Снова идут дни… Динка уже потеряла им счет на своих пальцах… По-прежнему прибегает она на обрыв, садится на сухую порыжелую траву и, опустив голову в колени, ждет. И кажется ей, что, пока она так сидит на обрыве, время идет да идет, шумит над ее головой осенними ветрами, окрашивает в желтые и красные цвета листья, покрывает рябью темные волны реки… Динка вспоминает густую сочную траву с колокольчиками, с крупными ромашками, вспоминает белые нежные кувшинки на желтом откосе и, протянув руку, ласково дотрагивается до сухих, мертвых цветов. Ей не жаль уходящего лета. Пусть идет время…
«Пусть скорей идет время», - думает она и медленно плетется домой. Ей нельзя надолго отлучаться из дому. Все изменилось там теперь. Нет Кати… нет Лины… Правда, мама уже не ездит на службу, она целый день проводит с детьми. Накинув на голову платочек, она готовит обед. Алина, Мышка и Динка втроем вертятся вокруг нее, стараясь изо всех сил помогать маме.
- Идите, Никич! Нас много, мы сварим! Отдыхайте! - говорит старику Марина.
Никич, качая головой, смотрит, как все четверо толкутся около плиты, как суп с шумом выбрасывается из-под крышки, как бешено бурлит каша…
- Все поставлено, теперь оно само будет вариться! Пойдем почитаем до обеда! - весело говорит Марина.
Она усаживается на гамак вместе с Мышкой, Алина и Динка устраиваются около нее на стульях. Мышка на особом положений.
- Не давайте ей плакать! - говорит мама. - Она очень тоскует по Кате…
По Кате тоскуют все, но Мышка больше всех… Она часто забирается в свою кровать и, спрятав голову под подушку, тихонько плачет. Но Алина и Динка неусыпно следят за сестрой.
- Мама, иди скорей! Мышка плачет! - взволнованно сообщает Алина.
- Мышка, Мышенька! Вот мама! Мама с нами! Она всегда будет с нами! - обнимая сестру, утешает ее Динка.
- Мышенька! - говорит мама, присаживаясь на кровать. - Катя скоро напишет нам письмо, а летом она приедет! Не плачь, моя голубочка! Мама с тобой…
- И мы тут, Мышка… Вот мы с Динкой… - успокаивает ее Алина.
Никто теперь не претендует на самое лучшее место около мамы, там всегда из-под маминой руки торчит острый носик осиротевшей Мышки.
Марина читает веселую книжку, громко смеется… Дети смотрят на мать растерянными глазами и улыбаются… Им почему-то не хочется смеяться, и мамин смех звучит так одиноко, что у Динки щекочет в горле.
«Бедная мама! Она хочет нас развеселить, а самой ей еще хуже, чем нам…»
За обедом Никич сердито выговаривает хозяйкам за пригоревшую кашу и выбежавший суп.
- «Ложись, Никич! Ложись! Отдыхай!» А чего тут отдыхать, когда в кухне дым и чад! Как теперь кашу будете есть? - ворчит старик.
- Так и будем есть! Правда? - накладывая на тарелки пригоревшую кашу и с улыбкой глядя на детей, говорит Марина.
- Правда! Правда! - кричат все трое, хватая ложки.
- Ешь, не подводи маму, - шепчет Мышке старшая сестра, торопясь доесть спою порцию.
- Ничего! - весело заявляет Динка. - Если сильно проголодаться, то и черта можно проглотить!
На завтрак, по совету Динки, варится картошка в мундире, на второе и третье блюдо появляются на столе арбузы.
- Дин-ка, вый-ди! Вый-ди! - по-прежнему выкликают девочку Минька и Трошка, являясь под забор со своими дарами.
Со времени отъезда Кати пошел уже пятый день…
- Мама, - шепотом спрашивает Алина, - когда же мы переедем в город?
Марина уходит с дочерью на большую скамейку и долго что-то объясняет ей. Они сидят рядышком, как две подружки, Алина изо всех сил старается заменить маме Катю.
- Мы пойдем посоветоваться. Не ходите за нами, - строго говорит она младшим сестрам.
Но они не советуются. Мама сама ждет совета.
- Я сказала товарищам, что хочу уехать на Украину… Сейчас они решают вопрос, как помочь нам. А пока просили меня посидеть с вами на даче…
- Но почему же так долго, мамочка? Ведь уже становится холодно. И потом, я пропускаю гимназию… - зябко поводя плечами, говорит Алина.
Но мать ничего не может ей сказать. Она сама беспокоится, что так долго нет никаких указаний от товарищей.
- Подождем еще недельку… Кстати, вернется Леня… Мне надо с ним серьезно поговорить, - отвечает она дочери.
Алина замолкает. Ей кажется, что уже давно все ее подруги учатся, одна она все еще сидит на даче. Алине не нравится и переезд на Украину: ей жаль расстаться со своими подругами и особенно с Бебой. Алина любит свою гимназию, но она молчит. Ей жаль маму. Маме так тяжело без Кати… И от папы уже давно-давно нет писем… Алина уже не спрашивает о нем…
- Будем ждать, Алина, - поднимаясь со скамьи, устало говорит мать.
Девочка смотрит на нее с глубокой грустью, но, верная Катиному завету, безропотно отвечает:
- Конечно, подождем, мама.
Оставшись одна, Марина неподвижно сидит в кресле. Она думает о Кате, о муже, думает о своей трудной жизни, о детях, которые так болезненно чувствуют свое одиночество.
Но Марина не плачет. Тонкая морщинка прорезает ее лоб, темные ободки вокруг ее светлых глаз с каждым днем становятся глубже, в длинных косах серебрятся новые ниточки… Марина не думает о себе, она думает о детях… Она всегда там, где готовы брызнуть, слезы… Чаще всего она с Мышкой. Но однажды, спрятавшись в уголок террасы, тихонько всхлипывает Динка.
- О чем ты? - спрашивает мама.
- Я боюсь… что… Ленькин… пароход вдруг… утонет… - безутешно шепчет Динка.
Мама, всплеснув руками, поднимает ее голову, смеясь вытирает ей лицо своим платком.
- Пароход не утонет, - говорит она, и Динка успокаивается.
Пароход и правда не тонет, но откуда же может знать Марина, сколько горьких слез еще готовит судьба ее дочке…