Дверь его апартаментов в трактире была заперта. Д'Артаньян зычно крикнул, призывая трактирщика. Они с Планше, уходя из дома, оставляли у него два массивных ключа. Вместо отца появилась дочь хозяина, четырнадцатилетняя Мадлен, обещающая в недалеком будущем стать очаровательной девушкой, если судить по ее матери. Та в тридцать лет сохранила красивое лицо, стройную фигуру и огненные взоры, которые она щедро бросала мушкетеру. Надо признаться, было время, когда д'Артаньян почти поддался чарам полногрудой трактирщицы, но по здравому размышлению решил, что лучше сохранить хорошую квартиру, чем заполучить удобную любовницу.

Мадлен за прошедшие два месяца стремительно вытянулась, ростом почти догнала мушкетера. У нее наметилась грудь, словно намекая на то, что через несколько лет она станет такой же полногрудой, как и ее мать, каждый вечер собирающая дань восхищенных взглядов мужчин, сидящих в трактире. Девушка внезапно багрово покраснела и, обычно острая на язык, молча протянула мушкетеру ключи, присев в неуклюжем книксене. Ее смущение было столь красноречивым, что д'Артаньян не рискнул шутливо щелкнуть повзрослевшую девицу по носу и тем более чмокнуть в щеку, как частенько делал прежде. Но несмотря на смущение, отдав ключи, она не спешила уходить. Мушкетер с запоздалым сожалением подумал, что не догадался привезти ей подарок из далекой Гасконии, и отпер дверь.

Взору его предстало нечто неописуемое: обе комнаты подверглись варварскому разгрому. Кто-то торопливо, не заботясь о хоть каком-нибудь порядке, обыскал его скромное жилище.

Пораженный непонятным обыском, он молча застыл на пороге.

— О, мой Бог, — воскликнула Мадлен, заглянув через его плечо в комнату.

— Кто-нибудь брал ключи? — спросил, наконец, лейтенант.

— Никто, мсье д'Артаньян… Они лежали, как всегда, под прилавком отца, — ответила Мадлен, с ужасом разглядывая учиненный неизвестными разгром.

— Давно ушел Планше?

— Почти сразу же вслед за вами, мсье.

Мадлен так разволновалась, что даже перестала краснеть и смущаться, глядя на мушкетера.

Они вошли в комнату.

— Иди и скажи матери, чтобы она прислала служанку как можно скорее привести в надлежащий вид все это, — распорядился лейтенант, а сам принялся укладывать раскиданные по полу бумаги в старинное бюро. — И не смотри на меня с таким ужасом. Воры могли и без ключа забраться через окно, — он подмигнул и все же щелкнул Мадлен по носу. Девочка захихикала и снова зарделась. — Впрочем, подожди, мы пойдем вместе. Сегодня ко мне придут друзья, и я хочу заказать достойный ужин. Мы займем малую залу трактира.

— Придут господа мушкетеры Арамис, Портос и Атос? — спросила Мадлен.

— Они самые, — подтвердил д'Артаньян ее догадку и отметил про себя, что первым из троих девочка назвала Арамиса.

Ох уж этот Арамис! — ухмыльнулся он, спускаясь на первый этаж трактира. Мысль его вернулась к событиям последних бурных дней: вся цепь таинственных нападений, попыток ограбления безусловно каким-то загадочным образом была связана с письмом герцогини. Теперь он в этом уже не сомневался. Какое счастье, что он переложил его из дорожного платья в карман мушкетерского форменного камзола, уходя к де Тревилю!

Первым у трактира появился Атос. Он бросил поводья Гримо и твердыми шагами пошел к двери. Д'Артаньян встретил его на пороге, бросился на шею старшему другу и расцеловал его. От Атоса ощутимо попахивало вином.

Они прошли через большую залу, минуя столы с подвыпившими завсегдатаями. Д'Артаньян мимоходом приказал служанке усадить слугу господина мушкетера за отдельный стол и обслужить его и ввел друга в малую залу, отгороженную беленой стеной от большой. Стол уже был накрыт, и четыре откупоренные бутылки Бургунского "дышали", сгрудившись в центре. Рядом со столом стояла корзина, из которой заманчиво выглядывали залитые сургучом горлышки полных бутылок.

