Через два часа Атос и Гримо скакали по дороге в старинный город Реймс, чтобы оттуда, передохнув, ехать прямо на юг, через Дижон и далее, через Клермон-Ферран в Тулузу, главный город провинции Лангедок, где служил губернатором герцог Анри де Монморанси.
Распогодилось. Не по-зимнему теплое солнце подсушило грунтовую дорогу, и кони шли ровной, ходкой рысью. Неожиданно Гримо услыхал, как его господин негромко напевает себе под нос в такт перестуку копыт легкомысленную песенку. Вот уж действительно — ехать через всю Францию, чтобы подставить свою грудь под удар шпаги молодого забияки и петь!
Они ехали, не позволяя себе задерживаться в трактирах дольше, чем это необходимо для восстановления сил лошадей.
Атос опасался, что виконт, несомненно, посланный старой королевой к губернатору Лангедока, потенциальному стороннику любого противника кардинала Ришелье, которого герцог, как было хорошо известно, едва терпел, выполнив поручение, поедет обратно, к своей вдовушке. И потому торопился.
Утопающая в вечной зелени Тулуза, залитая солнцем, несмотря на январь, поразила путников своей редкостной красотой. Даже самые простые здания несли на себе отпечаток древности и особого изящества. Величественные, выдержанные в строгом романском стиле соборы поражали грандиозностью и удивительной соразмерностью. По крайней мере, два из них восходили еще к временам Каролингского государства, когда Тулуза была столицей огромной империи. В двух местах рисунок бойниц городской стены наводил на мысль, что стоит она со времен римского владычества. И в речи тулузцев было много латинизмов, в целом же они отличались особым говором, парижанам не очень понятным, к тому же были по-южному темпераментны и говорливы.
А еще поразили безбожные цены в трактирах. Правда, надо признать, что за эти деньги предоставлялись такие удобства, о которых в дикарском, по сравнению с Тулузой, Париже и не слыхивали.
Устроившись в “апартаментах”, как хозяин называл две крохотные комнатушки на втором этаже, Атос первым делом залез в мраморную ванну и велел Гримо поливать себя водой с добавлением левантийских ароматических солей.
Затем мылся Гримо, и граф с таким же старанием поливал слугу, понимая, что и тому просто необходимо воспользоваться возможностью и смыть вместе с усталостью пыль сотен лье пути.
Потом господин и слуга воздали должное южной кухне, и Атос, впервые за долгие дни погони, позволил себе выпить одну кружку местного, густого, терпкого вина. К столу, по обычаю всех времен, подошла молодая, смазливая девица, встряхнула черными, как смоль, вьющимися волосами, отчего одна прядь упала на высокую, припорошенную крохотными, соблазнительными веснушками грудь, бесцеремонно налила себе кружку вина, выпила и спросила, не желают ли высокие господа приятно провести время. Атосу на мгновение представилось, как девица раздевается там, наверху, в его временной комнатке, и ныряет в постель. Все в нем напряглось, ибо он не знал женщины со дня выезда из Парижа, но победила природная брезгливость — та, что осталась в Париже, была чистюлей и принадлежала только ему. Он взглянул на слугу — Гримо состроил едва заметную гримасу, и Атос отрицательно покачал головой.
Девица ушла, возмущенно покачивая бедрами.
Утолив голод, они разделились — Гримо пошел в конюшни губернатора потолковать со слугами и конюхами, Атос отправился во дворец губернатора в надежде встретить знакомого и получить хоть какую-то информацию. Встретиться они договорились к обеду.
Роскошный губернаторский дворец поражал воображение бесконечными мраморными лестницами, внутренними балкончиками, таинственными переходами и стрельчатыми окнами, застекленными яркими, сочными витражами, благодаря чему все помещения казались залитыми солнечным светом. Время от времени проходили озабоченные дворяне, сновали многочисленные слуги, у дверей стояли невозмутимые, вооруженные алебардами швейцарские стражники, но никто ни разу не обратил на Атоса вопрошающий взор, не говоря уже о том, чтобы спросить его, что он делает в губернаторском дворце. Атос бродил по многочисленным помещениям до вечера, так ни разу и не встретив знакомого лица. Постепенно дворец пустел, из обрывочных разговоров слуг Атос понял, что губернатор уехал к себе в загородное поместье.
Вечером, прислуживая за ужином, Гримо доложил ему, что и его поиски оказались безрезультатными.
