Костя встречает Марину на пристани. Дачники, приезжающие с последним пароходом, торопятся домой; перегоняя друг друга, они разбегаются по разным направлениям, и Костя с Мариной остаются одни.

- Ну как? - спрашивает Костя.

- Все хорошо, - отвечает Марина и, ничего больше не поясняя, начинает рассказывать малозначащие городские новости, потом спрашивает о детях.

- Я застал их у калитки… Динка и Мышка плакали, а Алина сдерживалась. Ну, потом я их немножко развеселил и покричал на них, так что обошлось… Но все-таки надо как-то приучить их к мысли, что вы всегда можете запоздать, сказал Костя.

- Я скажу, что иногда меня будут задерживать в редакции, - говорит Марина.

Они проходят через пустынную базарную площадь.

- Первая партия уходит через неделю, - оглянувшись, шепчет Марина.

- А вторая? - так же тихо спрашивает Костя.

- Вторая - неизвестно. Ждут начальство… Нам сообщат, - быстро говорит Марина.

Сзади слышатся торопливые шаги, и мимо пробегают запоздавшие дачники.

- Вы сейчас зайдете к нам, Костя? - спрашивает Марина.

- Нет, - быстро отвечает Костя. - Я буду ночевать во флигеле у Крачковских. Нужно постепенно приучить сторожа к моим ночевкам… У вас есть что-нибудь для меня? - шепотом спрашивает он.

- Есть. Вы должны зайти, - так же тихо отвечает Марина. - Какой свежий вечер! А днем было ужасно душно! - громко говорит она.

Они выходят на дачную аллею; кое-где сквозь деревья видны освещенные окна разбросанных кругом дач, в тишине летнего вечера откуда-то издалека долетает до них тихая музыка.

- Проходит лето… - с грустью говорит Марина, - Сегодня утром я в первый раз заметила на листьях коричневые ободочки. Трава тоже поблекла… Я совсем не видела лета, - жалуется она.

Костя молчит и думает о чем-то своем; Марина тоже замолкает Она очень устала и переволновалась, но на душе у нее радостно.

- В общем, я успокоилась, - говорит она, помолчав.

- А я забеспокоился, - серьезно отвечает Костя.

- Почему?

- Да потому что не все еще сделано!.. Да, кстати! Сегодня Алина наконец получила то, что я ей обещал, - вспоминает вдруг Костя.

- Да? Но я немножко побаиваюсь, что она перестарается, - говорит Марина.

- Может, и перестарается, конечно, - соглашается Костя, - но зато я совершенно уверен, что не пропустит…

- А вы серьезно думаете, что эта фигура может появиться на нашем горизонте?

- Я думаю, что может.

Разговор снова замолкает. Они подходят к калитке. Костя молча пропускает Марину вперед. На террасе горит лампа, но дети уже легли. Кати тоже не видно. Марина осторожно отворяет дверь в свою комнату, зажигает свечу и достает из-за корсажа сложенный вдвое конверт.

- Здесь записки из камер… - тихо говорит она. Костя оживляется:

- От него тоже?

- Да, и от него… Он здоров, настроение бодрое, - коротко сообщает Марина.

- Вы просили ему сообщить о том, чтобы он был готов?

- Конечно.

- Ну, я пойду! Спасибо вам…

Марина снова провожает Костю до калитки.

- Если что-нибудь понадобится, я извещу вас, - говорит он, торопясь уйти.

Впервые за много лет дом Арсеньевых кажется ему чужим, и, одиноко шагая по кратчайшей тропинке через лес, он чувствует себя разбитым и осиротевшим.

Но Марина не знает этого. Она просто удивляется, что Костя так быстро ушел.

На дорожке слышно тихое покашливание. Около террасы появляется Никич.

- Пришла? Ну, слава богу! А я тут по-стариковски захандририл было… Смотрю на часы и думаю: ну как не приедет она нынче! - тихо говорит старик.

- Вот глупости! - улыбается Марина. - Никогда не беспокойтесь за меня. Это совсем лишнее.

