Когда накануне вечером Ксения вернулась домой, Николай и Никита довели ее до истерики. Братья не хотели верить, что Голенева нет в городе. Они заподозрили маму в хитрости — она ложью уберегает их от контакта с афганцем. Но Ксения божилась, что это правда. — «Голенев вернется ночью, а утром к ним зайдет». В семь утра сыновья на всякий случай связали мать, заклеили ей рот скотчем и заперли в спальне. Они боялись, что Ксения своими причитаниями сорвет им «встречу».

В шесть часов утра с автоматами вышли в сад, устроились в беседке, так, что с дорожки их не увидеть и стали ждать. Держать долго тяжелые автоматы в руках им не понравилось. Положили перед собой на круглый стол беседки. Час ждали молча. Еще полчаса препирались, кто пойдет в дом за Пепси. К половине восьмого оба крепко уснули. Проснулись от того, что их тормошат. Первым открыл глаза Никита. За ним Николай. Увидев в беседке Голенева, оба растерялись но, сообразив, что оружие продолжает лежать перед ними, одновременно вскинули стволы и дали по очереди. К их удивлению, афганец продолжал стоять напротив и хмуро на них смотреть. Затем одним движением схватил обоих за шкирки, приподнял, бросил на пол беседки и скомандовал:

— Костя, снимай с них портки, а я пока приготовлю все для казни. — Только теперь братья заметили Незванцева, что стоял у порога беседки. Не успели пикнуть, как оказались без порток. Голенев тем временем, вытянул из брюк свой ремень и принялся методично и довольно сильно опускать его на голые зады автоматчиков. Те извивались, верещали, но Костя держал крепко. На визг недорослей из дома выбежала Ксения и, хромая, бросилась к беседке. При особенностях фигуры, ей и в обычном состоянии бегать бывало не легко, а после того, как два с половиной часа, до прихода Голенева, пролежала связанной, ноги не слушались вовсе. Но материнский инстинкт сильнее немочи и, с криком — «помогите, сыночков убивают», она взлетела в беседку и навалилась на супостата.

Олегу пришлось сделать паузу:

— Насчет, убивают, вы Ксения не правы. Это скорее элемент родительской ласки. Если бы господин Завалишин раз в неделю ласкал сыновей таким образом, они бы с оружием не баловались. — Но Ксения продолжала наваливаться, и Олег экзекуцию прекратил:

— Как у любящей матери у вас есть выбор. Или я закончу начатое, а потом мы обстоятельно с вашими мальчиками поговорим, или сейчас сюда приедет милиция и их отвезут в тюрьму.

— За что в тюрьму?! — Шепотом спросила Ксения, ослабляя натиск родительского естества на организм Голенева.

— За «баловство» огнестрельным оружием. Они же в меня стреляли! Не успей я до этого опустошить магазины их автоматов, перед вами бы лежал хладный труп соседа. Минимум по десять пуль из каждого ствола я бы в живот получил. А это не лечится.

— Они же играли. — Не очень уверенно защищалась мать подростков. И, поняв, что ее словам не достает убедительности, громко разрыдалась. Голенев терпеть не мог женских слез, но в данном случае себя пересилил и продолжил порку. Отсчитав по десять ударов каждому недорослю, предложил им облегчить с вою вину, признанием:

— И так, гаденыши, за что вы собрались меня убивать? — Услышав вместо ответа, обиженное сопение, снова взялся за ремень.

— Мы решили отомстить тебе за отца. Ты же убил нашего папу. — Косясь на руку палача с ремнем, плаксиво сообщил Николай.

— Я, папу?! — Искренне удивился Голенев и обратился к Незванцеву: — Костя, отпусти руки этим малолетним джентльменам, они дозрели до беседы.

Незванцев приподнял обоих и усадил на скамейку.

— Они хорошие мальчики. Они все вам расскажут. — Наседкой закудахтала Ксения.

— По поводу их хорошести, пока оставим, а расскажут непременно. У меня для этого есть веский стимул. — Усмехнулся Олег, поигрывая ремешком: — Кстати, вам лучше уйти в дом и заняться своим здоровьем. А то у вас на руках кровь от веревок.

Ксения снова зарыдала, но уже не так громко, и беседку покинула.

Через пол часа экзекуторы получили исчерпывающую информацию от братьев Завалишиных. По словам мальчиков, автоматы им дал Учитель. Как зовут Учителя, они не знают. Как он выглядит, тоже. Учитель никогда не снимал маски. Последнее время на свои сборы Учитель их не брал. Они были наказаны. За что братья или не знали, или не хотели говорить. Их отец, Завалишин старший, с учителем знаком. К отцу из Москвы приехал партийный деятель на БМВ. Отец, вместе с этим мужиком, поехал к учителю и пропал. Его нет трое суток. Поэтому братья решили, что Голенев отца убил.

