Тени обреченности над Англией всё удлинялись, а тени начала лета между тем становились всё короче, солнце поднималось выше. Разразился новый мятеж на флоте, куда хуже первого, офицеров на многих кораблях команда заключила под стражу, на многих кораблях развевались красные флаги восстания. В Англии начиналась революция, похожая на французскую, а голландский флот с тридцатью тысячами солдат собрался у острова Тексел, готовясь к вторжению. Казалось, даже дворцовая стража на грани того, чтобы захватить Тауэр и монетный двор.
Да и погода установилась ясная — превосходная погода для вторжения. А жизнь текла своим чередом. Фермеры заботились о животных и урожае. Шахтеры добывали руду. Люди цокали каблуками по мостовой, делая покупки, но покупали всё меньше и меньше. Дамы жаловались на невиданную жару. По всему графству ощущалась нехватка воды. Море покорно лизало стальные берега, почти не поднимая брызг. Рыбаки чинили сети и готовились к сезону сардин. В Соле намечалась ярмарка, и несмотря на угрозу войны, все готовились к привычным гонкам и соревнованиям борцов. Толли Трегирлс занимался организацией поединков. Джереми Полдарк подхватил корь и заразил сестру, но болезнь протекала легко и не вызвала осложнений. Дуайт Энис выглядел лучше, но, словно для разнообразия, теперь нездоровилось Кэролайн. Демельза надеялась, что это не от разочарования.
Однако Росс был разочарован, пусть и по другой причине. В чем удовольствие — командовать ротой лодырей? Так он сказал Демельзе. Но если он покинет ополчение и присоединится к отрядам милиции, то его могут недолго думая отправить в любое место Англии, ему придется оставить не только шахту, но и жену и детей без защиты. Если французы, голландцы или испанцы высадятся, то скорее всего на этом побережье, и он предпочел бы сам их встретить.
Если ему придется покинуть Корнуолл, то лучше уж вернуться в настоящую армию. Теперь, когда половина флота подняла мятеж, армия внезапно обрела популярность.
— У меня она популярна не будет, — сказала Демельза. — Еще и двух лет не прошло, с тех пор как ты вернулся после предыдущей авантюры.
Итак, настало лето. Корнуольское море стало бледно-голубым, а погода — теплой и ясной и не предвещала перемен. Ничего похожего на яркий кобальт, приходящий вместе с северо-западным ветром, ни на прозрачные кружева зеленого, как при восточном ветре. Теперь ветра не было, уже несколько дней полного безветрия, словно полуостров превратился в трехпалубник, застрявший в штиле, а воздух нагрелся на солнце. Согбенные деревья скрючились в привычных позах, будто склонились перед бригадиром, который вдруг куда-то делся. Травы стояли не шелохнувшись, дым поднимался самодовольными спиралями.
Как-то в июне, после того как Росс уехал в Фалмут на встречу с военными и провел ночь в доме Верити, Демельза отвела детей к пруду у берега, неподалеку от Дамсель-Пойнта. Они купались в зеленых глубинах, а потом ловили креветок и других забавных созданий, шнырявших в воде среди водорослей и морских анемон.
Глубины, конечно, неподходящее слово. В детстве Демельза видела море только издалека и так и не научилась плавать. Росс научил бы ее, но постоянный прибой на пляже Хендрона делал это почти невозможным. Так что пруд был мелким, но Джереми мог в нем плавать, а Клоуэнс могла стоять, держа голову над водой. А Демельза ненадолго зашла в более глубокий пруд неподалеку и к своей радости перебралась на другой берег, не утонув.
Было еще раннее утро, меньше десяти, когда они вернулись домой, радостно смеясь. На небе собралось несколько облачков с рваными краями, но не стоило принимать их всерьез, скоро их поглотит жара.
Дети с криками вбежали в дом, им было мало утреннего купания, теперь они собирались пойти на пляж вместе с детьми Мартинов и Скобблов, под присмотром Эны Дэниэл, чтобы построить огромную песчаную стену перед наступающим приливом. Демельза вынесла плетеный стул в тени старой сирени у входной двери и стала расчесывать спутанные пряди мокрых волос, когда увидела двух всадников, спускающихся по долине.
