Увы, на этот раз на рыбалке Андрейке не везло. Голавли не попадались, как он ни старался, как ни уговаривал их быть сознательными, говорил, не для себя старается — людям нужно. А вот к Фильке голавли так и шли, так и насаживались на крючок.

Филька посочувствовал другу и отдал ему несколько самых крупных рыб, с условием, что Андрейка проводит его к тетке. Вдвоем веселей от бойскаутов отбиваться, если те задумают рыбу отобрать и удочки поломать. В последнее время скауты так обнаглели, проходу от них не стало!

Спрятав под рубахи голавлей, которые трепыхались и липли к телу, мальчишки переулками, закоулками, пролазами сквозь заборы добрались до Кремля, минуя все бойскаутские заставы.

Тетка по голавлям очень заскучала. Что ни день, подай ей свежей рыбки из Москвы-реки. Беда, да и только! Отец строго-настрого приказал во всем богатой тетке угождать.

После отцовского нравоучения Филька теперь очень старался тетке угодить. У тетки Прасковьи Ивановны за каждую его рыбку улыбка, за каждую услугу по головке гладит.

Проскочили ребята в Кремль, глядь, а тетка опять ковры перед дворцом расстилает, солдатами командует, чтобы разувались, не попортили драгоценное имущество.

— Тетя Паня, а теперь для кого стараетесь? Царя-то нет! — спросил Андрейка.

— Царя-то нет, да царица осталась. Для Александры Федоровны.

— Царица вместе с царем арестована! — пояснил тетке Филька.

— Царя под стол, сама на престол. Это у них бывало, у Романовых. Так царица Екатерина сделала, тоже из немок была и тоже своего дурака скрутила.

— Ой, тетя Паня, путаете вы все.

— Ничего не путаю! В газетах писали… Они резвые бывают, царицы-то. Для нее покои готовим. Для Александры Федоровны. Едет, не нынче завтра будет, — убежденно сказала Прасковья Ивановна и снова принялась солдатами командовать, чтобы лучше ковры для царицы чистили.

Андрейка и Филька призадумались. Тетка в придворных делах человек сведущий. Прислушались, и солдаты про то говорят:

— Ох, братцы-арсенальцы, не к добру эти коврики развертываются! Не иначе Александра Федоровна в штанах Питер немцам продаст, а сама в Кремль чесанет.

— Есть слух, она царя на миноносце вознамерилась в Англию сплавить, а сама сюда…

— От балтийских матросиков подальше.

— Да за такие проделки матросики с Александры Федоровны штаны снимут, юбку наденут!

Солдаты расхохотались. Но Андрейке было не до смеха.

— Ты, Филя, ублажай тетку, а я к своим. Недаром здесь ковры чистят. Для царя ли, для царицы, надо нашим рассказать.

Арбуз умчался.

На заводе многие цехи не работали. Во дворе было полно народа. Шел какой-то спор-разговор. Увидел Арбуз Уралова — и к нему.

— Интересная модель! — крутанул Уралов ус, выслушав торопливый рассказ Андрейки про царские ковры. И обратился к рабочим, толпившимся во дворе: — Вот и еще одно подтверждение, товарищи, к тому, о чем Ильич предупреждает. А ну, Арбуз, скажи, что в Кремле делается. Да погромче, чтобы все слышали.

Андрейка, собравшись с духом, прокричал о том, что в Кремле царские ковры чистят, чтоб подстелить под ножки царицы Александры Федоровны, которая вот-вот из Питера в Москву пожалует, и для убедительности Арбуз перекрестился.

По толпе прокатился хохот. Андрейка покраснел, но смеялся вместе со всеми. Оказывается, Александрой Федоровной прозвали рабочие Александра Федоровича Керенского.

На митинге в кино «Великан» большевики из Московского комитета разоблачили предательский план главы Временного правительства Александра Керенского сдать Петроград германцам, а самому сбежать из столицы в Москву. Михельсоновцы зашумели:

— Не дадим московской контрреволюции кремлевские ковры изменнику расстелить!

— Долой предательское правительство Керенского!

— К оружию, товарищи! — грохотал зал.

Уралова обступили бывшие на митинге двинцы. К Андрейке подошел Стешин отец.

— Эй, дорогой товарищ, это, оказывается, ты о моем семействе заботился? Мне Стешка рассказывала про Арбуза, который для них лучший друг. Значит, ты и есть Арбуз! Ну спасибо, парень!

Андрейка покраснел от таких похвал, хотел смыться, а двинец его за руку.

— В честь твоих забот пошли на званый обед в мое семейство. — И обратился к Уралову: — Отпустите до вечера вашего Арбуза в мое распоряжение.

— Валяйте погуляйте! — улыбнулся Уралов. — Только не загуляйтесь, учитывая обстановочку, бойцы!

Гордясь, что он причислен к бойцам, Андрейка важно зашагал к Боронину в гости.

Вот и знакомый дом, и ступеньки в полуподвал.

Боронин вошел, и все произошло, как мечталось: Стеша повисла у отца на шее, ее мать прижалась щекой к его щеке. Солдат обнял обеих сразу и целовал поочередно то ту, то другую.

— Ну не плачьте вы… Зачем же? Такая радость…

— Да разве мы плачем? — говорила мать, отирая слезы.

Стеша принесла и поставила на стол сковородку с шипящими, скворчащими голавлями.

— Богато живете! — воскликнул Василий Боронин. — А мне не верилось, когда Стеша рассказывала. Думал, голодаете.

Мирная радость заполнила Стешину каморку.