— Черт возьми! — воскликнул Атос. — Я даже не представлял, что буду так тосковать без вас, мой дорогой друг! Дайте поглядеть на вас — вы еще больше возмужали, и горный загар вам к лицу, — говоря это, Атос взял одну из четырех открытых бутылок и налил себе полную кружку вина.

— Признаюсь, вечером перед дежурством я был принят в одном доме, где подавали отличное вино, так что на дежурстве в Лувре я только и мечтал о том, чтобы сделать несколько глотков красного и избавиться от головной боли. Так что по дороге к вам я позволил себе заглянуть в "Приют путника", премерзостный, надо сказать, трактир. Но что делать, вы и сами знаете, как тянет к бутылке после обильных возлияний.

— Меня безмерно огорчает, дорогой Атос, ваша дружба с бутылкой, — не удержался и попенял ему д'Артаньян.

Атос нахмурился — он не терпел ничьих поучений.

— А я так рассчитывал на ваш совет в одном таинственном деле, — поспешил смягчить свои слова лейтенант, но вышло еще хуже, и он умолк, встретив укоризненный взгляд гостя.

— Вы же знаете, лейтенант, — проворчал Атос, — вино не влияет на мой рассудок. Я пью лишь для того, чтобы притупить свои чувства.

Лейтенантом Атос называл д'Артаньяна только тогда, когда хотел выказать свое недовольство его поступками или словами.

Бедняга Атос, подумал с грустью лейтенанта, прошло уже несколько лет, а он все еще не может забыть миледи. И как она изменила ему и как мы казнили ее… Его совесть больна, он не в силах простить себе это вынужденное убийство.

Атос осушил кружку, поискал на обильно уставленном блюдами столе, чем можно закусить, взял ломтик сочного овернского овечьего сыра, задумчиво понюхал его, потом пожевал, кивнул с одобрением и обратился к д'Артаньяну.

— Должен сказать, что у вашего хозяина неплохой вкус. Вино и сыр он держит отменные… Так о чем вы хотели посоветоваться со мной?

— Видите ли, дорогой Атос, за последние три дня со мной произошло столько неожиданного, что я почти поверил, будто возвращаются старые времена.

— Так давайте же выпьем за старые времена! — раздался мелодичный голос Арамиса, и мушкетер вошел в малую залу в сопровождении Портоса.

Д'Артаньян бросился к ним, обнял друзей и расцеловал Портоса, к которому, несмотря на его внушительный рост и грозный вид, испытывал нечто вроде снисходительной любви старшего к младшему, хотя Портос и появился на свет четырьмя годами раньше его самого.

— Позвольте, дорогой д'Артаньян, выразить вам наши искренние соболезнования, — пробасил Портос, прижимая д'Атаньяна к груди с такой силой, что тот даже крякнул.

Мушкетеры окружили его и постояли молча, положив руки на плечи друга.

— Разрази мня гром! — воскликнул д'Артаньян, ощутив предательское щекотание в носу. — Я хочу выпить за вас!

— Так за чем же дело стало? — произнес Портос, оборачиваясь к столу и наливая вина в кружку, немедленно скрывшуюся в его огромной ладони. — Тем более, что я вижу тут солидное подкрепление главным силам, стоящим на столе в полной боевой готовности, — и он указал на корзину с бутылками.

— Пьем за вас!

— Я бы сказал — за нас, — уточнил Атос, вновь наливая себе вина. — За всех нас, друзья!

Они дружно выпили, с шумом уселись за стол и налегли на сыр и колбасы. Д'Артаньян выглянул в большую залу, зычно крикнул: "Хозяин, пора!" и через несколько минут хозяин внес большое блюдо дымящихся бараньих ребрышек и торжественно водрузил его в середине стола, откуда уже исчезли четыре бутылки.

Когда гости утолили первый голод и открыли по второй бутылке, лейтенант начал свой рассказ. Он поведал друзьям о своих приключениях, начиная от встречи в Менге — "Помните, именно там я познакомился с де Рошфором и миледи?" — и кончая последним нападением на него здесь, в двух шагах от Лувра и обыском в комнатах.

О том, какие вопросы породило у него письмо, он умолчал, ибо ему хотелось узнать, возникнут ли они у его друзей.

— А куда вез письмо бедняга де Отфор? — неожиданно спросил Портос.

