Уже смеркалось, когда они подъехали к Компьену. На дороге стоял Гримо. Увидев хозяина, он жестом указал, что следует свернуть в лес, не въезжая в городок.

Д'Артаньян отметил про себя, что в прошлый приезд, с маршалом д'Эстре они ехали иным путем, через город. Но, конечно, Гримо, выученик своего хозяина, был прав — незачем показываться горожанам.

Лес оказался частью одичавшего парка. Гримо вывел их на полянку, видимо, бывшую когда-то местом развлечений обитателей замка. Отсюда хорошо виднелись его унылые, лишенные окон стены с разбросанными без видимого порядка бойницами и две из четырех угловых башен. В башнях были окна.

— Швейцарцы живут там, — показал Гримо в сторону парка. — На смену ходят по этой тропинке, — он протянул руку, указывая на утоптанную тропинку в сотне шагов от поляны. — Планше нас ждет там, — и Гримо мотнул головой в противоположную сторону.

— Веди, — приказал Атос, и они пошли, взяв коней в повод, вслед за Гримо…

Пока друзья торопливо утоляли голод и переодевались в заранее приготовленные темные костюмы, Планше — Гримо уступил ему право рассказывать — не без некоторого тщеславия докладывал:

— Карета нанята, каретнику рассказали увлекательную историю о молодых влюбленных. Она спрятана в лесу, совсем недалеко отсюда, в самой густой части. Лошадей четверка, не такие, как у ди Лима, но вполне… — и Планше описал рукой в воздухе нечто неопределенное, долженствующее означать, что лошади приличные.

— Не болтай. Учился бы у Гримо, — сказал д'Артаньян.

— Замок охраняется только с внешней стороны.

— Знаем. К делу.

— Раз в день приезжает телега с провиантом, — Планше сказал не "с продуктами", а именно "с провиантом", как истый слуга офицера. — Ее обыскивают у сторожки и только тогда впускают во внутрь. На все оскорбительные выкрики дворян королевы-матери швейцарцы не отвечают.

— Это они умеют, — мрачно бросил д'Артаньян.

— Днем они спят… наверное… Зато как только темнеет, двое выходят в пеший дозор вокруг стен с одной стороны, и двое — с другой, им навстречу. Так что пересекаются они где-то на противоположной стороне замка.

— Так… — мрачно пробасил Портос. — И как долго они ходят?

— От последних петухов до первых, — сказал Гримо.

— Иначе говоря, примерно четыре часа, — уточнил Арамис.

— Ты обходил замок? — спросил Атос. — Сколько времени это занимает?

Планше развел руками. Часов ни у него, ни у Гримо, даже у мушкетеров, не было. Небольшие, луковичкой или бонбоньеркой, усыпанные драгоценными камнями часы на золотых цепочках уже входили в моду при дворе, но стоили баснословно дорого, а время показывали приблизительное, особенно если много ходить или, не дай Бог, скакать на лошади. Их приходилось непрерывно сверять с гиревыми напольными или, еще лучше, с башенными часами.

— Недалеко от Компьена есть аббатство. Там звонят и к вечерней молитве, и к утренней, — сказал Арамис.

— Не слышно… — ответил Гримо.

Планше уточнил:

— Если ветер в нашу сторону, что-то уловить можно…

— Будем считать на один обход четверть часа, — подвел итог маленькой конференции по вопросам точного времени Атос. — Дальше, Планше.

— Еще мы обнаружили, что ночью в замке светится только одно окно. В правой угловой башне. Но, мсье лейтенант, оно на третьем этаже. А вы сами говорили, что старуха… я хотел сказать королева… не любит спускаться по лестницам. Кой черт мог ее занести на третий этаж?

Мушкетеры задумались. Действительно, престарелая Мария Медичи не терпела лестниц. Даже в своем Люксембургском дворце она жила на первом этаже, из-за чего приходилось топить на ее половине все камины, чтобы прогонять сырость, идущую из парка. С другой стороны, именно она обычно засиживалась за полночь, читала или писала письма.

— Чтоб мне провалиться, черт бы побрал и этого мальчишку де Сент Севера, и де Варда! Из-за них я не поднялся с маршалом в тот раз в дом и не знаю толком, где спальня Медичи.

— Кто мог знать… — философски заметил Атос. — Что ж, господа, все ясно, — добавил он после минутной паузы. — Придется рисковать. Схватим патрульных, свяжем, заберемся по стене в замок, а там видно будет.

К середине короткой летней ночи тоненький серп месяца спустился за деревья. Наступила кромешная тьма. Светилось лишь окно в угловой башне. Было тихо, только ухали далеко в лесу совы, да еле слышно потрескивало что-то в кустах орешника.