Она внезапно узнала их, скорее инстинктивно, чем с помощью зрения, влетела в дом и переоделась в будничное, но красивое зеленое льняное платье, сняв свободный саржевый пеньюар, в котором была. Она уже спустилась в гостиную и быстро прихорашивалась, когда вошла Джейн и объявила, что ее спрашивает джентльмен.
Хью Армитадж с грумом. Хью был в светло-сером длиннополом сюртуке для верховой езды, черных бриджах и сапогах. Шейный платок был завязан неплотно, жилета он не надел. Он выглядел старше и менее привлекательным. Но потом он улыбнулся и наклонился, чтобы поцеловать ей руку, и Демельза поняла, что его обаяние никуда не исчезло.
— Демельза! Как удачно, что я застал тебя дома. И как я рад снова тебя видеть! Росс здесь?
— Нет. Ты приехал так неожиданно! Не знаю...
— Я приехал в Треготнан лишь в понедельник. И при первой же возможности навестил тебя.
— Ты в отпуске?
— Ну... в некотором роде... Как ты? Как ты поживаешь?
— Справляемся, благодарю... — Они неуверенно посмотрели друг на друга. — Прошу, садись. Выпьешь чего-нибудь?
— Не сейчас, благодарю. Я... Сейчас мне не нужно ничего освежающего.
— Тогда твоему слуге? Может, пиво или лимонад?
— Уверен, он не откажется, но мы не торопимся.
Он подождал, пока Демельза сядет, и сел сам на край стула. Он загорел, но выглядел неважно. Или, может быть, просто в его глазах стояла тревога.
— Как твои дядя и тетя?
— Прости, я совсем позабыл про манеры, — сказал он. — Когда я вижу тебя, то забываю обо всем. Они шлют самые теплые пожелания. Тетушка собиралась приехать сегодня с обоими детьми, чтобы попросить вас выполнить обещание, но Джон-Ивлин, это младший, подхватил простуду, и миссис Говер решила, что будет небезопасно брать его с собой. Я знаю, мне следовало подождать пару дней, но погода такая чудесная, что жалко терять время.
— Росс уехал только пару часов назад, ему будет жаль, что вы разминулись... Обещание? Какое?
— Росс пригласил нас, вы оба пригласили, летом устроить прогулку и посмотреть на тюленей.
— Да? — улыбнулась Демельза. — Боже мой, так я и думала, что ты об этом. Какая жалость!
— Когда он вернется?
— Наверное, не раньше вечера. Я точно не уверена.
Ей не хотелось, чтобы Хью знал о том, что Росс далеко.
— Тогда в другой раз. Но я так рад тебя видеть, все приятные воспоминания вновь всколыхнулись. Это как приехать в зеленый оазис посреди голой пустыни.
— А разве в пустыне не бывает... как это называется? Миражей.
— Не смейся надо мной. Хотя бы поначалу. Пока я не привыкну, что снова тебя вижу.
Ответ ее растрогал. Она нахмурилась и печально сказала:
— Что же смешного в том, что человек пытается спрятать свои чувства? Разумеется, я тоже рада тебя видеть, Хью. Но этот летний день куда больше подходит для веселья, чем для романтики. Может, посидим снаружи и поговорим немного в прохладе? Ты можешь отправить своего беднягу грума в конюшню, пусть расседлает лошадей, чтобы они отдохнули.
Они вышли, немного неловко, словно слегка парализованные. Принесли еще одно кресло, Демельза захватила веер, а Джейн предложила им холодный оранжад из погреба. Некоторое время текла приятная беседа.
Хью покинул флот на неопределенный срок, и никто не знает, как долго это продлится. Он рассказал о службе, о коротком, но кровопролитном сражении, в котором участвовал — оно длилось всего час из девяти месяцев, проведенных им в море. Слава Богу, похоже, что мятежи в Норе, Плимуте и других портах закончились. После тех дней, когда судьба страны висела на волоске, один корабль за другим спускал красный флаг и снова отдавал командование офицерам. Зачинщиков арестовали, они дожидались суда. Многие требования удовлетворили.