— Бог мой, Портос, неужели не понятно? В Испанию. Разве я не сказал?

— Тогда почему он оказался в Менге?

— Возможно, он собирался ехать до побережья, скорее всего, до Бордо, там сесть на корабль, идущий в Испанию.

— И кому он вез письмо?

— Вот этого-то мы и не знаем.

— И от кого — не знаем, — задумчиво произнес Портос. — Слишком много неизвестного…

— Я же сказал, что молодой человек успел прошептать только: "От герцогини…"

— Та-а-ак, — глубокомысленно протянул Портос, — Очень существенное уточнение. Однако, во Франции много герцогинь, не правда ли, дорогой Арамис? — и он расхохотался, крайне довольный своей остротой. — А само письмо надеюсь, у вас, д'Артаньтян?

— Конечно! Кто же выпускает из рук такие письма, — ответил д'Артаньян. — Вот оно! — с этими словами он достал из нагрудного кармана залитый кровью пакет.

Когда мушкетеры по очереди прочитали письмо, а Портосу, не знавшему испанского, его перевел Арамис, бегло говоривший на этом языке, д'Артаньян спросил:

— Скажите, вас ничего не удивило в этом загадочном послании?

— Красный герцог! — выпалил Портос. — Откуда она могла узнать это прозвище? Ведь так когда-то называли кардинала только мы!

— Ну, на этот вопрос найти ответ не так сложно, — сказал Арамис, пощипывая привычным жестом мочку уха. — Не знаю, обратили ли вы внимание, дорогой Портос, на одно имя — Мари Мишон?

— Конечно, — воскликнул Портос. — Я сразу спросил себя: какое отношение имеет ваша давняя знакомая белошвейка к испанской герцогине? Ведь малышка Мари была вашей любовницей?

— А вы, господа? — не отвечая на вопрос Портоса, спросил Арамис Атоса и д'Артаньяна.

— Разумеется, — ответил Атос.

— Как раз упоминание имени Мари Мишон и заинтриговало меня больше всего, — сказал д'Артаньян. — Я помню его с тех самых пор, когда мы возвращали из Лондона бриллиантовые подвески королевы.

— Это имя так и осталось для нас тайной, которую вы, Арамис, не пожелали нам открыть, — уточнил Портос.

— Сегодня я открою вам эту тайну, друзья, — усмехнулся Арамис, — Под этим именем скрывалась герцогиня де Шеврез, а придумала его сама королева Анна Австрийская.

— Ах, вы плут! Вот, оказывается, к кому вы пристроили в камеристки малютку Кетти! — воскликнул со смехом д'Артаньян, не особенно удивленный громкий именем любовницы Арамиса. Он знал по крайней мере еще двух дам высшего света, не устоявших перед чарами красавца-мушкетера.

— Признаться, я тогда порядком удивился — с каких это пор белошвейки заводят себе камеристок? — расхохотался Портос. Отсмеявшись, он добавил: — Немногие удержались бы от соблазна рассказать друзьям о такой громкой победе.

— Я и сегодня рассказываю только потому, что все осталось в далеком прошлом, и герцогине де Шеврез сейчас ничего не грозит. И еще потому, что я могу полностью положиться на вашу сдержанность.

— Выходит, тогда мы не заслуживали вашего доверия? — вспылил д'Артаньян.

— Дорогой друг, возможно, я невольно обидел вас тогда. Ради бога, извините меня, я не хотел ставить под сомнение вашу скромность. Я просто неудачно выразился. Это было требование дамы. Вы же знаете, как я вас люблю!

— Вы правильно сделали, что открыли нам секрет, Арамис, потому что знание настоящего имени Мари Мишон поможет нам распутать это странное дело, — с важностью изрек Портос.

— Согласен с вами, — протянул Атос, наполняя очередную кружку вином. — Появление в этой истории Мари Мишон, в действительности герцогини де Шеврез, многое объясняет.

— Например? — спросил Портос.

— Да хотя бы то, откуда автор письма знает о прозвище, которым мы наградили кардинала.

— Логично, — одобрил Портос умозаключение Атоса. — Но почему его знает не только автор, испанская герцогиня, но и сам адресат?

— Это можно объяснить только одним: герцогиня де Шеврез в свое время побывала в Испании, где встречалась с нашей таинственной герцогиней и с ее адресатом, — предположил Атос.