Пользуясь темнотой, Портос и Мушкетон подобрались к самому рву. Базена отправили сторожить карету и кучера — на всякий случай.. Планше охранял лошадей. Остальные залегли в кустах.

Потянулись минуты ожидания.

Показались два дозорных швейцарских солдата. Свое грозное оружие они несли на плечах и шли, о чем-то оживленно болтая на немецком, которого никто из мушкетеров не знал. По их поведению было ясно, что полгода бездействия у мирного замка со старухой внутри притупили их воинское чутье.

Портос распластался на земле, преодолел высохший ров и подполз к самой стене, маскируясь предусмотрительно нарванной травой, а Мушкетон, последовавший за ним, лег так, чтобы его ноги перегородили тропу, по которой должны были пройти солдаты. Когда швейцарцы приблизились, он громко застонал:

— Помогите… умираю…

Оба солдата остановились, пораженные. Откуда здесь мог взяться человек, да еще умирающий? Один сделал нерешительный шаг вперед, снимая с плеча алебарду, другой, прикрывая ему спину, потянулся к пистолету, висящему на перевязи.

— Если он выстрелит, делу конец, — подумал д'Артаньян, холодея.

Портос, видимо, подумал то же самое — он прыгнул, распрямляясь, как огромная пружина, и стукнул швейцарца кулаком по шлему с такой силой, что тот рухнул, словно подкошенный, а сам Портос затряс рукой, дуя на нее и бормоча: "Дерьмо!" Второй солдат обернулся к нему, удивленный неожиданным появлением еще одного человека, и Портос мгновенно зажал ему рот одной рукой, обхватив другой туловище. Мушкетон вскочил и помог своему господину, скрутив солдата.

Подоспели Гримо и д'Артаньян с веревками, связали второго и заткнули ему кляп в рот и только затем занялись все еще не пришедшим в сознание первым солдатом. Закончив связывать и его, они оттащили обоих через ров в густую тень кустарника. Теперь предстояло так же разделать со второй парой патрульных. Она должна была вот-вот появиться, огибая замок с противоположной стороны.

Время шло, а их все не было…

У Портоса взмокли от волнения ладони — неужели что-то изменилось в расстановке сил, и теперь появится не второй подвижный патруль, а группа солдат?

Мушкетон беспокойно ворочался, лежа на краю рва, и пытался разглядеть, показались ли солдаты из-за дальней башни.

Громко хрустнула в стороне ветка. Наверное, оглушенный солдат пришел в себя и заворочался, — подумал Портос, вглядываясь в темноту, особенно густую под стеной замка.

Вторая пара все не шла…

В таких операциях самое страшное — когда нарушается взаимосвязь, последовательность действий. Отменять дело уже невозможно, нужно срочно что-то придумывать. Может, послать мушкетона за лейтенантом или, лучше, за Атосом…

Портос уже собрался дать Мушкетону шепотом приказ ползти и доложить Атосу, но тут из-за угла башни появился второй патруль: два здоровенных швейцарца, держа на плечах алебарды, неторопливо двигались вдоль стены.

Портос решил не изменять план действий — сработало один раз, почему бы не сработать и во второй? Повинуясь его знаку, Мушкетон вновь распростерся на тропе, Портос лег на землю в двух шагах от тропинки, и оба замерли.

Швейцарцы поравнялись с ними.

Что же он молчит? — подумал Портос и в тот же момент услышал слабый шепот:

— Помогите… умираю…

Однако эти швейцарцы повели себя иначе: один склонился над лежащим у рва человеком, другой спустил с плеча алебарду и взял ее на изготовку, прикрывая первого.

— Помогите… ноги… — услыхал Портос шепот Мушкетона и мысленно похвалил догадливого слугу — тот делал все, чтобы привлечь внимание и второго солдата.

— Спасите…

Наконец, второй солдат на мгновение повернулся к Мушкетону. Этого было достаточно Портосу. Он прыгнул, могучий кулак его опустился на затылок несчастного швейцарца, тот рухнул, сбивая с ног своего напарника, и Портос, одновременно с Мушкетоном, навалились на второго, зажимая ему рот.

— Уф! — вздохнул облегченно мушкетер, когда два связанных швейцарца оказались в кустах, рядом с первой парой, лежащей под охраной Гримо.

Без промедления друзья приступили ко второй части операции. Портос взял заранее приготовленный тройной осадный крюк и принялся закидывать его, целясь в ближайшую к освещенному окну бойницу.

После нескольких тщетных попыток Портос безнадежно опустил руки. Крюк взял Мушкетон и попытался попасть в цель.

— Может, мне попробовать влезть по стене? У меня не пальцы, а железные крюки! — предложил Портос.

— А если вы упадете и сломаете ногу или руку? — возразил Атос и для ясности произнес жестко: — Нет, мой друг!

