана – цвета днепровской волны в ясный день! А на головах – высокие смушковые шапки, с дном разных цветов, в зависимости от того, к какому куреню козак принадлежал. Зодич с интересом разглядывал «лыцарей», – не идущих, а, казалось, парусящих над землей в своих широченных штанах, щегольски спадающих на красные сафьяновые чоботы!

Будинок Калнышевского, дом из рубленого дерева, стоял у колокольни. Поодаль от нее Зодич увидел нагромождения гранита и мрамора, начатый фундамент. Уловив его взгляд, Зейер пояснил:

– Козаки ошень хотель храм строить. Но много пить, гулять… Не иметь фремя!

Бравый хлопец, с двумя кожаными кобурами, пришитыми к шароварам, из которых торчали рукояти пистолей, и с шашкой в кожаных ножнах, узнал Зейера, но не сразу отступил от двери, храня козацкое достоинство. В сенях находился еще один охранник кошевого, хорунжий Микитенько, могучий на вид детина. При появлении посетителей он, скрипнув кожаными шароварами, встал, ловко намотал на ухо чуприну и нахлобучил свою шапку, заломленную набок.

– До батьки кошевого нэможно! – пробасил он сурово.

– Пошёль к шорту! Доложить немедленно! Капитан Зейер требует!

– Ни. Отам е чоловик, – упрямо отказал хорунжий.

– Как гофорить с русским официр! Каналья! Марш фон!

Крик немца произвел обратное действие. Микитенько свел черные разлатые брови и положил руку на головку кривой турецкой сабли. И для пущей надежности отступил ко входу в атаманскую комнату. Зейер с возмущением посмотрел на французского купца, ища сочувствия. Но Зодич лишь пожал плечами.

Перепалку в сенях услышали в соседней комнате, из-за двери раздался недовольный старческий голос:

– До мэнэ? Хто такий? Що за дурныця?

В это время в сени вошел в дорогом бордовом жупане, расшитом золотом, длинноусый, седоватый запорожец средних лет. Он строго зыркнул на капитана и неизвестного гостя, переглянулся с охранником и по-русски приветствовал офицера. Зейер возмущенно обратился:

– Герр Глоба, срочно доложить атаман. Фажный фесть. Ошень фажный!

Иван Глоба, ближайший сподвижник кошевого, войсковой писарь, поспешно удалился за дверь. И точно пропал! Отсутствие его становилось вызывающим. Минуло не менее получаса. Наконец дверь распахнулась и из приемной запорожского атамана, к изумлению Зодича, вышли два сухощавых бородача в тюрбанах и куртках турецких янычар. Отводя глаза, странные посетители кошевого быстро вышли из козачьего правления. Зодич предупредил немца, что вынужден отлучиться…

Он преследовал турок на некотором отдалении до самого базара, где их ожидал с заседланными лошадьми соплеменник. Крикливый, видимо, хмельной запорожец, растелешенный до пояса, задиристо, жестами объяснялся с ним. Тот отмалчивался, и как только подошли его товарищи, передал им скакунов, а сам первым запрыгнул на поджарого араба, с места взявшего аллюр. Турки полохнули вдогонку. Козак выкрикнул им вслед ругательства и, шатаясь, пошел к шинку, где лупоглазый Давид льстиво беседовал с есаулом, цедящим из глиняной кружки горилку. Зодич поравнялся с ними и услышал обрывок разговора. Есаул, мордастый дядька с пунцовыми носом и губами, спросил:

– Що ты йього лаэш?

– Та вин у старшины полонянок купуэ! Чи кошевий турчин у друзи запысав?

– Як Калныш захоче, так воно и буде! Пид султана вин хылыться проти москалив!

Александр походил по рядам, ожидая, пока Зейер не выйдет из войскового будинка. К атаману Калнышевскому он, французский подданный, должен попасть без свидетелей. А вот такой встречи с турецкими посланцами здесь, в Сечи, он даже не предвидел. Стало быть, подозрение, что кошевой атаман ведет тайные переговоры с турками, небезосновательны. И об этом необходимо сообщить Панину в первую очередь…

Мимо базарной площади несколько запорожцев вели восточных пленниц, молоденьких девушек и женщин, одна из которых поразила Зодича своей красотой. Она несла на руках грудного ребенка, устремив на него свои большие печальные глаза. Невольная жалость тронула его сердце, и Александр последовал за ними. Полонянок пригнали к дощатому сараю, стоявшему на прибрежном склоне. Усачи-охранники с ними не церемонились, пару раз даже свистнула плетка. Бедняжки бросились в проход сарая, укрываясь от побоев.

«Своевольничают лыцари, живут по воле своей, а не по законам российским!» – с негодованием подумал Зодич, возвращаясь в ретраншемент. В том, что в Сечи царил свой порядок, и жили они так же, как и их пращуры, у него сомнений не осталось. Фактически самостоятельное государство, имеющее армию и не подчиняющееся никому.