Успокоенный Никич идет спать. Дети тоже спят. Одна Алина ждет мать.

- Что ты не спишь, Алина?

- Я сейчас лягу. У тебя все хорошо, мамочка?

- Все хорошо. Ложись скорей, уже очень поздно, - целуя се, говорит мать. Она недовольна тем, что Алина каким-то болезненным чутьем всегда угадывает дела взрослых. Нехорошо это - все-таки она еще девочка.

Из сада, медленно поднимаясь по ступенькам на террасу, входит Катя.

- Где ты была? - удивляется сестра. - Я только что приехала… Заходил Костя…

- Я слышала… Он уже ушел?

- Конечно, ушел, - пожимает плечами сестра. Оставшись наедине с Катей, она передает ей все подробности своей встречи с надзирателем тюрьмы, где сидит Николай, товарищ Кости.

- Ты знаешь, старику очень трудно быть в роли надзирателя, он давно хочет уйти и работает там только по нашей просьбе. Я много узнала от него интересного… Между прочим, хорошо помнит Сашу… - Марина задумывается и вдруг живо говорит: - Я у них обедала… И вот посмотрела бы ты на его внучку! Такая девочка, меньше нашей Алины, а сама хозяйничает. Наварила какую-то мучную похлебку, накрыла на стол. А дед, видно, за хозяйку ее считает. «Подлей, говорит, горяченького». А потом пришел ее брат-подросток. Он на мануфактурной фабрике работает. И вот смотрю, пошел к ней за печку и вытаскивает из кармана цветные лоскутики. И она уже открыла какую-то свою коробку, запела, замурлыкала… Ну просто прелесть! Я подумала, что вот где спокойно и разумно растет ребенок. А мы отдали себя в полное рабство нашим детям и растим неженок. Ну чего я, например, как сумасшедшая лечу со службы домой? И почему мои дети стоят и ревут у калитки? Все это интеллигентщина… - раздеваясь, говорит Марина и, с удовольствием забираясь в постель, оживленно добавляет: - В общем, впечатлений много! Разных! А главное, я как-то воскресла духом. Как будто снова мы с Сашей молодые и нам надо мчаться куда-то на собрание… Вот что значит повидать настоящих людей! А ты что молчишь? - вдруг заинтересовывается она, вопросительно глядя на сестру.

- Мне нужно сказать тебе одну вещь… о себе, - нерешительно говорит Катя. - Только ты не волнуйся и не сердись, но… завтра приедет Виктор.

- Какой Виктор? - морща лоб, спрашивает Марина.

- Ну, Виктор… Сахарная голова… - хмуро поясняет Катя.

- Ах, тот! Зачем же он приедет? Ты ведь написала ему письмо… Ай-яй-яй!.. Неужели еще надеется, бедный? - с сочувствием говорит Марина.

Катю раздражает сочувствие сестры.

- Ни на что он не надеется, он мой жених! - словно бултыхнувшись с размаху в холодную воду, неожиданно объявляет она.

- Подожди… Ты дала согласие стать его женой? - быстро и требовательно спрашивает сестра. - Когда?

- Я написала ему письмо… - упавшим голосом отвечает Катя.

Марина, широко открыв глаза, молча смотрит на бледное, убитое лицо сестры и, медленно сплетая и расплетая свою косу, тихо спрашивает:

- Зачем ты это сделала, Катя?.. Только не лги… В детстве ты всегда говорила мне правду… Зачем ты это сделала? Катя закрывает лицо руками и молчит.

- Катя, - бросаясь к ней, горячо говорит сестра, - скажи, что случилось? Я видела, как ты металась эти дни, но я не понимала… У тебя что-нибудь произошло с Костей?