— Если ваша милость разрешит, я… у меня возникло ощущение… — и верный слуга в нерешительности умолк.
— Говори.
— Здесь слишком много дворян с севера.
— Почему ты так решил?
— Слуги, ваша милость. Многие говорят не так, как местные.
— Так, интересно. И что же ты думаешь?
Гримо склонился к самому уху Атоса.
— Боюсь, зреет заговор.
— Ты ошибаешься, мой друг. Я сегодня весь день бродил во дворце губернатора, и никто даже не поинтересовался, кто я и зачем приехал.
— Это говорит только о беспечности, ваша милость.
Утром поиски продолжились.
И опять никто из охраны и стражников не поинтересовался у Атоса, что ему нужно во дворце. Впрочем, не останавливали и других дворян, с утра приезжающих в резиденцию губернатора.
Побродив уже знакомыми анфиладами, Атос в растерянности остановился у мраморной статуи, скорее всего, мастерски выполненной копии Фидиевой Амазонки. И этот день обещал быть таким же, как вчерашний — масса людей и ни одного знакомого лица. Недалеко от него, у высокого окна оживленно беседовала небольшая группа нарядно одетых дворян. Хорошо было бы под каким-нибудь предлогом познакомиться с ними. Атос с грустью подумал, что с ним нет д'Артаньяна: гасконец легко заводил разговор с незнакомыми людьми. В этот момент к беседующим подошел роскошно одетый, завитой и напомаженный человек, лицо которого, обрамленное завитками тщательно уложенных рыжеватых волос, показалось Атосу знакомым. Его приветствовали радостными возгласами, и Атос расслышал имя дворянина — шевалье де Лаборд. Он вгляделся. Да, это был он, его сосед по имению из тех далеких, казалось навсегда канувших в лету времен, когда Атос был полновластным сеньором Ла Фер. Конечно, постаревший, располневший, но, судя по великолепному коллету, и шитой золотом перевязи, все такой же тщеславный. Атос мельком взглянул на себя в огромное венецианское зеркало и неторопливо двинулся к придворным.
Шевалье первым заметил его. На его лице выразилось удивление, растерянность, потом она сменилась радостью, и он кинулся навстречу Атосу с распростертыми объятиями
— Граф! Какими судьбами? Впрочем, ничего не говорите, я догадываюсь, — вы с нами! Господа, позвольте представить вам графа де Ла Фера. Конечно, вы слышали это громкое имя.
Атос церемонно раскланялся. Шевалье подхватил его под руку и отвел в сторону.
— Но рассказывайте же, милый граф, не томите! Вы так стремительно и бесследно исчезли после того возмутительного процесса, когда жалкие судейские нарушили все сеньоральные права графов Ла Фер.
— Некоторое время мне пришлось…
— О, я понимаю, — перебил его шевалье. — Вы сражались за пределами Франции… А теперь, узнав, что есть еще дворяне, почитающие честь превыше всего, вы приехали сюда, чтобы примкнуть к первому после короля дворянину Франции! Должен вам сказать, что вы поспели в самое время. Да, да, Лангедок кипит. Происки кардинала, пытающегося отобрать древние свободы у провинций…
Атос слушал и вспоминал рассказанное вчера вечером слугой — все же Гримо чертовски наблюдателен! Он чертыхнулся про себя. Не хватало еще вызвать де Варда и убить его здесь, в столице будущего мятежа, где он, посланец старой королевы, несомненно, играет заметную роль… А говорливый шевалье разливался, рассказывая, как крепнет недовольство кардиналом на юге и как со всей Франции сюда съезжаются дворяне, не утратившие веры в справедливость — и сторонники герцога Гастона Орлеанского, и сторонники старой королевы, и сторонники принцев…
Атос задумчиво кивал и поддакивал, напряженно размышляя: следовало решиться и как-то задать самый важный для него вопрос.
— Я заметил, что здесь много дворян с Севера.
— О, да, граф. Но ведь и мы с вами с севера, не так ли?
— Мне показалось, что я мельком видел молодого виконта де Варда. Кажется, он племянник Аррасского губернатора, о котором много говорили последнее время в связи с побегом старой королевы. — Все это Атос произнес как можно более небрежным тоном.
