Не прошло и двух дней, как весь двор взбудоражили слухи: шепотом передавали, что у фрейлины королевы ночью был обыск, что нашли письмо, компрометирующее фрейлину де Фаржи и бросающую тень на королеву, что мадемуазель Фаржи под арестом, но пока не в Бастилии, а в своем особняке на улице Гринель.

Анна Австрийская заперлась у себя и не принимала никого.

Герцогиня ди Лима приезжала во дворец, но королева не приняла и ее.

Король ускакал в Венсен, взяв с собой всех свободных от дежурства мушкетеров под командованием лейтенанта графа де Коменжа.

Рошфор в Лувре не появлялся.

Главный камердинер королевы Ла Порт несколько раз пробегал по залам дворца с озабоченным видом. Д'Артаньян остановил его, чтобы спросить, что происходит. Но Ла Порт ничего не мог сказать — не знал или не хотел.

Так, ничего не выяснив, лейтенант уехал домой с надеждой, что утром обстановка прояснится.

Однако, и следующий день не принес новостей: Анна Австрийская все так же не выходила из своих апартаментов, король оставался в Венсене.

Промаявшись до вечера в бездействии и в неведении, д'Артаньян отправился домой. Он решил заглушить обильным ужином волнение последних дней, посему не стал подниматься к себе, а направился прямо в трактир.

Завидя его, хозяин вышел навстречу и почтительно доложил:

— Вас дожидаются, мсье.

— Кто? — спросил д'Арптаньян, окидывая взором полупустой зал. Его любопытство пробудилось — друзья сегодня отдыхали, а кроме них, никто не мог прийти в трактир без предупреждения.

— Не знаю, мсье, я его не видел у вас ни разу. По обличию вельможа. Я его усадил в вашей любимой малой зале.

Заинтригованный, лейтенант быстро прошел в комнату, где они недавно обсуждали письмо герцогини, гордо именуемую хозяином малой залой.

— По-моему, мсье, он основательно перебрал, — шепнул трактирщик, идя на полшага позади д'Артаняна. — Я подал ему уже три бутылки анжуйского. Вы же знаете, как оно бросается в голову. Столько может выпить только мсье Атос.

Д'Артаньян, не обращая внимания на слова трактирщика, распахнул дверь в комнату. За чисто выскобленным столом сидел лицом к двери де Рошфор. Перед ним стояли две пустые бутылки, одна початая и полная миска бараньих ребрышек — хозяин, по всей видимости, посчитал, что любимое д'Артаньяном блюдо понравится и его гостю.

— Граф, вы? — вырвалось у удивленного мушкетера. Де Рошфор был последним, кого он мог ожидать.

— Садитесь, д'Артаньян, — граф сделал широкий приглашающий жест и ненароком уронил одну из бутылок. — Хозяин! — закричал он, хотя трактирщик, снедаемый любопытством, стоял за спиной мушкетера. — Хозяин! Неси еще три бутылки анжуйского! Садитесь же, любезный д'Артаньян, и пусть эта каналья закроет дверь…

Трактирщик исчез.

Д'Артаньян сел и вопросительно поглядел на Рошфора.

— Я ждал вас, дорогой д'Артаньян. Ждал, чтобы вызвать на дуэль.

— Всегда к вашим услугам.

— Отлично… А пока выпьем.

— С удовольствием, граф. Но какова подоплека вашего вызова?

— Вы причина всех моих бед… в последнее время. Поэтому я решил или убить вас, или пасть от вашей руки… — граф говорил вполне связно, но с той тягучестью речи, которая неопровержимо свидетельствовала, что он основательно пьян.

— Каким же образом я стал причиной ваших бед, граф? Мне казалось, что все осталось в далеком прошлом. Нет, вы не думайте, я не увиливаю от дуэли, вы же знаете, что я всегда к вашим услугам, как я уже сказал… Но все же любопытно узнать, почему я должен обнажить шпагу и нарушить эдикт короля?