— Я целиком и полностью согласен с высказанными жалобами, — сказал Армитадж. — Флотом всегда пренебрегали и обращались с моряками отвратительно, многие меры запоздали на столетия. Но что касается мерзавцев из Нора, я бы с удовольствием лично вздернул их на рее.
— Звучит свирепо, — отозвалась Демельза.
— Война — жестокая штука, смею сказать. Мы сражаемся за жизнь, и я не знаю, победим ли. Страна как будто потеряла веру в саму себя и больше не желает драться за принципы, в которые верила. Мы стали слишком вялыми и словно заснули. — Он помолчал, и его лицо разгладилось. — Но зачем я тревожу тебя этими мыслями? Лишь потому, что считаю тебя слишком умной для того, чтобы удовольствоваться пустой болтовней. Расскажи мне о своей жизни после нашей последней встречи.
— Это будет пустая болтовня.
— Что ж, я рад услышать всё, что ты скажешь. Я счастлив и тем, что просто сижу здесь.
Демельза рассказала кое-что, но без привычной оживленности. Обычно любые слова легко слетали с ее губ, но только не теперь, и она была рада, когда крики, смех и детские голоса в доме ее прервали.
— Это мои дети со своими друзьями, — объяснила она. — Собираются построить большую песчаную стену против прилива.
— Ты пойдешь с ними?
— Нет-нет. За ними есть кому приглядеть. Утром я уже водила их купаться в пруду.
Хью встал, потер глаза и посмотрел в сторону пляжа.
— Так скоро прилив?
— Да. Вскоре после полудня. Но это не полный прилив. Самый высокий здесь всегда около пяти пополудни.
Некоторое время они молчали. Демельза смотрела, как пчела тянет нектар в цветке сирени. Пчела ползла на отяжелевших ногах, как пьяная, с одной тычинки на другую, будто толстый солдат, нагруженный трофеями. Сирень уже начала отцветать, но в воздухе еще стоял сильный аромат.
— Так почему бы нам не пройтись? — спросил Хью.
Оглядываясь назад, Демельза вспоминала свои не очень четкие возражения против этой просьбы. Захваченная неожиданными чувствами, она не сумела вовремя понять, что возражений и не требуется, достаточно было бы вежливого отказа. Но вместо этого она высказала несколько причин, и каждая даже в ее собственных ушах звучала всё более слабой, и, в конце концов, столкнувшись с его искусительными возражениями на эти предлоги, неожиданно сказала:
— Что ж, почему бы и нет.
Пока они шли вниз, к бухте Нампары, рядом нашептывал звонкую мелодию ручей, высокий грум торжественно нес весла и уключины, а Демельза думала о том, было ли для нее неприемлемым согласиться на эту просьбу. Она до сих пор не вполне хорошо разбиралась в поведении аристократии. Россу может это не понравиться, когда он узнает. А больше ничье мнение значения не имело. Но что плохого в этой прогулке? Даже если не брать в расчет слугу, тюлени сами по себе могут выступить в роли дуэньи.
— Почему вода в ручье такая красная? — спросил Хью.
— Из-за олова с шахты.
Но когда они добрались до маленького галечного пляжа, вытянули из пещеры ялик и подтащили его к морю, Демельза поняла, что грум не выступит в роли дуэньи.
— Сколько это займет времени? — спросил Хью.
— О, наверное, около часа. Трудно сказать точно. Там может и не оказаться тюленей.
— Что ж, Мэйсон, останься здесь. Нам понадобится твоя помощь, чтобы вытащить лодку обратно.
— Да, сэр.
— Ох, я сама могу это сделать, — сказала Демельза. — До сих пор я вытаскивала ее сама.
— Мэйсон может подождать здесь или в доме, — ответил Хью.
— А почему бы ему не поехать с нами, чтобы грести?
— Нет... Если ты позволишь, я сам сяду на весла.
Она задумалась.
— Такое редкое удовольствие — говорить с тобой, — сказал Хью, — и мне бы хотелось делать это наедине.
— Ну ладно.