— А почему именно я? — Возмутился Олег. Информацию о приезде партийного функционера из Москвы он уже имел от Ксении. Пока развязывал женщину, она все, что знала о муже, выложила.

— Ты, или твой сынок, Леня. Какая разница. — Ответил Никита. Костя тоже не понял мотивов обвинения:

— Зачем им было убивать вашего отца?

— Как зачем? Афганец эту чурку приютили у себя. А его сынок надумал на ней жениться. Вот вы за нее и мстили.

Голенев пока порол мальчиков и слушал их крики, не мог отделаться от мысли, что голос одного крикуна ему откуда-то знаком. И вдруг понял, это Никита крикнул в толпе на рыночной площади — «Бей чурку». Но свое открытие решил до времени придержать. А лишь спросил:

— Где вы встречались с Учителем?

— В разных местах. Обычно где-то в лесу, или на лесных дорогах. — Ответил Николай и незаметно пихнул брата локтем. Тот сообразил, что лишнего говорит не нужно, и об охотничьем хозяйстве, где встречи происходили чаще всего, промолчал.

— Как вы узнавали, где Учитель вас будет ждать? — Продолжил допрос Костя.

— От пастырей дружин.

— А это еще кто такие? — Заинтересовался Олег.

— Руководители боевых пятерок. Наш пастырь — Стасик Кольцов. От него и узнавали — пояснил Никита.

— Кольцов, это детдомовский, что сидит в тюрьме? — Быстро спросил Голенев.

— Не знаем, где он сидит, но мы его давно не видели.

Больше братья не сказали ничего. Свое участие в налете на городской отдел и убийстве двух милиционеров, отрицали. Якобы, их в тот день Учитель к себе не вызывал.

— Это мы еще посмотрим. — Усмехнулся Незванцев. — Ваши автоматы у нас, после баллистической экспертизы будет ясно, стреляли вы из них в милиционеров, или нет. А пока придется вас задержать.

И дав братьям натянуть штаны и, придерживая их за воротники, мужчины доставил мстителей до машины. Когда Ксения выбежала вдогонку, Джип Голенева уже уехал.

* * *

— Вы такая обаятельная женщина! Всегда считал, что в политику ударятся только мымры, на которых мужчины внимания не обращают. Но вы полностью опровергаете это мое жизненное наблюдение.

Лицо Рунича выражало не только восхищение, но даже некоторый восторженный трепет пред чарами госпожи Шишковой. Не удивительно, что от его слов Анна Валерьяновна покрылась красными пятнами и нервно щелкала машинкой для скрепления бумаг. Леонид с трудом сдерживал серьезное выражение лица.

Поняв, что первая молниеносная атака удалась, журналист развивал успех:

— Теперь я понимаю, кто вдохновляет батюшку Никодима. Не зря он всегда считался любимцем женщин, а сейчас весь в делах и политике. Ваша работа?

Бывшая библиотекарша смерила посетителя гордым взглядом:

— Бросьте меня смущать, молодой человек. У нас с лидером партии чисто товарищеские отношение. Возможно, он питает ко мне уважение, как и я к нему. Но это все, уверяю вас, в служебных рамках. Так, что, ваши намеки беспочвенны.

Через пятнадцать минут молодые люди уже знали, что в Хамовниках сегодня Нутякина не ждут. А повидать его можно не дефиле, что проходит в доме моды на Кузнецком мосту. Но мероприятие намечалось после обеда, а здесь еще можно было кое-что выяснить. Молодые люди понимали друг друга без слов. Рунич, переглянувшись с Леонидом, которого представил в качестве своего фотографа, заявил:

— Анна Валерьяновна, как вы поняли, я собираюсь писать статью об отце Никодиме. Уверен, что для партии важно, чтобы эта статья вызвала живой отклик и симпатию у наших читателей. А для этого мне надо знать основные вехи жизни лидера вашей партии.

— Нестоит называть нашего Александра Артемьевича батюшкой. После нападков церкви, он не любит, вспоминать о былом сане. А что касается его биографии, спрашивайте. Я знаю о нашем вожде все!

— Скажите, Анна Валерьяновна, Нутякин москвич? Он родился в столице?

— Нет, что вы… Наш Александр Артемьевич родом из маленького городка с берегов Черного моря. Слышали о таком курортном местечке Бирюзовск?