— Вы совершенно правы, — сказал Арамис. — Помните, она была вынуждена покинуть Францию, спасаясь от преследований кардинала. О, как это было романтично, когда она в мужском костюме удирала верхом от клевретов Красного герцога.

— Остается только выяснить, кто автор письма, — объявил Портос. — Кто эта таинственная герцогиня, у которой гостила в Испании де Шеврез, она же Мари Мишон?

— И кто посылает письмо в Испанию с гонцом-дворянином? — подхватил д'Артаньян.

— Дорогой Портос, — усмехнулся Арамис. — Когда этот вопрос задает д'Артаньян, я не удивляюсь. Ведь его два месяца не было в Париже и он не может знать о приезде испанской герцогини ди Лима, подруги юных лет нашей королевы Анны. Но вы, Портос, вы же видели ее на приеме у короля. Вспомните, три дня назад вы сами сказали мне, что она чертовски хороша, а ее муж так стар, что похож на ожившую мумию.

— Помню, — признался Портос. — Но как-то у меня это не связалось.

— Между прочим, вы разбудили мое любопытство, — признался Арамис.

— И вы помчались в Лувр, чтобы увидеть эту красавицу? — с невинным видом спросил д'Артаньян.

— Увы, я до сих пор не встречал ее, — сокрушенно произнес Арамис. — Но я обязательно…

— Подождите, Арамис, я хочу разобраться, — перебил его Портос. — Значит, вы утверждаете, что эта красотка, жена старого герцога ди Лима, и есть автор письма?

— Я не утверждаю, я предполагаю, но мое предположение стоит на твердом основании логического допуска.

— Логика Арамиса безукоризненна, — изрек Атос.

— Хм… Наверное, вы правы, друзья. Я, как я уже сказал, не подумал о ней. Но в таком случае, может быть, вы уже догадались и кто скрывается за словами "интересующее нас лицо", о котором она пишет? — спросил Портос.

Все умолкли, задумавшись.

Атос поковырял в бараньих ребрышках, разглядывая застывший белый жир.

— Вы не находите, д'Артаньян, что это блюдо безнадежно остыло и никаким количество вина не смыть холодный жир тех барашков, что отдали нам свои ребрышки? — спросил, медленно произнося слова, Атос.

Д'Артаньян призвал трактирщика и приказал сменить остывшее блюда на новое, горячее.

— А знаете, друзья, — сказал Атос, — перечитывая письмо, я наткнулся на очень любопытные строки… "Повелитель сорок"…

— Я тоже споткнулся об это выражение, — заметил д'Артаньян.

— Мне вспомнилось, что давным-давно, когда вас еще не было при дворе, а я был молод, наш юный король учился у маршала де Люиня приручать сорок. Говорили даже, что именно за это высокое искусство Люинь получил титул герцога…[4]

— А я слышал, что маршал получил титул совсем за иные услуги королю, — небрежно бросил Арамис. — Не случайно Анна Австрийская так ненавидела его, а король не навещал ее спальню несколько лет…

— Фи, Арамис, — прервал его Атос, — стоит ли уподобляться придворным сплетникам? Вспомните, именно в это время королева Анна забеременела в первый раз и трагически потеряла при преждевременных родах наследника французского престола!

— Господа, мы отвлеклись от главного, — вмешался д'Артаньян.

— А что, мне, например, очень интересно. Я почему-то всегда оказываюсь в стороне от слухов… — пробасил Портос.

— Нет, нет, господа, давайте вернемся к письму, — потребовал д'Артаньян. — Как мне кажется, мы только приблизились к разгадке. Я думаю, что фраза о повелителе сорок позволяет нам предположить, что лицом, которое так интересует герцогиню, является сам король.

— В таком случае возникает вопрос, с какой целью хочет привлечь внимание короля испанская герцогиня? — спросил Атос.

— Вы меня удивляете, Атос, — расхохотался весело настроенный Портос. — При таком старике-муже о какой цели еще может идти разговор?

— Бог с вами, Портос, — возмутился д'Артаньян. — Они с королевой подруги детства.

— Детская дружба ничего не значит! Особенно для женщин, — с горечью заметил Атос.

— Тогда при чем здесь "красный герцог"?

— И кто пытался заполучить письмо и напал на де Отфора в Менге?