Демельза, привыкшая забираться в лодку с голыми ногами и по колено в воде, с удовольствием предоставила перенести себя в нее двум мужчинам, словно фарфоровую безделушку. Она села на корме и повязала растрепавшиеся волосы зеленым шелковым шарфом.
Море мягко танцевало в солнечном свете. Хью снял длинный сюртук и сел на весла в одной сорочке, кожа на его руках была светлой, с темными волосами, похожими на веснушки. Демельза вспомнила, как впервые увидела его орлиный профиль в Техиди, но резкие черты были не совсем как у хищника: тонкие кости — слишком хрупкими, форма лица скорее аристократичная, чем агрессивная. В лодку он сел без шляпы, волосы были связаны лентой на затылке.
В ялике имелась мачта и небольшой парус, но сегодня ветер поднимали лишь они сами, когда гребли по воде. Вскоре Хью вспотел, и даже легко одетой Демельзе стало жарко.
— Давай я немного погребу, — предложила она.
— Что? — улыбнулся Хью. — Не могу этого допустить.
— Я прекрасно умею грести.
— Даже думать не смей.
— Тогда греби медленней. Туда больше мили.
Он стал грести спокойней, не прикладывая больших усилий, просто поддерживая курс. Они проплыли на запад, к Солу, держась не более чем в сотне ярдов от громады утесов. То тут, то там появлялись пляжи, песчаные языки бухт, доступные только со стороны моря. Лодок видно не было. Рыбаки Сола, любители и профессионалы, всегда находили более богатую добычу в водах за бухтой Тревонанс.
Хью остановился и вытер рукой бровь.
— Я счастлив, что ты поплыла со мной. Это ведь Драйден [13] сказал: «Пусть завтра хоть потоп, я прожил этот день».
— Что ж, такая погода может не простоять долго.
— Дело не в погоде, дорогая Демельза. Есть кое-что еще, о чем бы я хотел тебе сказать.
— Надеюсь, это не то, о чем тебе не следует говорить.
— Это то, о чем бы мне говорить не хотелось, уж поверь.
Демельза посмотрела на него с удивлением, а Хью снова улыбнулся, выпустил из рук весла и посмотрел на свои ладони.
— Удивительно, насколько редко приходится офицерам сидеть на веслах. Когда-то у меня были мозолистые руки, но те времена давно миновали.
— Что ты хотел сказать?
— Как ни печально, я должен сказать тебе, что я не покинул флот на неопределенный срок. Я покинул его навсегда. Меня списали. Иначе меня бы здесь не было. В военное время редко дают отпуск.
— Списали?
— Ну, не как мятежника. Наш корабль можно назвать счастливым. Капитан Грант сделан из того же теста, что Коллингвуд и Нельсон. Но всё же это был своего рода мятеж. По крайней мере, неспособность действовать.
— Неспособность действовать? С твоей стороны? Как такое возможно?
— Твоя недоверчивость греет душу, любовь моя. Что ж, не совсем так, но, как я сказал, это своего рода отказ подчиняться. Всё из-за моих глаз. Раньше они отказывались распознать флаг с двухсот ярдов, а теперь — и с пятидесяти. Прямо как моряки-мятежники, мои глаза не желают подчиняться.
Демельза в недоумении посмотрела на него.
— Хью, прости... Но что ты пытаешься сказать?
Он снова начал грести.
— Я говорю, что не вижу отсюда берег, вот что. Скажи, куда направить лодку.
Демельза по-прежнему молча смотрела на него. Она опустила руки в воду, потом вытащила их, и капли упали рядом на банку.
— Но тебе становилось лучше! Ты так сказал, когда мы впервые встретились.
— Становилось, но потом стало еще хуже. Я ходил к двум специалистам в Лондоне, один из них — корабельный хирург, а другой — частный доктор. Оба пришли к выводу, что ничего нельзя сделать.
День внезапно перестал быть жарким для Демельзы.
— Но даже близорукий может служить на флоте, пусть на берегу или...
— Только не с моим диагнозом. Говорят, что мне осталось недолго.
— Недолго?