— Вы убили моего человека в Менге! Раз… — и Рошфор, протянув к самому лицу лейтенанта кулак, отогнул один палец. — Вы убили еще одного моего человека... по дороге в Париж — два! — Рошфор тупо поглядел на свою руку. Пока он говорил, палец согнулся, и протянутая рука вновь оказалась сжатой в кулак. Он подумал, оттопырил мизинец, потом безымянный палец и четко повторил: — Два!

Д'Артаньян не сдержал усмешки, и Рошфор крикнул:

— Не смейте смеяться! Я вас вызываю на дуэль!

— Вы уже вызвали меня, граф.

— Да? — удивился Рошфор.

— И вы не закончили перечислять мои прегрешения.

— Да? — Рошфор задумался. — Ах, да! — он поднял кулак к самому воем лицу, — вы ранили моего человека здесь, в Париже — три! — На этот раз он уже не пытался разгибать пальцы, а мрачно смотрел, не мигая, в глаза д'Артаньяну.

— Значит, мы все же были правы: письмом герцогини заинтересовался именно кардинал, — сказал д'Артаньян.

— Мы? — переспросил де Рошфор. — Ах да, вы и ваши верные друзья. Три мушкетера и один лейтенант… И не притворяйтесь, д'Артаньян, вы отлично знали, что письмом интересуется кардинал… Я заметил вашего слугу, он следил за мной и братом Бартоломео… да!

Лейтенант вспомнил реплику Гримо и рассказ Планше об уведенном на следующий день. Тогда он не придал этому значения. Он уже хотел сказать, что одно дело догадка, а другое — подтверждение из уст руководителя, но тут вошел трактирщик и принес, ловко удерживая за горлышки, три бутылки вина и кружку для д'Артаньяна.

— И что-нибудь поесть, — приказал мушкетер, уверенный, что трактирщик знает его вкус. — Ребрышки-то давно остыли.

— И мне, — сказал Рошфор. — То же, что и мсье лейтенанту! Но это еще не все, — продолжил он, когда трактирщик вышел. — Кардинал отстранил меня от этого дела и поручил другое, дерьмовое. Он узнал, что я завел любовную интрижку с одной дамой… нет, с мадемуазель… нет, не он узнал, а я сам, будь я проклят, сказал ему… — Рошфор налил себе полную кружку и выпил. — Вы пейте, д'Артаньян, пейте! История, которую я вам расскажу, отвратительна…

Вернулся трактирщик с двумя мисками дымящегося рагу, поставил на стол и тотчас же вышел.

Д'Артаньян принялся неторопливо есть.

— Отвратительная, — повторил Рошфор. — Потому что я доносил… да, именно доносил!... его высокопреосвященству все, что выбалтывала мне малютка Фаржи в постели… Вы меня понимаете, мой друг?

Лейтенант, конечно же, понимал, что только вдрызг пьяный Рошфор мог одновременно вызывать его на дуэль, жаловаться на свою судьбу и признаваться в нижайшем, особенно для дворянина, поступке — доносительстве. Понимал и потому слушал его очень внимательно, хотя и производил внешне впечатление человека, полностью поглощенного смакованием любимого блюда.

— Когда я спал с мадемуазель де Санлис, я не совершал никакого предательства, потому что она сама его давно уже совершила… да…

Она продалась кардиналу с потрохами… ха-ха-ха… она искренне любит королеву, но — о, Боже! — как ей не терпелось поделиться своими глупенькими секретами! И она делилась со мной… Нашла исповедника… ха-ха-ха!.. Отвратительная история, скажу я вам… Это я причина ареста малютки Фаржи…

Д'Артаньян старался не показывать своего удивления.

Рошфор продолжал:

— Завтра ее отправят в Бастилию. Будут пытать… Поэтому я решил вызвать вас на дуэль и либо убить — и тогда меня казнят на Гревской площади за нарушение эдикта, которым король запретил, черт бы его побрал, благородным людям драться на дуэли… либо вы убьете меня, что более вероятно — вы уже четыре раза могли это сделать… и тогда…

— И тогда на Гревской площади казнят меня за нарушение того же эдикта короля, — закончил д'Артаньян.