— А потом и на д'Артаньяна?

— И кто обыскал мои комнаты?

Вопросы возникали один за другим. Ясности не прибавлялось. Появился хозяин трактира с новым блюдом издающих вкуснейший запах бараньих ребрышек, и все принялись за них — так удобно обсасывать косточку, запивая вином, и при этом делать вид, что углубленно изучаешь проблему!

— Сдается мне, — прогудел Портос, — что сегодня мы все равно не сумеем найти ответов на все вопросы.

— А посему предлагаю вернуть письмо герцогине и выполнить просьбу де Отфора, — сказал Атос.

— Мысль замечательная, — воскликнул д'Артаньтян, вытирая салфеткой жирные пальцы. — Но вот куда вернуть?

— Насколько мне известно, герцог ди Лима арендовал на полгода пустующий особняк маршала де Люиня. Это совсем недалеко отсюда. Если мы вернем письмо его автору, испанской герцогине, мы пресечем все попытки неизвестных ограбить или даже убить д'Артаньяна.

— Не так-то просто убить меня! — воскликнул гасконец, подкручивая усы.

— Не сомневаюсь, мой друг, но все же…

— Почему вы сказали "неизвестных", дорогой Атос? — спросил Портос, наливая себе вина. — Лично я уверен, что это проделки кардинала.

— Вы гений, Портос! — провозгласил д' Артаньян. Сам он давно уже склонялся к этой мысли, но не имея достаточных оснований, не решался высказать ее.

— Устами младенца глаголет истина, — пробормотал Арамис.

— Это многое объясняет, — согласился Атос.

— Я сразу учуял тут руку кардинала, — самодовольно заявил Портос. — Но вот чего я не могу объяснить… — и он сделал многозначительную паузу.

— Чего? — не выдержал д'Артаньян.

— Если де Отфор был влюблен в герцогиню, то зачем он вез ее письмо к ее любовнику в Мадрид? Как он мог согласиться на такое унизительное для него поручение?

— Чужая душа потемки. Мне он показался романтичным и возвышенным юношей.

— Романтичность многое объясняет, — заметил Атос глубокомысленно. — Как мне представляется, он был моложе прекрасной герцогини.

— Герцогиня ди Лима ровесница королевы, а значит, ей не больше тридцати, — быстро посчитал в уме Арамис.

— Де Отфору же было от силы двадцать три, — вздохнул д'Артаньян. — Наивный, чистый мальчик… — лейтенант забыл, что ему столько же.

— Но почему, собственно, мы решили, что герцогиня пишет в Мадрид любовнику? — задал неожиданный вопрос Атос.

— Но ведь тут прямо сказано: "Мне так трудно без вас!" — воскликнул д'Артаньян.

— Эти слова могу быть обращены и к родственнику, к брату, например… — задумчиво сказал Атос, потягивая вино.

— Черт возьми, — вдруг воскликнул Арамис, на мгновение потеряв снисходительную невозмутимость. — Как я мог упустить из виду, что ее двоюродный брат — сам Оливарес!

— Кто? — спросил, сосредоточенно хмуря брови, Портос.

— Герцог Оливарес, первый министр короля Испании Филиппа IV, — пояснил Арамис.

— А король Филипп IV — родной брат нашей королевы! — многозначительно объявил Портос то, что все великолепно знали.

— Мне кажется, что все это не имеет отношения к письму, потому что… — начал д'Артаньян...

— Имеет и даже очень, — сказал твердым голосом Атос, отставляя пустую кружку. О том, что он много выпил, можно было догадаться по тому, как он резко перебил д'Артаньяна, чего в трезвом виде никогда себе не позволял ни по отношению к молодому другу, ни к кому-либо другому, если то не был его враг. — Мы на грани войны с Испанией, — он обвел присутствующих взглядом, словно хотел убедиться, что они разделяют его мнение. — Я не люблю Ришелье за преследование старой аристократии. Но он по-своему заботится о величии Франции. Он последовательно готовит страну к войне с Габсбургами, продолжая политику великого Франциска I, которому служил мой дед, и Генриха IV, которому служил мой отец… — Атос на какое-то время утерял нить своих рассуждений и нахмурился, сосредотачиваясь. — И вот, — повторил он, — хотя мы и готовимся в койне с Испанией, к Французскому двору приезжает с мужем не просто одна из высокопоставленных дам Испании, не просто подруга детства и юности Анны Австрийской, но и двоюродная сестра первого министра Испании, герцога Оливареса, как мы уже отметили, когда бутылки были еще полны…

— Сейчас я распоряжусь! — сказал д'Артаньян, бросив беглый взгляд на опустевшую корзину с бутылками на полу и на батарею пустых бутылок на столе.