— О, всё это обернуто в латынь, как майское дерево ленточками, но из их диагноза ясно, что с глазами у меня что-то не в порядке, и где-то через полгода я последую по стопам Мильтона [14], хотя не обладаю и толикой его таланта.
— Сейчас сезон появления детенышей? — спросил Хью.
— Для этого вида — нет. Тюлени по большей части приносят детенышей в это время, но эти обычно позже, в сентябре или октябре. Так мы подметили. Вообще-то я не очень много о них знаю.
— А сезон спаривания?
— То же самое. Тогда бы наверняка их слышал — они такие шумные.
— Демельза, не смотри так печально, иначе я пожалею, что тебе рассказал.
— Как же я могу смотреть по-другому?
— Может, доктора ошиблись. Они так мало знают. А сегодня такой чудесный день. Вспомни слова Драйдена.
— Тогда почему ты мне сказал? Почему?
— Потому что больше пока никто не знает, даже семья, и мне нужно было кому-то рассказать, а ты мой самый близкий друг.
Демельза заметила скрытое напряжение в его добродушно-насмешливом тоне.
— Это всё усложнило.
— Расскажи мне больше о пещере.
— Она вон там. Не больше чем в четверти мили. Греби левым веслом. Это большая пещера. Раньше туда сливала воды шахта, но она закрыта уже больше полувека. Чуть позже скалы будут просто усеяны тюленями. Сейчас, если повезет, увидим нескольких.
— Прошу тебя, я уже жалею, что рассказал.
— А ты рассчитывал, что я обрадуюсь или буду вести себя как ни в чем не бывало?
— Нет... Прости. Было эгоистично не понимать, что это для тебя значит. Я... очень польщен.
— Не стоит. В том, что я расстроилась, нет ничего лестного.
Хью перестал грести и глубоко вздохнул.
— Вот как... Но это не должно испортить сегодняшний день. Разумеется, мне следовало всё тебе написать. Но посмотри на меня... Послушай меня.
— Что ж... — Демельза подняла взгляд.
— Мы живем в нестабильном мире, — мягко произнес он. — Полноценная жизнь так коротка. Завтра могут высадиться французы или голландцы и будут опустошать всё вокруг, убивать и жечь. Через неделю какой-нибудь корабль в Плимуте или Фалмуте может привезти холеру. Или оспу. Полгода! Даже если они не ошиблись, у меня есть полгода. Представь, если бы мятежникам, которые сейчас ожидают приговора, дали бы полгода жизни и веселья? «Пусть завтра хоть потоп, я прожил этот день». Неужели я не убедил тебя забыть мои слова или хотя бы не обращать на них внимания?
— Это легче сказать, чем сделать.
— Улыбнись, прошу тебя. Когда я впервые тебя увидел, ты не улыбалась в течение всего обеда, пока мы не спустились к озеру. А потом как будто просыпались бриллианты.
— Ох, что за вздор, Хью.
— Прошу тебя. Одну улыбочку. Я не стану грести, пока ты не улыбнешься.
— Я и сама могу грести, — ответила Демельза.
— Это будет мятеж в открытом море, а у меня нет подходящей реи.
Демельза неуверенно улыбнулась, и Хью радостно вскрикнул.
— Тише! — сказала она. — Ты их вспугнешь. Они такие пугливые, так что можно ни одного не увидеть после стольких трудов.
— Тюленей? Ах, ну да, мы же на них приплыли посмотреть.
Он снова начал грести в сторону утесов.
Солнце стояло над головой, и тени стали совсем короткими. Скалы возвышались под таким углом, что солнце освещало всю выходящую к морю сторону, и даже находясь в десяти футах от утесов, лодка была полностью на солнце. Демельза снова захотела сесть на весла, потому что она знала, как подойти к пещере и не побеспокоить животных. Но Хью греб сам. По мере их приближения со скал спрыгнуло с десяток крупных самок.
На скалах у входа в пещеру лежало потерпевшее крушение судно. Большая часть давно развалилась, но нос и отдельные балки корпуса до сих пор сохранились в тех местах, куда не обрушивались волны, и с них свисали водоросли, как саван с покойника. Рядом находилась полоска мелкого песка длиной не больше тридцати футов с обрывистыми берегами.