— Да? Проклятье! Об этом я не подумал… — сказал Рошфор и вдруг икнул, что никоим образом не вязалось с его изысканным аристократическим обликом, сохранившимся до сих пор, несмотря на все им выпитое. — Что же делать?.. Вы понимаете, я подлец… я потерял право называться благородным человеком… я предал женщину, доверившуюся мне! — Рошфор налил себе полную кружку и осушил ее. — Что мне делать? Что?

— Что вам делать, Рошфор? — улыбнулся д'Артаньян, несмотря на всю драматичность ситуации. — Во-первых, проспаться, ибо в таком состоянии вы не то что со мной, с ребенком не сможете драться на дуэли.

— Я забираю свой вызов, дружище! Я не хочу стать причиной еще и вашей казни… Я не подумал о такой возможности. К тому же, что это даст мадемуазель Фаржи, если до нее казнят вас, а еще раньше похоронят меня?

— Я сказал: проспитесь! А на рассвете, когда у часовых обычно слипаются глаза, вы устроите мадемуазель де Фаржи побег, как в старые добрые времена.

— И куда она убежит? — неожиданно осмысленным голосом спросил Рошфор.

— В том-то и дело, что никуда, граф. Ее перехватят, в каком бы направлении она не помчалась из Парижа, с вами или без вас. Но если вы отвезете ее к себе в особняк, у вас ее никто не станет искать. А когда все утихнет, вывезете ее из Парижа.

— Но в этом случае я предам кардинала… — не то спросил, не то констатировал де Рошфор.

— Вы уже предали его, когда рассказали мне, что он вашими руками пытался перехватить письмо герцогини.

— Да, предал… Вы правы… Вы поможете мне?

— В чем?

— В похищении.

— Нет.

— Почему? Ведь малютка Фаржи любимица королевы. И если она заговорит, то может очень навредить Анне Австрийской!

— Я знаю. Но приказ арестовать Фаржи дал король, а я служу в первую очередь королю.

Рошфор пьяно засмеялся.

— И в истории с бриллиантами вы служили королю?

— А вот за эти слова мы будем с вами драться на дуэли, когда, конечно, утихнет история с побегом де Фаржи. — Д'Артаньян встал, поднял, словно огромную куклу, Рошфора и поволок его к выходу. — Сейчас я передам вас трактирщику и велю ему сделать все, что он умеет, чтобы отрезвить вас.

— Да-а? А что он умеет? — высокомерно спросил Рошфор. — У нас в поместье, помнится, протрезвлялись в пруду… — он отстранил д'Артаньяна величественным жестом, нетвердыми шагами пересек трактирный зал, давно опустевший к этому позднему часу, постоял, покачиваясь, в дверном проеме, пытаясь, видимо, обрести некую устойчивость. Его фигура в широком коротком плаще, в сбитой на затылок шляпе с пышным страусовым пером и в поднятых, как для верховой езды, отворотах ботфортов с длинными, сверкающими в лунном свете шпорами являла странное зрелище. Затем, расставив ноги и пошатываясь, он удалился.

Д'Артаньян условным свистом позвал Планше. Тот вскоре явился, сонный и недовольный.

— Чего изволите? — буркнул он.

— Видишь, кавалер идет по улице?

— Граф де Рошфор что ли?

— Ну да. Пойди за ним и проследи, чтобы он чего-нибудь не натворил — он пьян в дым.

— Воля ваша… — пробормотал Планше. — Хотя я слуга вам, а не ему…

— Поговори мне! — строго сказал д'Артаньян.

Планше потрусил за графом…

Лейтенант прихватил пару бутылок вина и поднялся к себе на второй этаж, намереваясь отдохнуть и поразмыслить над словами Рошфора.

Но из этой благой затеи ничего не вышло.

Не успел он осушить и одного стакана, как хлопнула входная дверь, и раздался голос Планше:

— Мсье лейтенант! Граф хотел топиться, но я ему помешал, и теперь он ругает меня на чем свет стоит, но зато трезвый.

— А где он?

— Там, сидит на берегу и совсем на графа не похожий.

— Ты-то чего весь мокрый? — засмеялся д'Артаньян.

— Так я ж его из Сены тащил! — возмутился Планше. — Сами велели, сами и смеетесь…

— О, Боже! — понял наконец лейтенант. Вскочил, приказал Планше допить бутылку вина, чтобы согреться и растопить огонь в очаге, а сам поспешил к реке.