— Но вначале я закончу, мой молодой друг! И эта подруга детства нашей королевы Анны, между прочим, родной сестры короля Испании, пишет своему кузену, первому министру Испании, что хочет сосредоточить свое внимание на… на ком?

— На короле, — ответил, словно ученик в школе, Портос.

— Вот именно, на нашем короле. А что могут означать в устах молодой, красивой женщины слова "сосредоточить внимание"?

— Только одно — соблазнить, — сказал д'Артаньян.

— Вы нашли удивительно точное слово, мой друг, — соблазнить! Хотя она и подруга королевы, его жены… Впрочем, я повторяюсь, — Атос умолк и задумался, подперев рукой голову.

— Но продолжайте, дорогой Атос, вы остановились в своих рассуждениях на том, что герцогиня ди Лима пытается увлечь короля, — сказал д'Артаньян.

— Но ведь она здесь с мужем, — воскликнул Портос.

— Боже правый, — картинно удивился Арамис, — да с каких это пор мужья стали препоной для амурной интрижки? Вспомните вашу милую прокуроршу и ее мужа, ныне здравствующего прокурора, — добавил он, раздраженный тем, что Портос все время всех перебивает.

— Действительно, — добродушно согласился Портос, — я как-то не сообразил…

— Да помолчите вы, бога ради, Портос, мы не даем закончить Атосу его интересную речь.

— Собственно, я уже закончил. Скажу только, что я убежден: герцогиня очень обрадуется письму, так как боится быть скомпрометированной им.

— Ба! — воскликнул неугомонный Портос и хлопнул себя ладонью по лбу. — Наконец-то я понял!

— Что вы поняли, мой друг? — спросил его д'Артаньян.

— Почему бедняга де Отфор просил вернуть письмо герцогини, а не уничтожить его. Он знал, что герцогиня будет волноваться, ибо боится, как сказал справедливо Атос, быть скомпрометированной письмом.

— Если бы он попросил меня уничтожить письмо, сжечь его, я бы не колеблясь, сделал это, — нахмурился д'Артаньян.

Друзья с некоторым недоумением посмотрели на лейтенанта. Зачем говорить о том, что не произошло. Первым нарушил молчание Арамис:

— Пожалуй, Атос прав. Я как-то не обратил внимания на эту, на первый взгляд, нелогичную просьбу умирающего. А сейчас понял: он и перед лицом смерти заботился о спокойствии своей любимой герцогини, зная, как она боится, что письмо попадет в чужие руки.

— Но тогда получается, что именно ее люди нападали на д'Артаньяна, — заявил Портос.

Друзья уставились на него с явным удивлением.

— Вот пример безукоризненной логики, — насмешливо сказал с легким поклоном в сторону Портоса Арамис. — Но я позволю себе не согласиться с вами, милый друг. Герцогиня никак не могла столь быстро узнать о гибели де Отфора и найти и выслать навстречу д'Артаньяну наемных убийц. Да и откуда она могла знать, какой дорогой он поедет? И откуда у нее столько людей? Не стоит представлять ее всемогущим человеком. Она только женщина.

— В конце концов, все это не имеет теперь никакого значения. Д'Артаньян уже подвергся нападению и ему следует соблюдать осторожность — вот и все. А письмо отвезу я! — заявил Портос.

— Дорогой Портос, мы ценим вашу готовность рисковать ради друга, но письмо следует везти д'Артаньяну. Он свидетель гибели родственника герцогини, он может рассказать ей подробности трагической схватки. Наконец, он дал слово. Но вы, как всегда, правы, — Атос в свою очередь иронически поклонился. — Он в опасности. Следовательно, его нужно охранять. И это наша обязанность, долг мушкетеров по отношению к своему лейтенанту. Мы все поедем сопровождать его, — с этими словами Атос встал из-за стола, показывая, что время разговоров кончилось и пора начинать действовать.