Пропажей оружия, принадлежавшего варшавскому жандармскому корпусу, был очень обозлен полковник Рябцев, командующий Московским военным округом, ставленник Временного правительства. Он подозревал, что винтовки могли похитить красногвардейцы завода Михельсона — самые отчаянные большевики из большевистского Замоскворечья.

Но как проверить это? Неожиданно нагрянуть с обыском и ротой солдат? А если винтовки не обнаружатся? Завод велик; возможно, оружие спрятано где-то в другом месте. Даже за городом. У завода есть свои грузовики. Не найти винтовок — вернуться опозоренным. Нет, надо действовать только наверняка, четко, без суеты и шумихи.

Покусывая губы, полковник Рябцев расхаживал по кабинету, как всегда, не замечая Лукаши. И разговаривал сам с собой вслух. Ирландский сеттер в одном углу, Лукаша в другом смотрели на него преданными глазами.

Сеттер давно был уверен в любви своего хозяина, который ласково трепал его уши, каждый раз обещая взять на охоту, и не очень выслуживался. Лукаша, видя равнодушие к нему полковника, не знал, как выслужиться. Уж очень строг и неулыбчив. Его «сапогами всмятку» не возьмешь. Шуток не любит! Как найти к нему подход? У каждого барина своя слабость. «Барская слабинка — лакейская судьбинка», — говаривал отец.

Выбрав удобный момент, Лукаша решился.

— У меня есть родственнички на заводе Михельсона, — произнес он с многообещающей улыбочкой.

Полковник уставился на него с таким удивлением, будто заговорила собака.

— Ну? — строго спросил он, покачиваясь с носков на пятки, с пяток на носки.

— Можно попытаться, — пролепетал Лукаша, зарумянившись красной девицей.

— За верные сведения — благодарность. За ложные… — в глазах полковника блеснула злость.

— Как можно! — тихо вымолвил Лукаша. — Мой папаша за меня отвечает… Мы всегда верно служили.

— Знаю. Не предал Мрозовского. Похвально. Идите действуйте вместе с родителем. Его опыт подкрепит вашу молодость.

Прибежал Лукаша к отцу и радостно сообщил ему о поручении Рябцева, но вместо похвалы схлопотал пощечину.

— Дурак! — сказал Филонов. — Запомни: лакей от поручений не отказывается, на поручения не напрашивается! А ты напросился. Да еще на такое!

Однако отказываться поздно. Взяв вина и закуски из своего буфета, старый лакей нехотя отправился с сыном выведывать рабочую тайну. Филонов тоже был уверен, что оружие у михельсоновцев. Но где? Кузнец Павлов, возможно, и знает… Но скажет ли? Старый лис решил играть ва-банк. Выложив закуску и поставив вино на стол Павловых, спросил, глядя в глаза кузнецу:

— Вы что же это сотворили опять на свою голову, михельсоновцы? То хозяина на тачке вывезли. И вам это дорого обошлось. А теперь оружие из вагонов выгребли. Еще дороже вам обойдется!

— Ты не пугай, не пугай! Угощай давай, раз уж принес.

Лакей сноровисто открыл вино, разлил, чокнулся, пригубил и, облизнувшись, тихо проговорил:

— У вас хотя бы ума-то хватило не возить его на завод, а спрятать где подальше?

— А ты думаешь, лис хитрый, рабочий сер, у него и ум волк съел? усмехнулся кузнец.

— Ой, перехитрите вы сами себя! За кражу оружия в военное время вас всем заводом в окопы… А зачинщиков под расстрел! — Филонов щелкнул ногтем по бутылке.

— Да уж не помилуют! — крякнул кузнец, допивая рюмку с отвращением: он не любил сладкое красное вино.

— Так вот, кум, с этим оружием надо поступить как по поговорке: «Шут, шут, пошути, да отдай». Зачем оно вам, рабочим? Вы что, одним заводом возмечтали власть, что ли, завоевать? Ни у кого оружия нет, а у вас есть… Для чего? Для похвальбы, что ли?

— Ну уж это нам лучше знать.

Отец с сыном переглянулись.

— С огнем играете, кум! Жесткие меры будут приняты. Полковник Рябцев, командующий Московским военным округом, поклялся оружие найти и с виновными не поцеремонится. Вот Лукаша не даст соврать.

Лукаша кивнул.