Граф сидел на берегу, как мокрая, нахохлившаяся птица. Его била мелкая дрожь.

— Вы с ума сошли, милейший граф! — воскликнул, подходя к нему, д'Артаньян. — Купаться ночью, в одежде!

— При чем тут ночь? Я не собирался купаться.

— Вы можете простудиться..

— Я никогда не простужаюсь! Черт бы побрал вашего слугу!

— Однако, вы неблагодарны — он не дал вам утопиться.

— Да не хотел я топиться, не хотел! Неужели не понятно?

— Что же тогда вы делали в Сене?

— Про-трез-влял-ся! Ясно вам? И что это вы следите за мной, как нянька?

— Не я, а мой слуга. Кстати, а где ваш?

— Я не взял его, чтобы не было свидетелей нашей дуэли.

— Дуэль без секундантов?

— Слуга не может быть секундантом… Впрочем, д'Артаньян, дуэль не состоялась, не так ли? Так зачем говорить о секундантах… — он встал, поправил шпагу, из ботфортов хлынула вода, плащ съехал на одно плечо. — Вы дали мне хороший совет, я воспользуюсь им, — и Рошфор пошел прочь.

Нелепая, жалкая фигура обычно блистательного вельможи заставила д'Артаньяна изменить прежнее решение.

— Постойте, граф, вы не справитесь в одиночку! Вас схватят и казнят вместе с мадемуазель! — крикнул он.

— Вы же мне отказали, когда я попросил у вас помощи, — обернулся Рошфор.

— А теперь передумал!

Рошфор не ответил и ускорил шаг.

Д'Артаньян догнал его, схватил за мокрый плащ.

— Да остановитесь же вы! Я не для того четыре раза даровал вам жизнь, чтобы теперь вот так вот, запросто, отдать в руки палачам!

Рошфор остановился при этих словах, и они оба неожиданно для себя рассмеялись.

— Граф, — сказал д'Артаньян, отсмеявшись. — У меня есть предложение, и дьявол меня разрази, не самое плохое! Мы пойдем сейчас к Атосу. От него, уже втроем — к Портосу, а затем к Арамису. Потом устроим военный совет и к рассвету, надеюсь, будем готовы действовать. Но нас уже будет пятеро!

— Я бы обнял вас от всей души, д'Артаньян, если б не был таким мокрым! — с жаром воскликнул Рошфор. — Никогда этого не забуду! Я ваш должник!

Атос еще не спал, он читал Плутарха при свете оплывших свечей. Когда Гримо ввел в его комнату д'Артаньяна и мокрого Рошфора, он не выказал никакого удивления.

— Граф де Рошфор оказался в затруднительном положении и решил, что лучшие помощники в таком случае — бывшие враги, — сказал д'Артаньян.

— Вы правильно решили, граф, — едва заметная улыбка тронула губы Атоса. — Гримо, вина!

— Нет, нет, только не вина, благодарю вас, — поспешно произнес Рошфор. — Я едва смог протрезветь!

— Самым рациональным способом, — уточнил д'Артаньян. — купаясь в одежде.

— Гримо! Грогу и погорячее!

Пока Рошфор пил приготовленный наскоро грог, лейтенант рассказал обо всем Атосу.

— Я понимаю, что поступил подло, — подвел итог Рошфор. — И не жду от вас оправдания своему поступку. Но я прошу помочь бедной женщине!

К удивлению Рошфора, вместо того, чтобы согласиться или отказать в помощи, Атос принялся расспрашивать его, ходит ли он на костюмированные балы и карнавалы.

— Конечно, — в полной растерянности ответил Рошфор.

— А сохранились ли у вас маскарадные костюмы и маски?

Только тут Рошфор наконец уловил суть замысла Атоса и заверил, что он хранит в своем особняке все костюмы.

В полном соответствии с планом д'Артаньяна, отогрев и обсушив Рошфора, они отправились к Портосу.