Они услышали громкие крики тюленей, а время от времени раздавалось странное постанывание, как будто человеческое, словно в пещере скрывались давно утонувшие моряки. Здесь, несмотря на прекрасную погоду, было четко видно, как море поднимается и опадает, это были даже не волны, а дыхание океана.
— Не думаю, что мы их вспугнули, — сказала Демельза, когда они завернули за угол.
У входа в пещеру нежились на солнышке несколько серых тюленей, некоторые крупные, другие — подростки. Хью прекратил грести, и лодка медленно двинулась к животным. Поначалу казалось, что тюлени не замечают чужаков, потом, что проявляют любопытство, но не тревожатся. Один за другим они переводили взгляды на ялик. Их морды были похожи на человеческие лица — ребяческие, но усатые, невинные, но мудрые. Один забавно гикнул, а детеныш рядом откликнулся блеянием. Другой зевнул. Из пещеры доносилось многоголосье звуков.
— Я слышала, им страшно нравится музыка, — тихо сказала Демельза. — Говорят, иногда сюда приплывает Пэлли Роджерс и играет на флейте, а они собираются вокруг его лодки.
Они подплыли чуть ближе к ближайшей самке, и она приподнялась, изогнув спину, и резкими скачками передвинулась дальше по скале. Солнце слишком приятно пригревало, чтобы она решилась броситься в море.
— Жаль, что здесь нет тетушки, — сказал Хью. — И детей. Но всё же я немного беспокоюсь, потому что если эта группа внезапно нырнет в воду, то может перевернуть лодку.
— Это возможно.
— Ты умеешь плавать?
— Могу держаться на воде.
— Мне жаль, что их здесь нет, — произнес Хью спустя некоторое время, — потому что они были бы очарованы. Но я счастлив, что их здесь нет, потому что очарован я.
— Я рада.
— О, не из-за тюленей, хотя я никогда прежде так хорошо их не рассматривал, и благодарю, что привезла меня сюда. Но я очарован тем, что провел это утро с тобой.
— Что ж, — неуверенно ответила Демельза. — Утро почти подошло к концу, так что я думаю, нам стоит ненадолго заглянуть в пещеру, а потом вернуться домой.
Ялик остановился, уткнувшись в заросшую тиной скалу. Когда океан снова выдохнул, Хью пришлось взмахнуть веслом, чтобы предотвратить удар. Для тюленей этого оказалось достаточно. Один за другим они с трудом подтягивали толстые и скользкие тушки к краю камней, отталкивались ластами, соскальзывали и ныряли в море. На несколько мгновений началось столпотворение. Головы и тела кружились и фыркали около лодки. Она качалась и дергалась, а прежде спокойное море буквально вскипело и покрылось мелкими волнами. Потом так же быстро, как это началось, буря закончилась, лодка пришла в равновесие, и они смотрели на пустые скалы в полной тишине, если не считать криков потревоженных чаек.
Демельза засмеялась и вытерла брызги морской воды с лица и платья.
— Тебе сильно досталось! — сказал Хью.
— Это меня охладит. Не думаю, что мы напугали самых старых тюленей в глубине пещеры. Но двигайся осторожно и не слишком углубляйся.
Море вокруг переливалось голубизной, пронзенной черными тенями скал, но в устье пещеры, куда не попадало солнце, становилось прозрачным нефритово-зеленым и освещало потолок большой пещеры отраженным светом. Когда они оказались в мире теней, то после яркого солнца смогли различить лишь, что пещера уходит глубоко в темноту. Но слева открывался вход в еще одну пещеру с галечным дном, усыпанным плавником, водорослями и рыбьими скелетами. На этом пляже лежали крупные темные животные. Хью опустил весла, чтобы замедлить движение, и на них уставились два десятка морд более зрелых тюленей, чем они видели снаружи, выглядели они более свирепыми и явно знали, что такое добро и зло, что такое жизнь и неминуемая смерть.
