От пристани медленно удаляются две фигуры. Ленька идет впереди; Динка, всхлипывая, тащится сзади. Ноги у нее словно перебиты, голова не поворачивается, спина горит.
Ленька подходит к берегу и, опустившись на колени, погружает в воду занемевшие руки.
- Как работать буду? - с отчаянием бормочет он, двигая в воде острыми локтями и поворачивая ладони. - Суродовал он меня!
Динка, всхлипывая, присаживается рядом.
- Ну, чего плачешь? - расстроенно спрашивает Ленька. - Зачем полезла не в свое дело? Динка всхлипывает еще горше.
- Мало с кем я подерусь, дак ты и будешь завсегда соваться?
Динка поднимает залитое слезами лицо и молча кивает головой. Ленька отворачивается и безучастно смотрит на хлопотливый буксирный пароходик, который тащит за собой плот и баржу. Палуба на барже загромождена бочками. Ленька подается вперед, глаза его расширяются, щеки вспыхивают.
- Макака! - кричит он, вскакивая на ноги и указывая рукой на Волгу. Баржа уходит! Гляди, гляди! Уходит!
Динка силится разглядеть баржу, но слезы застилают ей глаза, и она ничего не видит.
- Уходит! Уходит! - торжествующе говорит Ленька. - Без меня уходит! Я теперь вольный человек! - Он вытягивает вперед руку и трогает свои мускулы: Работу найду! Туда-сюда кинусь! Много денег заработаю! Всего тогда накуплю тебе, Макака!
- А чего ты накупишь? - всхлипывает Динка.
- Чего хошь, того и накуплю! Игрушков али обновы какие! - весело обещает Ленька.
- Я хочу обновы, - смаргивая слезы, говорит Динка. Ей нравится незнакомое слово. - А какие они, эти обновы? - спрашивает она, заинтересовываясь будущими подарками.
- Обновы-то? - Ленька морщит лоб и склоняет голову набок. - Ну, полботинки с галошами али ситец, а то, бывает, и шелк. Я на одной барыне видал - тахта называется. Как парус, вкруг человека стоит. Красиво! Я тебе тахту куплю! - говорит Ленька и, заложив руки в карманы, гордо закидывает голову.
Изорванная рубаха клочьями свисает с его мальчишеских плеч, старые холщовые штаны пестрят заплатами, но Динке кажется, что Ленька действительно неописуемо богат и все может.
- Не надо паруса, - говорит она. - Лучше купи дом. Большой дом для, всех сирот… Чтоб они там жили… Чтобы их никто но бил…
- Куплю и дом! - с гордой уверенностью говорит Ленька. - Светлый дом на тысячу окон! Соберу сирот, настановлю им всяких кушаньев вдоволь… Ладно так будет? - с улыбкой спрашивает он, присаживаясь на корточки и заглядывал Динке в глаза.
- Ладно, - говорит она, всхлипнув.
- А коли ладно, так не плачь… Больно он тебя зашиб? - участливо спрашивает мальчик.
- Больно…
- Но спине вдарил?
- По спине… и голову оторвал… - жалуется Динка. Ленька мрачно задумывается. Разговор смолкает. Динке надо торопиться домой; она вспоминает, что мама уже давно дома и, наверное, ищет ее, но дорога кажется девочке такой длинной, ей так трудно подняться. И, ощущая свое бессилие, оно снова начинает плакать.
- Не плачь… Меня инда в пот кидает от твоего плача, - нервничает Ленька.
Солнце красным шаром уже садится за Волгой, когда Динка добирается домой. Проводив ее до самой дачи, Ленька горячо советует:
- Ты намочи полотенец и приложи его к спине! Он у тебя весь жар вытянет за ночь, и к утру оздоровеешь…
Динка молча кивает головой и с жалостью смотрит на озабоченное лицо Леньки. Нет, не оздоровеет уже она, не поможет ей мокрый полотенец! Не живут люди на свете без спины и без шеи. А у нее ничего уже этого нет. И недаром говорят, что когда человек умирает, то душа его расстается с телом. Динка сама чувствует, как, протянув через ее спину костлявые пальцы, смерть уже вытаскивает из ее тела бедную душу.
- Прощай, Лень, - тихо говорит она, но не уходит. Что-то еще хочется сказать ей своему другу Леньке, какие-то последние слова. Она хочет сказать, как говорят взрослые: «Не поминай лихом», но слова эти затерялись в ее памяти и взамен их напрашиваются другие. - Прощай, Лень. Поминай как звали, - скорбно говорит она и, не оглядываясь, бредет к своей калитке.