Портос спал и не сразу понял, что от него требуется. А когда понял, вскочил и, как был в длинной, до пят, белой ночной рубашке, обнял Рошфора, с силой прижал его к своей широкой груди и воскликнул:

— Я всегда знал что ваши дуэли с д'Артаньяном закончатся чем-то подобным, необычным. Я готов, мессиры!

Арамис присоединился к ним, не задав ни единого вопроса.

В середине ночи они вышли из небольшого особняка Рошфора в сопровождении Гримо и слуги графа. Стояла кромешная тьма, и никто не смог бы полюбоваться невероятным зрелищем: семеро мужчин во всем черном и в нахлобученных по самые брови беретах, из-под которых выглядывали карнавальные маски, изображающие чудищ, гуськом шествовали по узким переулочкам Парижа.

Особняк де Фаржи стоял в небольшом густом парке. Рошфор, бывавший здесь лишь пару раз, ночью ориентировался плохо и послал вперед слугу.

Родители фрейлины, барон и баронесса де Фаржи, на лето уезжали в свой замок на Луаре, благодаря чему и стал возможным домашний арест мадемуазель.

Вскоре слуга вывел их к дому. В темноте белела широкая полукруглая мраморная лестница, ведущая на террасу.

Они долго всматривались в подходящие к самому дому кусты роз. Наконец, привыкнув к темноте, различили часового. Тот стоял у огромной вазы с распустившимися цветами, надежно скрытый в ее тени.

Рошфор двинулся к террасе. Атос придержал его за плечо, отрицательно покачал головой и указал на Гримо. Рошфор принялся яростно тыкать пальцем себя в грудь, пытаясь объяснить, что именно ему надлежит сделать первый шаг, но Атос был неумолим. Придерживая одной рукой Рошфора, он сделал другой знак Гримо. Тот сразу понял хозяина и мгновенно исчез в кустах, обходя лестницу сбоку.

Все замерли в ожидании. Тянулись секунды, однако казалось, что прошло бесконечно много времени. Вдруг темная фигура часового исчезла. Д'Артаньян успел только заметить, как нелепо взмахнул тот руками.

Стоящий рядом Портос крякнул и едва слышно прошептал:

— Надо было мне…

Но в доме было все так же темно, спокойно, сонно. Ничто не указывало на то, что часовой связан и рот его заткнут.

Атос подал знак, и компания, пригнувшись, побежала к лестнице, ведущей на террасу.

По пути на второй этаж они встретили еще одного часового. Он сидел в кресле, надвинув шляпу на глаза и закутавшись в плащ. Бедняга успел только поднять голову, как тут же могучие руки Портоса обхватили его, широкая ладонь надежно зажала рот, а Гримо ловко и умело связал его. Часовой только таращился на чудовищные маски, навалившиеся на него из мрака ночи, и мычал. Портос легонько стукнул его по затылку. И часовой обмяк, потеряв сознание.

Третий часовой стоял у двери спальни, где, скорее всего, и находилась мадемуазель. Он заметил нападающих и чуть было не поднял тревогу. Но Арамис успел приставить к его горлу кинжал и приложил палец к губам:

— Т-сс!

Часовой оказался понятливым, согласно кивнув, он дал себя спеленать и заткнуть рот.

Рошфор вошел в комнату и остолбенел от неожиданности: рядом с кроватью, на которой спала мадемуазель Фаржи, сидела в кресле монахиня гвардейского роста. Увидев мужчину в маске, она вскочила, но разглядев в полумраке комнаты, освещаемой лишь крохотной масляной лампой, чудовищного урода, потеряла дар речи. Портос успел подскочить и зажать ей рот своей дланью. Гримо, уже показавший свое мастерство, успешно справился и на этот раз.

Фаржи проснулась и в ужасе смотрела на монстров, окруживших ее кровать. Наконец, Рошфор догадался и приподнял свою маску, показывая лицо.

Мадемуазель ахнула и всхлипывая зашептала:

— Я знала… я надеялась… Ты не бросил меня… Боже, о Боже…

Рошфор приложил палец к губам, и Фаржи испуганно умолкла. Портос бесцеремонно взвалил ее на плечи и вслед за Атосом покинул спальню.

Еще через сорок минут спасители, никем не замеченные, вернулись в дом Рошфора.