- Нет-нет… - отворачиваясь, говорит сестра, и на глаза ее набегают слезы. - Костя тут ни при чем. Я просто решила, что так будет лучше для меня, для нас всех… Мы всегда будем вместе. Вместе будем воспитывать твоих детей… - тихо говорит Катя. - Я смогу помочь тебе…

Марина с ужасом смотрит на нее и, опустив руки, медленно качает головой:

- Никогда ни я, ни мои дети не примут такой помощи. Слишком дорогой ценой будет заплачено за нее, Катя… Но мне кажется - я все поняла…

- Нет-нет, ты ничего не поняла! - пугается сестра. - Нет, Катя, я поняла. Ты не веришь, что вернется Саша… Ты боишься за меня, за детей… Ты не веришь! - с болью говорит Марина. - Я всегда вижу в твоих глазах это неверие… и, помнишь, тогда, когда я мерила любимое Сашино платье… и всегда… Я только молчу, я не хочу говорить об этом, я очень берегу эту уверенность в том, что Саша вернется, и в том, что все еще будет хорошо. Я всегда смотрю вперед И вижу только хорошее… Я, Катя, вижу… - Марина подняли голову, крупные слезы медленно катились из ее сияющих глаз. - Я вижу не только себя и Сашу… Я такое хорошее вижу…

- Ну, так чего же ты плачешь? - обнимая ее, ласково усмехается Катя. Видишь хорошее и плачешь!

- Так от хорошего и плачут, - улыбнувшись и вытирая слезы, сказала Марина. - Я от плохого не заплачу, нет! И я не боюсь жизни. Я не боюсь бедности! Мне наплевать, что у меня нет денег! Я буду кормить своих детей мучной похлебкой и не заплачу! Потому что вот тут у меня… - Марина прижала руку к сердцу и замолчала.

Катя тоже молчала, думая о своем.

- Ну хорошо, - нетерпеливо сказала Марина. - Я считаю, что ты сделала глупость, и надо ее исправлять. Жаль Виктора! Это действительно хороший, мягкий человек. Но еще больше жаль Костю, Мне просто будет стыдно и больно смотреть в глаза Косте, если он узнает, что ты собиралась сделать.

- Но он знает… я сказала ему, - с отчаянием прошептала Катя.

- Ты сказала? Ты решилась сказать любимому человеку, что выходишь замуж по расчету?

- Я все сказала… и он ушел. Он уже не вернется… Все равно… у меня уже ничего нет, Марина! - вытирая слезы, прошептала Катя.

- Да… На его месте я не простила бы этого, - безжалостно сказала Марина. - Когда ты сказала ему?

- Сегодня…

- Бедный Костя! Он так поспешно ушел… Сейчас, конечно, не спит… А у него столько дела, столько нужно ему душевных сил, напряжения! - задумчиво сказала Марина и, глубоко вздохнув, махнула рукой. - Другая девушка пошла бы за ним на край света…

Катя молча плакала. Старшая сестра накинула на себя халат и, выдвинув ящик стола, бросила на стол конверт и бумагу.

- Что ты хочешь делать? - спросила Катя. Но Марина быстро-быстро настрочила несколько строк, запечатала конверт и сухо сказала:

- Завтра я разбужу Алину и скажу, чтобы она передали это письмо Виктору. Я прошу его, чтобы, прежде чем говорить с тобой о замужестве, он постарался повидать меня. Вот и все!

Глаза у Кати посветлели.

- А я запрусь в своей комнате, - сказала она.

- Почему? Это совсем неудобно. Можешь поговорить с ним об отвлеченных вещах.

- Ну, еще бы! Сидеть друг против друга, как два дурака! Мне совершенно не о чем с ним говорить! - возмутилась Катя.

- А О чем же ты говорила бы, если бы он оставался твоим женихом? - язвительно спросила сестра.

- Мало ли о чем! Прежде всего мы обсудили бы мое условие.

- Какое условие? - удивилась Марина. Катя вынула из-под подушки листок, на котором крупным четким почерком было написано несколько слов.

- Я хотела поставить ему условие… - сказала она. Сестра взяла у нее из рук этот листок и медленно прочла вслух:

- «Никогда не разлучать меня с теми, кого я люблю…» То есть с Костей? - лукаво спросила она и, разорвав на мелкие части листок, бросилась в постель. Все это глупости, Катя! Давай спать!

Через полчаса обе сестры спали. По лицу младшей бродила счастливая улыбка.