— И вы не ошиблись, мой друг. Вы действительно видели молодого де Варда, он приехал к губернатору с поручением от королевы-матери. Но его уже нет здесь. Он только что вчера уехал в Ангулем. У старой королевы много тайных сторонников! — эти слова болтливый шевалье произнес с многозначительностью посвященного в тайное тайных человека.
Атос внутренне возликовал.
Значит, в Ангулеме он и найдет вечно ускользающего виконта! Там не будет этого скопления дворян, когда так или иначе все друг о друге знают. Оставалось отделаться от шевалье…
В Ангулеме, скромном провинциальном городке, когда-то бывшем столицей графства, они провели в бесплодных поисках два дня. Атос уже стал волноваться — неужели стремительный виконт опять куда-то умчался, на этот раз буквально у них из-под носа?
Они остановились в крохотном, не очень опрятном, но уютном трактире. Атосом вдруг овладела апатия, он с трудом удерживался от того, чтобы заказать пару бутылок местного вина — его неустанно расхваливал трактирщик. А когда хозяин принес любимое блюдо д'Артаньяна — бараньи ребрышки на вертеле, он вздохнул и велел откупорить бутылку красного.
И в этот момент в небольшой, пустынный в это время зал трактира вбежал Гримо.
— Ваша милость, нашел!
— Не так громко! Он здесь?
— Нет, ваша милость. Но Грегуар здесь.
— Кто?
— Грегуар, ваша милость. Я вам докладывал еще там, в Бельгии — доверенный слуга виконта. И я у него все узнал. Правда, мне пришлось отвалить ему пять золотых…
— К черту золотые! Говори же, наконец! Где виконт?
— Он сегодня утром уехал из Ангулема вместе со своей любовницей, мадам де Ла Рош, вдовой мессира де Ла Роша. По словам Грегуара, виконт предполагает провести неделю в ее замке. А Грегуар остался здесь уладить кое-какие дела своего господина.
Атос хищно улыбнулся.
— Придется испортить виконту отдых. Вот тебе еще несколько пистолей — иди и постарайся выяснить, где находится замок Ла Рошей. Когда вернешься – соберешь вещи. Мы выезжаем завтра рано утром.
До места они добирались целых два дня, основательно поплутав. Местные жители слыхом не слыхивали ни о каком замке. “Да здесь отродясь замков не строили”, — отвечали они на расспросы парижан. И настойчиво отправляли в деревеньку под названием Рош-Лабейль. К счастью, в деревне, куда они добрались к концу дня, удалось выяснить, что замок существовал — правда, только в воображении мессира Ла Роша, на самом же деле это было скромное шале, расположенное на отшибе, в добрых десяти лье от деревни. Обрадованный, что погоня за виконтом, затянувшаяся на несколько недель, подходит к концу, Атос велел Гримо договориться с кем-нибудь из крестьян о ночлеге. Однако осторожный Гримо отговорил его, справедливо указывая на то, что они уже во Франции, где действует эдикт короля против дуэлей и где местные жители не станут, в случае чего, выгораживать чужаков.
Самое разумное было бы, по мнению верного слуги, сразу же ехать к замку в надежде, что повезет и они увидят виконта, а потом уже решать вопрос ночлега.
— Уверен, нам повезет, ваша милость. Не может не повезти. Зря мы что ли, три дня глотали пыль, отыскивая замок, которого не существует!
Самое удивительное, что им действительно повезло. Не успели они углубиться в разросшийся парк, окружающий шале, как увидели виконта. Де Вард и вдовушка — надо признать, очаровательная, слегка полноватая знойная южанка, — гуляли в парке у скромного каскада из пересохших фонтанов. Невысокая ограда отделяла парк от пыльной дороги.
Атос спрыгнул с коня, бросил поводья Гримо, сказал ему: “На всякий случай проверь седельные пистолеты”, — и уверенно прошел в калитку.
Вдовушка удивленно поглядела на него — видимо, посторонние были в этом медвежьем углу крайней редкостью. Де Вард же, как заметил Атос, нисколько не удивился, побледнел, напрягся и положил руку на эфес шпаги.
— Мадам, прошу простить меня за вторжение, — Атос поклонился. — но мое дело не терпит отлагательства. Я должен сказать несколько слов вашему кавалеру, виконту де Варду.
Виконт выступил вперед.
— Я к вашим услугам, граф. Или Атос? Кто вы на сей раз? — спросил он, постаравшись предать своему голосу презрение.