— Надо найти лесину, — сказал вдруг Арамис, — приставить к бойнице и влезть. Не может быть, чтобы в парке не нашлось сухих лесин.

— И мы примемся обрубать сучья алебардами швейцарцев, поднимая шум на всю округу, — с мрачным юмором закончил Атос. Неожиданно возникшие затруднения беспокоили его все больше.

— А если Портос встанет на седло коня, а ему на плечи заберется Гримо? — предложил д'Артаньян. — Может быть, он дотянется…

Портос подошел к стене, вытянул руки вверх, задрав голову, и все поняли, что Гримо не дотянется: до бойницы не хватало около пяти футов. Нужен был еще один человеческий рост.

— А если я встану на двух лошадей? Благодаря этому я смогу расставить ноги пошире, и тогда мне на плечи заберется Мушкетон, а уж ему на плечи — Гримо!

Попробовали…

Кони не желали стоять смирно, волновались и переступали ногами. Портос балансировал на двух седлах. Мушкетон, взобравшись ему на плечи, вцепился в камни стенной кладки и боялся подать руку Гримо. Сооружение из живых тел шаталось, вибрировало, дергалось. Внезапно на Портоса напало смешливое настроение, он зашатался, и Мушкетон свалился с его плеч. Поднявшись, он с упреком сказал хозяину:

— Могли бы и на земле посмеяться, если охота пришла…

— Прости, Мушкетон, — Портос спрыгнул с седла.

Д'Артаньян едва удержался от проклятий: операция стремительно проваливалась. Что он скажет королю? И, главное, уже нельзя остановиться, ибо неизвестно, что делать со связанными патрульными.

— Может, пойдем на приступ? — в голосе Атоса звучала непривычная для него неуверенность.

— Ну возьмем мы домик у ворот. Дальше что? — спросил Арамис.

— Взломаем ворота, войдем в замок, закроемся, забаррикадируемся…

— А дальше?

— У королевы десяток вооруженных шпагами дворян. У нас восемь мушкетов, шестнадцать пистолетов. Да еще заберем оружие у патрульных. Когда примчатся швейцарцы из кордегардии, атакуем их.

— Авантюра… — обреченно заметил Арамис.

— Кто-то из швейцарцев наверняка узнает нас. Кто-то останется в живых — не станем же мы добивать раненных. Кто-то из нас, возможно, будет ранен. Так или иначе — нити выведут на короля, а он этого не хочет… — закончил мысль Арамиса д'Артаньян.

— Что же делать?

Все это время Портос крутил в руках злополучный крюк.

— А почему бы не закинуть его на ту сторону дома? Через крышу. Веревку удлинить — и закинуть… — сказал он задумчиво.

— А вы добросите? — спросил д'Артаньян, у которого вдруг мелькнула надежда на успех.

— Не знаю… Но можно попытаться.

Через несколько минут веревка была надвязана, сложена бухточкой. Портос, широко расставив ноги, стал одной рукой раскачивать крюк, придерживая веревку другой.

Друзья с волнением следили за ним.

Портос набрал в грудь побольше воздуха, раскрутил над головой крюк, ухнул, приседая, и метнул свистящий снаряд на крышу замка.

Крюк исчез в кромешной тьме, и только негромкий стук донесся до слуха настороженных мушкетеров.

— Вроде, там… — сказал с некоторым удивлением Портос и стал натягивать веревку, пробуя, насколько прочно зацепился крюк.

— Держит! — объявил он с гордостью.

— Гримо!

— Планше! — одновременно произнесли Атос и д'Артаньян.

Несколько минут они критически разглядывали, насколько это было возможно в густом мраке, двух слуг, словно видели их в первый раз. Оба были сухопарыми, ловкими, легкими, только Планше, пожалуй уступал Гримо в росте и, наверное, в силе.

— Мой друг, — сказал Атос, обращаясь к д'Артаньяну. — коль скоро мы решили, что с королевой буду разговаривать я, а вы останетесь здесь, полагаю, что лезть должен Гримо. Он втянет веревку, к которой мы привяжем веревочную лестницу.

— Согласен, граф, — ответил д'Артаньян.

— Я первым поднимусь по веревочной лестнице. За мной д'Эрбле, дю Валлон, — Атос впервые назвал настоящие фамилии друзей, — и Мушкетон. А вы, Планше и Базен, останетесь здесь и будете натягивать лестницу так, чтобы королева смогла спуститься по ней.

— И оборонять в случае опасности, — добавил Арамис.

— С Богом! — воскликнул Атос, и Гримо полез по веревке.

Вскоре на фоне черного, усеянного звездами неба мелькнула его фигура, пересекающая крышу. Через несколько бесконечно долгих минут он показался снова и дернул конец веревки, показывая, что готов подтягивать веревочную лестницу.