Печальна ты. Печаль твоя светла.

Воспоминаний острая игла

Терзает сердце болью безысходной.

Но как бы ты без сердца жить могла?

Играй, рубаб, печальней звуков нет:

Большой любви летит прощальный

свет

Как свет звезды угасшей он несётся.

Ему лететь ещё десятки лет.

Сердце моё – неприкаянный дервиш

в ночи,

Хочешь кричать на пустынной дороге —

молчи.

Сколько ещё километров брести одиноко

Тяжкую ношу горьких страданий влачи.

Локонов шёлковых кудри – в темницу чадры.

Коконы бабочек мыслей – в темницу чадры.

Слов безутешных печальные птицы – на волю.

Взоры очей потускневших – в темницу чадры.

Когда б я жизни подводил итог,

Сказал бы я, что Бог без меры строг.

Нет Высшей Справедливости на свете

Сказать бы я с уверенностью мог.

Когда бы облака, посланцы буйных гроз,

И ветры дальних стран, творцы печальных грёз

Могли вобрать в себя всю горечь мира —

Иссяк бы ключ души без горьких слёз.

Родник с вином любви ты сотворил. Отец,

Из праха и воды ты создал нас. Творец.

На праздник бытия детей своих сзывая.

Зачем даёшь понять, что близок наш конец?

Эта нежная роза – невольница в грубом

стакане, Жизнь её – как скакун, продолжающий бег

на аркане:

Пыль столбом и горячая горечь полыни…

Красота убивает, когда приближается к грани.

О, виночерпий, наполнивший кубки вином!

Всё измеряешь ты выпитым нами вином.

Радость – мираж, уплывающий в мареве горя.

Горе и радость твоим заливаем вином.