Один тюлень разразился из темноты жутковатым низким воем. Это был крик ветра и волн, но в нем чудилось нечто человеческое, как и в самом море. В крике не было вражды, но не было и надежды. И вдруг тюлени пришли в движение: лавина шлепающих тел будто ринулась в атаку на лодку. Ялик резко дернулся и чуть не утонул в пенистой воде, он трясся, колотился и кренился в окружении неистового рева и фырканья, потом лодка с силой ударилась о каменную стену пещеры. А затем снова успокоилась, и ее пассажиры уставились на огромных сверкающих животных, кружащихся в воде по пути в открытое море.
Спектакль закончился. Хью погреб обратно на солнечный свет. В ялике оказалось шесть дюймов воды, но Хью осмотрел борт, которым они ударились о скалы, и не обнаружил повреждений, за исключением нескольких царапин на крепкой древесине. Они оба вымокли, и оба смеялись. И ни одного тюленя в поле зрения.
— Я более чем когда-либо, — сказал Хью, — чувствую облегчение от того, что не привез сюда миссис Говер. Ты всех друзей приглашаешь в это чудесное приключение?
— Я и сама раньше ни разу не была в пещере! — ответила Демельза.
Он снова засмеялся.
— Что ж, я рад, что мы отважились. Но предположим, что мы потеряли бы лодку и не смогли бы выбраться?
— Я думаю, мы могли бы вскарабкаться наверх.
Он нахмурился и вгляделся в утес.
— Я раньше забирался на деревья, но сюда бы не рискнул. Мне жаль, что ты так промокла.
— А мне жаль, что промок ты.
Он огляделся.
— Вон там полоска песка. Мы могли бы вылить воду из лодки. А иначе тебе придется держать ноги в воде всю дорогу домой.
— Это неважно. Я не простужусь.
Но Хью погреб в сторону пляжа и спрыгнул на берег. Когда Демельза последовала за ним, океан снова сделал выдох и поднял ялик с такой ироничной легкостью, что тот опустился на берег совершенно без усилий. Хью всё же позволил Демельзе помочь ему перевернуть лодку и вылить оттуда воду. Потом они сели на песок, разглядывая свою одежду и решив высушить ее на солнце.
— Демельза...
— Что?
— Позволь мне заняться с тобой любовью.
— Господи Иисусе, — выдохнула она.
— О, я знаю, как дурно об этом просить. Я знаю, с моей стороны и неправильно, и неблагоразумно даже произносить подобное. Я знаю, выглядит так, будто я играю на твоей доброте, и это непростительно. Я знаю, что это выглядит неподобающе, даже пытаться, даже думать о попытке с добродетельной женщиной, чей муж вызволил меня из тюрьмы. Я всё это знаю.
— Нам пора возвращаться, — произнесла Демельза, запинаясь на каждом слове.
— Дай мне пять минут просто посидеть рядом с тобой.
— Чтобы сказать еще что-нибудь?
— Возможно, чтобы объяснить мои чувства, и тогда ты бы не думала обо мне так дурно.
Демельза сжала в руке песок. Она опустила голову, и волосы упали, закрыв лицо. Потом она сбросила туфли и зарыла ноги в песок.
— Я не думаю о тебе дурно, Хью, хотя и не понимаю, почему ты это сказал, в особенности сегодня.
Он стряхнул воду с сорочки.
— Сначала позволь кое-что объяснить. Ты считаешь чудовищным то, что тебя просят изменить Россу. И в узком смысле так оно и есть. Но могу я попытаться выразиться точнее? Отдавая любовь, ты не уменьшаешь ее. Любя меня, ты не разрушишь свою любовь к Россу. Любовь лишь создает и приумножает, но никогда не разрушает. Ты не предашь свою любовь к Россу, отдав частичку любви мне. Ты лишь умножаешь любовь. Нежность не сродни деньгам — чем больше ты даешь, тем больше получаешь от других. Ты ведь чувствуешь что-то ко мне, правда?
— Да.
— Тогда скажи, могла бы ты почувствовать ко мне столько же, столько же тепла и понимания, если бы не любила Росса?
— Возможно и нет. Я не знаю.