— Извините, мадам. Я на несколько минут похищу у вас виконта, — с этими словами Атос крепко взял де Варда под руку и отвел в сторону. — Вы вызвали меня на дуэль и исчезли. Так благородные люди не поступают!
Де Вард побледнел еще сильнее — у него бледность, как догадался Атос, служила признаком нарастающего гнева.
— Я решил не дожидаться, когда в вас заговорит честь, если, конечно, она у вас есть, и сам приехал к вам.
Де Вард вырвался и положил руку на эфес шпаги.
— Я убью вас прямо сейчас! — прошипел он. — Защищайтесь!
— Я не стану драться с вами в присутствии дамы и без секундантов. Не будучи уверенным, что найду вас, я не озаботился взять с собой секунданта. Вся моя надежда на ваших знакомых. Извольте назвать день и час и подумайте о секунданте для меня. Меня удовлетворит любое названное вами имя.
Во время этой необычно длинной для Атоса речи де Вард кусал губы и смотрел на графа так, словно пытался испепелить его взглядом.
— Я убью вас завтра, на рассвете, за парком, на берегу реки, — прошептал он.
Атос пожал плечами и откланялся. Когда он уходил, вдовушка послала ему вслед кокетливый взгляд…
В этом году Рождественские празднества продолжались бесконечно долго. Трудно сказать, что явилось тому причиной — слухи ли, что вот-вот начнется война с Испанией, или смутная тревога, что сбежавшая из Франции королева-мать возглавит интервенцию, но люди стремились насладиться не часто выпадавшим на их долю спокойствием и готовились к Рождеству и следующему за ним Новому году с радостным воодушевлением.
Только д'Артаньян ходил мрачный и, вопреки обыкновению, молчаливый.
Портос полагал, что это вызвано тоской по отсутствующему Атосу — он и сам чувствовал, как остро не хватает ему мудрого старшего друга.
Арамис, переживающий самые счастливые дни в своей жизни, когда почти каждая ночь, проведенная с Агнесс, воспринималась, как вершина, неповторимая по накалу страсти, но приходила новая, еще более бурная ночь, и так, казалось, будет происходить вечно, — ничего не замечал. Он встречался с герцогиней под предлогом ее поездок в монастырь Валь де Грас, их тайну знали только Мария де Шеврез, совершенно лишенная чувства ревности к прошлому, и королева Анна. Правда, как-то Агнесс обмолвилась, утомленно лаская Арамиса после очередного взрыва страсти, что д'Артаньян перестал наносить визиты, видимо, и до него донеслись слухи о стремительно развивающимся романе короля и Маргариты де Отфор. Арамис снисходительно объяснил ей, что для мушкетеров во дворце нет тайн, особенно во всем, что касается короля и королевы, и что д'Артаньян, конечно же, прекрасно осведомлен о романе и что он, безусловно, ревнует, хотя, с точки зрения его, Арамиса, ревновать к мужьям и королям не следует.
Но д'Артаньян этого не знал и ревновал иногда столь яростно, что всерьез задумывался, не бросить ли к чертям службу у этого сластолюбца, не ведающего разницы между мальчиками и девушками. Он издали, не подходя, раскланивался с герцогиней и старался не попадаться на глаза Маргарите. Но это не помогало. Новая фрейлина, оказавшись чужой в давно сложившемся кругу придворных дам королевы, сама искала его общества, не замечая, что каждая встреча с ней приносит ему невыносимые мучения.
И не было рядом Атоса, единственного человека, с которым он мог поделиться.
Несколько раз ему почудилось, что королева с тайным сочувствием смотрит на него, или это было не сочувствие, а понимание, ибо и сама венценосная красавица оказалась в драматическом положении: волею короля ей пришлось взять в фрейлины любовницу своего мужа!
Может быть, именно поэтому он подсознательно чаще стал проводить часы своего дежурства не у приемной короля, а у дверей в большую залу на половине Анны Австрийской, где целыми днями вышивали, сплетничали, щебетали, строили заговоры против мужчин и делились женскими секретами придворные королевы. Конечно, они заметили, что бравого лейтенанта нет в те дни, когда король по каким-то причинам не вызывает к себе фрейлину мадемуазель де Отфор. И даже перестали о том судачить — шепотком, конечно.