Леонид едва удержался от восклицания, но от вопроса удержаться не смог:

— А каким образом он попал в Глухов? Бирюзовск эвон где, а Глухов совсем ни у Черного моря.

— Ничего удивительного нет. Мака Соловьева часто бывала в Бирюзовске, поскольку у нее там имелся крупный бизнес. В Бирюзовске она и приметила молодого священника. Именно Мака Соловьева доверила Александру свой приход, а потом ввела его в Совет партии. Так наш Александр стал политиком.

Покидая особняк в Хамовниках, молодые люди еще сдерживались но, выйдя на улицу, схватились за животы. Прохожие с удивлением наблюдали, как два молодых человека корчатся от смеха. В Москве вообще веселые люди встречаются редко, а те, что едва держатся от хохота на ногах и вовсе большая редкость.

— Ну, что поедим на Кузнецкий мост, поглядим на вождя? — Предложил Рунич, когда они немного успокоились.

— Нет, Женя, вези меня в Домодедово. Первым рейсом улечу в Бирюзовск. Там сейчас теплее. — Ответил Леонид.

В том, что на Черном море теплее, чем в Москве, Рунич не сомневался и спорить с Леонидом не стал. Они уселись в зеленый «Опель» журналиста и, преодолевая московские пробки, покатили на Юго-восток мигаполюса. К их удовольствию, от Хамовников пробиться туда было проще, чем из многих других районов столицы.

* * *

Все началось в двенадцать тридцать. Действо, развернувшееся на улицах Глухова, больше походило на игру, чем на серьезную акцию патрульных служб милиции и бойцов городского ОМОНа. На площадях и переулках города появились десятки квадрациклов, ведомых юными водителями. Омоновцы и милиционеры на своем транспорте догоняли юнцов, стягивали их со стальных коней и запихивали в специальные машины для перевозки преступников. Некоторым юным гонщикам удавалось, пользуясь подворотнями и проходными домами, от преследователей улизнуть. Тогда они прятали свои четырехколесные машины и бежали по домам и квартирам, предупреждая жильцов по имеющимся у них спискам. Небольшая толпа горожан уже двигалась в сторону супермаркета. По ходу продвижение в толпу вливались новые жители. В руках людей появились первые плакаты с лозунгами вроде: — «НИКОДИМ МЫ С ТОБОЙ!!», или «ЧУРКИ УБИРАЙТЕСЬ ИЗ РОССИИ!» Таким образом, шествие постепенно перерождалось в манифестацию националистов. Ни милиционеры, ни бойцы ОМОНа взрослых манифестантов не останавливали. Их интересовали только юные наездники квадрациклов. Лишь в самой милиции произошел странный эпизод. В комнату дежурной части ворвались несколько бойцов ОМОНа, схватили двух милиционеров и в наручниках вывели на площадь. Там их уже ждала машина. Задержанных отвезли на Валовую улицу в здание городской тюрьмы. В комнате для свиданий их встретили Костя Незванцев и немолодая женщина в темном платке.

Милиционеров усадили напротив женщины, и Костя у нее спросил:

— Эти?

Женщина долго и пристально вглядывалась в лица блюстителей порядка, после чего, утвердительно кивнула. Милиционеров тут же обыскали и увели в камеры. Костя поблагодарил женщину и обещал, что ее, до конца тревожных событий, будут охранять его сотрудники.

В тринадцать двадцать толпа, что двигалась к супермаркету, насчитывала уже около тысячи горожан. Люди вышли на площадь, но к супермаркету не пошли, а свернули к коттеджу отца Никодима, окружили его, стали выкрикивать приветствие в адрес бывшего священника, и требовать его выхода. Через пятнадцать минут, Нутякин действительно появился на крыльце и обратился к людям:

— Соотечественники! Наших детей хватают на улицах. И знаете почему? Менты нашли в лесу дохлого грузина. Он или обкурился, или перепил своего поганого вина. А они кричат, что его убили наши дети. Власти нам грозят преследованиями и репрессиями только за то, что мы хотим свободно жить у себя на Родине. Мы не просим ни чужих земель, не чужого имущества. Пусть лица кавказской национальности не трогают нашего! Пускай обезьяны убираются из России!

Его слова потонули в гуле одобрительных возгласов. Кто-то крикнул:

— Да здравствует Нутякин! — И толпа начала скандировать его имя. Александр поднял руку, требуя тишины:

— Сейчас мы все пойдем в центр города и заставим нашего сопливого мэра, и его иноземных выкормышей, освободить наших детей. — Нутякин спустился с крыльца. Его подняли на руки и понесли. Народу становилось все больше. К ним присоединялись уже не только члены потайной партии, но и просто любопытные. Народ чувствовал свою силу и заводился все сильнее.