— Господин Рябцев шуток не любят. Весьма неулыбчивый человек. Официальный. Сказано найти — найдет. Расстрелять — расстреляет.

— Какие страсти. Керенский грозится стрелять, Корнилов пострелять… Рябцев какой-то и тот — расстрелять.

— Он ни какой-то. Вы еще о нем услышите, — сказал Филонов.

— Конечно, недаром к нему Лукашку пристроил. Мечтаешь, высоко полковник взлетит. Да не знаешь ты, где он сядет.

Павлов уже сам и наливал и выпивал, забавляясь беседой.

— Заело, значит, господ с этим оружием. Если холопы зашевелились, значит, барам не спится. А нам плевать!

— Так что же все-таки не побоялись, на завод оружие завезли?

Кузнец Павлов, прищурившись, почмокал губами, допивая последнюю рюмку.

— А противное у тебя, кум, вино. И чем ты в буфете господ офицеров поишь… Вот с такого вина они и ходят дурные какие-то… Оружие у них из вагонов воруют. А штаны еще на улице не снимают?

— Кум, без шуток.

— А я в этих шутках не участник! Ни шута не знаю, и шабаш! Вон спрашивай — мальчишки все знают. — Отец поманил Андрейку. — Сынок, поди скажи дяде его интерес.

Андрейка подошел, потупясь, и, услышав скрип двери, увидел старшего брата. Саша, наверное, все слышал. На щеках его перекатывались желваки. Он с ненавистью смотрел на Филонова. Андрейка злорадно подумал: «Здорово испугался…» Отец и сын Филоновы воззрились на Андрейку. Как это они раньше не догадались выведать все у мальчишки! Заводские ребята многое знают.

— Ты не бойся. Мы свои. Нам все можно сказать, — вкрадчиво обратился к Андрейке Филонов-старший.

— За так я ничего не скажу, — ответил нарочито грубо Андрейка.

— Да ведь ничего не знаешь, потому и не скажешь, — подзадорил Филонов.

— Знаю… Вот за это скажу, — указал Андрейка на офицерский кортик Лукаши.

Отец молча снял с сына драгоценный подарок генерала.

— Ну, говори, где ружьишки попрятаны, и получай. На заводе или еще где схоронили?

Андрейка ловко выхватил кортик из рук Филонова и выпалил:

— Улетели ружья. Ф-фу!

— Как это ф-фу?

— А так… Ночь была серая. Он серый… Тихо-тихо так опустился ф-фу, ф-фу… Оружие забрал…

— Цеппелин?!

— Ага.

— Басни! Замоскворецкие байки! Нам такое уже Гришка Чайник рассказывал! — вскинулся Филонов и цап за ухо.

— Отдай кортик! — Лукаша кинулся отцу на помощь.

Андрейка, отбиваясь, завизжал как резаный.

— Вы что, Филоны, моих детей бить пришли? А ну… — Кузнец сгреб непрошеных гостей и давай тузить.

Филонов закричал: «Караул!» Бабушка заверещала: «Убивают!», и изловчилась втащить старшего Филонова в свою спасительную молельню. Лукаше удалось умолить кузнеца жалобными словами: «Дяденька, простите!» Андрейка лишился кортика.

— Обманом не выманивай! — сказал отец, отбирая у Андрейки кортик, и отдал его Лукаше.

Так бы миром все и кончилось, как бывало раньше, по-родственному: погорячились, и хватит. Да Филонов, поправляя прическу перед иконами, в стеклах которых зеркально мелькал его помятый лик, кивнул на Георгия Победоносца.

— Вот эту иконку вы мне давно обещали, бабуся. Так я ее теперь и возьму. Для освящения моего буфета. Повесим на видном месте. В офицерском буфете — офицерский святой. Такова необходимость момента! — И, не дожидаясь согласия, потянул Георгия с иконостаса.

Дверца открылась, и на голову Филонова посыпались патроны.

При виде такого чуда бабка в ужасе закрестилась.

— Вот так арсенал! — пробормотал Филонов.

— Это кто сюда такую пакость натащил? — закричал Павлов-старший и стал выкидывать патроны в окошко.

— Это мои! Мои! — бросился к своему арсеналу Андрейка.

Сунув сколько успел патронов под рубашку, он выкатился на улицу. Вслед за ним Лукаша с кортиком, Филонов с иконой. А вдогонку им гремели патроны, швыряемые кузнецом из окна с яростной щедростью.