В этот день в большой зале было на удивление тихо. Дамы сидели за пяльцами и чинно вышивали, никто не смеялся, не перешептывался, не вскакивал, чтобы поделиться внезапно появившейся мыслью с подругой.
Д'Артаньян склонился над вышивкой одной из фрейлин, мадемуазель де Ту, и, делая вид, что внимательно рассматривает удивительно мелкие, мастерски выполненные стежки, спросил, понизив голос:
— Целую ваши ручки… Вы прекрасно выглядите, мадемуазель.
— Не льстите, лейтенант. Во дворце невыносимый холод, у меня, наверняка, красный нос. Просто возмутительно — они всегда перестают хорошо топить, как только король уезжает в Венсенн.
— То-то здесь царит такая непривычная тишина. Холод остудил даже ваш темперамент. И не только ваш…
Де Ту удивленно взглянула на мушкетера.
— Вы не знаете?
— Мадемуазель, я приехал к началу дежурства и ничего еще не слышал. Просветите меня.
Несколько лет назад лейтенант увлекся веселой и жизнерадостной фрейлиной, она ответила на его робкие взгляды — он был тогда совсем молод, — взяла дело в свои очаровательные ручки, и какое-то время они были признанными в Лувре любовниками. Расставшись, сохранили хорошие отношения и манеру разговаривать друг с другом чуть-чуть иронично.
— Воспользовавшись отсутствием короля в Париже, кардинал приказал схватить герцогиню де Шеврез. Ее ищут.
— Схватить? — изумился д'Артаньян.
— Я неточно выразилась. Доставить к нему для беседы. Я думала, вы осведомлены.
— Почему-то мне не сообщили…
— Королева в ужасе, с утра не выходит из спальни, мы сидим тихо, как мыши под метлой… Ла Порт суетится… Говорят, вчера люди кардинала наведались в монастырь и что-то там нашли…
Д'Артаньяну не нужно было объяснять, в какой монастырь заявились люди кардинала — Анна Австрийская уже давно проводила довольно много времени, размышляя, молясь и отдыхая душой в монастыре Валь де Грас, где настоятельницей была ее давняя подруга. Туда же часто ездила де Шеврез, там иногда бывала и герцогиня ди Лима.
Неслышными шагами к нему подошел Ла Порт и поздоровался. Д'Артаньян даже вздрогнул, услышав его негромкий голос:
— Моя госпожа хотела бы с вами поговорить, мсье д'Артаньян.
Лейтенант вопросительно уставился на главного камердинера королевы. Он знал его со времен истории с бриллиантовыми подвесками, испытывал глубокое уважение к верному слуге королевы и до недавнего времени любил поболтать с ним, вспоминая прелестную госпожу Бонасье, к которой и Ла Порт был искренне расположен. Последнее время он перестал вспоминать погибшую камеристку королевы, и Ла Порт, видимо, понимая причину, никогда сам не заводил разговор о ней.
— Ваша госпожа? — переспросил он.
— Да, лейтенант. Если вы не возражаете, я могу проводить вас туда, где вы сможете без помех поговорить с ней.
С ней, это значит, с королевой, наконец, сообразил д'Артаньян. Кого еще мог назвать своей госпожой Ла Порт? Он почувствовал, как заколотилось у него сердце.
Ла Порт ввел его в небольшой кабинет и сразу же исчез. Вскоре бесшумно открылась незаметная в обитой шелком стене потайная дверь.
Вошла Анна Австрийская.
— Лейтенант, я все эти годы всегда чувствовала, что в случае нужды могу положиться на вас, вашу скромность и ваше мужество, — сказала она, протягивая мушкетеру руку.
Лейтенант молча поцеловал прекрасную руку, подумав, что он удостоен этой чести второй раз в жизни и что королеве понадобилось очень много времени, чтобы решиться и сказать такие простые слова.
— Я знаю, что его высокопреосвященство не относится к числу ваших друзей.
Д'Артаньян молча поклонился, подумав, что кое-что начинает проясняться.
— И мне известно также, какую благородную роль вы сыграли в недавней истории… — королева многозначительно не договорила фразу.
— У вашего величества возникла необходимость что-то приказать вашему покорному слуге?
— Да, мсье д'Артаньян.
— Вы же знаете, ваше величество, что я ваш самый преданный и верный слуга.
— Я хочу попросить вас помочь моему лучшему другу выехать из Парижа. Ему и его служанке… — королева мило покраснела и исправилась, — я хотела сказать, слуге. Он приехал ко мне из Тура и попал в ловушку.