— Любовь — это не имущество, которое можно спрятать в кладовку. Любовь отдают. Это благословение и целебный бальзам. Ты знаешь притчу о хлебе и рыбе? Ее всегда понимают неправильно. Христос раздавал духовный хлеб. Вот почему его хватило на пять тысяч человек. Это чудо происходит постоянно.
— Пять хлебов любви, — сказала Демельза, — а чем были две маленькие рыбки?
— Ты очень сурова, Демельза.
— Нет, я вовсе не сурова.
Прямо над их головами низко пролетела чернокрылая чайка, взмахнув крыльями на фоне солнца. Еще две кричали на вершине утеса. Жара лишила небо всякого цвета. Казалось, что в бухте нечем дышать.
— Ты сказала, что не понимаешь, почему я попросил тебя об этом, в особенности сегодня. Я попросил об этом сегодня только потому, что другого дня не будет, никогда не будет. Не из-за моей болезни, а просто из-за бытовых обстоятельств. Такого дня больше не представится. Ты можешь думать, что я бесчестно прошу тебя сделать это из жалости. Ты права. Но вовсе не из жалости к человеку, теряющему зрение. А из жалости к тому, кто любит тебя больше всего на свете и думает, что навсегда останется перед вратами рая.
Демельза поерзала с некоторым раздражением.
— Это неправда, Хью! Любовь — это не рай! У тебя ошибочные представления. Любовь — та, о которой ты меня просишь, земная, совершенно земная. Прекрасная, пожалуй, иногда напоминает золотой рудник, в который хочется углубиться. Но она земная, земная. Неправильно говорить о рае. Любовь для людей и всегда остается по эту сторону врат, ее легко потерять, иногда она даже похожа на звериный инстинкт, хотя куда выше него. Она часто возвышает, уносит... но... но не стоит заблуждаться. Чудовищное заблуждение — считать, что это нечто другое.
Оба замолчали. Хью посмотрел на нее темными чувственными глазами.
— Так ты думаешь, что я использовал неверные аргументы. Мои доводы кажутся тебе неблаговидными?
Демельза посмотрела на него сквозь дымку волос и улыбнулась.
— Я не знаю, что означает это слово. Но наверное так.
— И как же мне тебя убедить, что ты посоветуешь?
— Но я не хочу, чтобы ты меня убедил...
— А есть риск?
— Не риск. Риск — неверное слово.
— Тогда надежда.
— И не надежда. Но Хью, ты должен понимать, что ты меня волнуешь, и это не жалость. Хотелось бы мне, чтобы это была жалость.
— Я рад, что это не так.
— И эти красивые слова, которые ты произнес про любовь... Что ее можно разделить. Могу я спросить, ты считаешь, что можно разделить и другие вещи — такие как верность и доверие?
Он встал на колени и сел на пятки. Большие темные пятна воды на его батистовой сорочке постепенно высыхали.
— Нет, — тихо сказал он. — Ты победила. — Он покачал головой. — Ты победила.
Демельза стала чертить фигуры на песке. Ее сердце стучало, как барабан. В горле пересохло настолько, что она не могла сглотнуть. Она чувствовала себя голой, несмотря на платье. Демельза тихо простонала и попыталась подавить этот звук, но это ей не вполне удалось.
Хью посмотрел на нее и подвинулся ближе, почти коснувшись.
— Что такое?
— Прошу, давай уйдем.
— Могу я хотя бы просто тебя поцеловать?
Она подняла голову и откинула назад волосы.
— Это будет неправильно.
— Но ты это позволишь?
— Наверное, я не смогу тебя остановить.
Он двинулся еще ближе, и в то мгновение, когда дотронулся до нее, понял, что выиграл сражение. Хью взял ее лицо в ладони, как кубок, из которого собрался пить, а потом поцеловал. Серьезно, не улыбаясь, он прикоснулся губами к ее векам, щекам, волосам и вздохнул, словно ему достаточно было согласия и больше он уже ничего не хотел.
— Хью...
— Молчи, любимая, молчи...
Он обнял ее левой рукой за затылок, поддерживая голову, и Демельза откинулась на песок. Тогда дрожащей правой рукой он стал расстегивать пуговицы на ее платье.