Своим рождением как композитор Глинка всецело обязан Катарино Альбертовичу Кавосу (1776–1840), композитору родом из Италии, капельмейстеру императорской оперы в Петербурге, более сорока лет руководившему оперны-ми постановками в столице. К моменту написания Глинкой оперы «Жизнь за царя» Кавосом уже была создана и поставлена опера «Иван Сусанин». Опера Кавоса шла несколько сезонов в театрах столицы, имела успех.
Ознакомившись с партитурой оперы Глинки, Кавос решительно приступил к подготовке театра для постановки новой – по сути первой русской национальной оперы, чем в ещё большей степени заслужил искреннее признание и любовь современников, по достоинству оценивших творческий и человеческий подвиг Катарино Кавоса.
Итальянец по происхождению, Кавос был беспредельно предан русскому искусству, всячески способствовал развитию музыкального образования и воспитания в России, практически подготовил русскую музыкальную культуру к появлению великого Глинки.
Ветрами звёздными омыт,
В плену безмолвия Везувий
Молчит, до времени забыт —
До новых приступов безумий…
Но жаркий вырвется огонь
И к звёздным далям встрепенётся,
И дыма чёрная ладонь
Над горизонтом вознесётся.
И, дрогнув, каменная твердь
Пласты гигантские разъемлет,
И торжествующая смерть
Своим крылом накроет земли.
Свершится Новый Страшный Суд,
И канут новые Помпеи,
И волны пепла занесут
Резца волшебного камеи.
И мир опустится во мрак,
Зачахнут юные побеги…
Замрут в объятьях смертной неги
Мечты, развеянные в прах…
Земли хладеющая грудь
И звёзд беспомощные вежды…
О, всяк сюда держащий путь —
Оставь надежды.
Зарёй зардеется Восток
И солнце светом брызнет,
И чутко дремлющий росток
Проснётся к жизни.
Очнутся долы ото сна,
Седой растает иней.
Пройдёт кудесница Весна
Под сенью пиний.
Ударит в медь восставший храм.
Призвав былую память
И в старом споре Сим и Хам
Взойдут на паперть.
Подъемлет мир на рамена
Былых сокровищ друзы.
И вскачь, привстав на стремена.
Помчатся музы.
О, муза верная моя.
Навек я твой хранитель…
Твои восславлю я края
В стихе ль, в граните ль.
Горя божественным огнём,
Мечта необорима.
Я сплавлю невский окоём
И краски Рима.
Будь славен, дружеский союз
Народов и наречий.
Талантом гениев и муз
Увековечен!
Чужую музыку ИСПОЛНИТЬ как свою,
Нещадно усмирив слепой гордыни гонор…
Дитя приёмное у жизни на краю —
Откликнется ли в ком любви заветной донор?
Безвестное дитя, о ком не знает мир.
Но голосом своим повергшее в смущенье
Блистательных певцов; и публики кумир —
Сиятельный Кавос – за гранью восхищенья.
Прокаливать себя на медленном огне
Завистливых идей и ревностных терзаний.
Всё выжигать дотла, и всё же не вполне
Испепелить в себе зародыши дерзаний.
Себя перечеркнув, принять таким, как есть —
В отрепьях и парче немыслимых гармоний…
Дитя приёмное! Ты – благостная весть
О русском гении на музыкальном троне.
Чужую музыку УСЛЫШАТЬ как свою,
Узнать её, как узнаются лица.
Безревностно сознаться: «Признаю»,
Уверовав в родство – не отстраниться.
Раскинув ставни собственной души.
Как в летний полдень, отыскав примету
Заветную, пробраться из глуши
Лесной
навстречу солнечному свету
И песне поля в мареве дорог,
И новой жизни – яростной и странной.
Преодолеть внутри себя порог.
Мир делящий на свой и чужестранный
И, словно к Воскрешенью на пути —
Строка судьбы не терпит плагиата —
Стезёй тернистой жертвенно пройти
Не мановеньем Понтия Пилата…
О, поле нотного листа,
Ты ждёшь, когда придёт воитель
В твои безгласные места
И молвит слово, повелитель.
Что светлый лик весны надежд.
Что скорбный дух осенней прели?.
Всей жизни сущность без одежд
Разложит он на параллели.
Простор бескрайней целины
Таит терзания и пытки
Творцов далёкой старины
И современников попытки…
До срока нотный стан молчит
Слепым анонимом надгробья.
Согнув скрипичные ключи —
Ключа басового надбровья.
Мелодий дивный хоровод
Как жизни ток – непресекаем.
И параллельных линий ход
Пером Творца – пересекаем.
И поле, чистое вокруг,
Уже глядится полем пашни.
Где жизнь, проснувшаяся вдруг,
В побегах замыслов вчерашних:
Всё гуще стрелки и пучки
На линиях и в междурядьях:
Жучки, стрекозы, паучки
В гирляндах нот и в нотных прядях.
Всё шевелится, всё бежит —
И быть, и чувствовать стремится…
И славы дерзостная птица
На поле нотное спешит…
Пой в восторге, русский хор!
Вышла новая новинка.
Веселися, Русь, наш Глинка —
Уж не Глинка, уж не Глинка, а фарфор!
За прекрасную новинку
Славить будет глас молвы
Нашего Орфея – Глинку
От Неглинной, от Неглинной – до Невы.
В честь столь славные новинки
Грянь, труба и барабан.
Выпьем за здоровье Глинки
Мы глинтвейну, глинтвейну стакан!
Слушая сию новинку,
Зависть, злобой омрачась.
Пусть скрежещет, но уж
Глинку Затоптать, топтать, топтать
не может в грязь!
Музыка В.Одоевского и М. Глинки на 4 голоса.
Напечатан в СПб 15 декабря 1836 г. в лист. Опубликован в сб.: «Пушкин в романсах и песнях его современников» Музгиз, 1936
Пыль столбом, суфлёр в заминке,
В декорациях – хаос:
Продолжает дело Глинки
В муках творческих Кавос.
С примадонной опус Глинки
Репетирует Кавос:
В бледных щёчках – ни кровинки,
В теле – дрожь, заложен нос…
Патриот – всегда новинка,
В каждом подвиге – вопрос…
Viva, Русь и Viva, Глинка,
Viva, Глинка и Кавос!