— Разве днем ворота закрыты, ваше величество?
— Сегодня, я уверена, закрыты.
— В таком случае, ваше величество, где я могу встретить вашего друга, чтобы сопровождать его?
— В особняке Люиня, у герцогини ди Лима.
— Мне понадобится некоторое время, чтобы найти мушкетерские плащи. Какого он роста, примерно?
— Моего. И моего телосложения.
— Я все понял, ваш величество. Разрешите откланяться?
— Идите, лейтенант. И да пребудет с вами Бог!
Герцогиня ди Лима встретила д'Араньяна ласковым упреком:
— Вы совсем позабыли меня.
— Вы же знаете, герцогиня, о моем искреннем преклонении перед вашей красотой, — ответил лейтенант. — Но я не хозяин своего времени и своих поступков.
Ди Лима уловила скрытый смысл этих слов и грустно улыбнулась, давая понять, что она в этой ситуации на стороне лейтенанта. Они еще какое-то время разговаривали о пустяках. Д'Артаньян нетерпеливо поглядывал на огромные напольные часы, чей маятник под тяжестью огромных гирь неумолимо отсчитывал секунды, сокращая время до наступления сумерек, когда охрана ворот становится особенно тщательной и строгой.
— Но где мой будущий спутник? — не выдержал мушкетер.
Ди Лима загадочно улыбнулась, и в этот момент в кабинет вошла герцогиня де Шеврез, неотразимая в мужском костюме, поверх которого был наброшен лазоревый мушкетерский плащ.
“Значит, Планше успел привезти одежду, что неудивительно, а герцогиня стремительно переоделась, что для женщины просто невероятно!” — подумал д'Артаньян, склоняясь перед Шеврез.
— Мы с лейтенантом давние друзья, — сказала светлая герцогиня темной.
— О, да, — подтвердил лейтенант и хотел было добавить, что впервые узнал герцогиню под именем Мари Мишон, белошвейки из Тура, но потом решил, что не стоит добавлять перцу в и без того пикантную ситуацию, когда две любовницы Арамиса проявляют столь трогательное единодушие в стремлении помочь королеве.
— Но он не знает, что его ждет еще одна приятная неожиданность, — сказала светлая герцогиня и нетерпеливо оглянулась на дверь. Словно повинуясь ее безмолвному приказу, вошел прелестный кадет и ловко поклонился.
— Бог мой, провалиться мне на это самом месте, если это не Китти! — воскликнул лейтенант и, не обращая внимания на двух герцогинь, обнял “кадета”. — Конечно, почему я сразу не сообразил, ведь именно Арамис рекомендовал тебя в камеристки… — он спохватился, что сказанное может обидеть ди Лима, и ловко переменил тему:
— Ты совершенно не изменилась, Китти!
— Вы могли бы сказать мне об этом значительно раньше, лейтенант, если бы хоть раз нанесли визит герцогине!
— Мне остается только сожалеть, что я этого не сделал! — он придирчиво осмотрел кадета, затем проверил форму мушкетера, отлично сидевшую на герцогине. — Надеюсь, в этом доме найдется два подбитых мехом плаща? На улице собачий холод. И пока мы доедем до Венсена, вы можете закоченеть, мои прелестные дамы.
— При чем здесь Венсен? Нам нужно ехать в сторону Лиможа, а затем в Бордо, чтобы скорее сесть на корабль, идущий в Испанию, — сказала Шеврез.
Насколько мне известно, отдан приказ досматривать на выезде из Парижа всех подозрительных, — почтительно поклонился ей д'Артаньян. — Вот я и подумал, что поскольку король в Венсенском замке, поездка туда офицера королевских мушкетеров ни у кого не вызовет подозрения. И что немаловажно, я часто сопровождаю туда короля, и меня знают все стражники. В сторону Лиможа мы свернем, когда минуем Венсен.
В полдень из ворот особняка выехали три гвардейца, укутанные в теплые плащи. Они ехали в сопровождении вооруженного слуги.
Подъезжая к городским воротам, д'Артаньян зычно крикнул, предупреждая вопрос караульных:
— Д'Артаньян, лейтенант королевских мушкетеров с двумя господами мушкетерами, следующий в Венсен!
Ворота маленькая кавалькада миновала беспрепятственно.