Постникову докладывали обстановку каждые пятнадцать минут. В четырнадцать часов Юлик собрал своих помощников. Костя Незванцев работал в городе, прямо в машинах допрашивая задержанных подростков, и приехать на совещание в мэрию не мог.

На повестке дня вопрос стоял один — как остановить людей?

Саша советовал не церемониться с националистами:

— Послушай, Юлик, это же начало типичного погрома. Надо отдать приказ Зуеву, применить силу. Его бойцы перекроют путь, дадут залп в воздух и народ разбежится.

— А если не разбежится? — Усомнился мэр.

— Тогда открыть огонь на поражение. — Предложил молодой банкир.

— Ты понимаешь, о чем говоришь? Это же наши граждане!? — Возмутился Тема: — Пойми, после подобного приказа Юлику останется только отставка.

— Это в лучшем случае. — Усмехнулся Постников: — Да и потом, как я посмотрю людям, так сказать, в глаза? Нет, стрелять в горожан я не позволю. И где Леонид!? Когда он нужен, так его где-то черти носят!

— Юлик, не горячись. Леня в Бирюзовске. Завтра должен вернуться. — Напомнил Тема.

На столе мэра, не переставая, звонил телефон, но трубку, пока в кабинет не заглянула секретарша, он не брал:

— Юлий Тихонович — Голенев. — Сообщила женщина, указывая на аппарат. Постников схватил трубку и услышал раздраженный голос Олега:

— Почему бездействуешь?

— Мы совещаемся. — Растерялся Постников.

— Надо не совещаться, а срочно обратиться к людям по радио. В критических случаях так всегда делал твой отец. А сейчас случай критический.

— Что я им скажу?

— А вот здесь, я тебе не советчик. Кресло мэра под твоей задницей. — Ответил Голенев и отключил связь.

* * *

В пятнадцать десять город, казалось, вымер. На площади перед мэрией никого. Центр пуст и только в начале проспекта Буденного возбужденные крики манифестантов. Бывшего священника люди продолжали нести на руках, хоть сам вождь, порядком от этого утомился. Александр Артемьевич с удовольствием бы ступил на мостовую собственными ногами, но положения вождя обязывает, и Нутякин терпел. Им оставалось пройти до конца проспекта, а там уже вокзал и до площади Ленина всего двести метров. Возбуждая себя собственными возгласами, манифестанты сначала не заметили, как улицы перед ними опустели. Но постепенно зловещая пустынность проникла и в их возбужденное сознание. Крики манифестантов стали тише, а шаги медленнее. Руки несущих сами собой ослабли, и Нутякин оказался свободен. Он зашагал вперед, но пустынность улиц и его озадачила. Александр остановился, толпа за ним замерла и смолкла. Со стороны вокзала до манифестантов донесся голос из репродуктора. Мэр города обращался к своим горожанам по радио впервые и его голоса они еще не знали. Хотя Юлик говорил хрипловатым баритоном, очень похожим на баритон своего отца. Но голос первого мэра помнили уже только старожилы. Сначала слова сливались и их смысл до манифестантов не доходил. Но по мере приближения к вокзалу, речь мэра становилась все отчетливее. И вскоре они поняли каждое произнесенное им слово.

— Граждане, мои земляки и братья?

Когда я по вашей просьбе занял кресло мэра, мне в голову не могло придти, что наши добрые русские люди способны превращаться в тупых кровожадных зверей. Я не никогда не думал, что нация способная породить высочайших гуманистов мировой цивилизации Толстого, Достоевского, Пушкина, позволит части своих представителей опуститься до уровня суеверных туземцев. Неужели русские люди способны поверить, что причина их жизненных неудач заключается ни в собственной лени, пьянстве и невежестве, а в несчастных эмигрантах? Причем, не из дальних неизвестных стран, а наших бывших соотечественников по Советской Империи! Разве вы не знаете, что в Великую Отечественную Войну, сотни тысяч русских людей выжили благодаря эвакуации в Узбекистан, Казахстан и Грузию. Неужели вам жалко куска хлеба нашим соседям, оказавшимся сегодня в беде?! Я не верю в это! Если же приезжие нарушают наши законы, пусть этим занимается наша милиция. Мы за это платим им деньги. Теперь давайте разберемся, что эти люди делают здесь? Они строят дома и дороги, берясь за тяжелый труд, за который нашим людям браться не хочется. Они привозят на наши рынки фрукты и овощи, что не родит русская земля. Они продают нам специи и зелень зимой, когда у нас морозы. Мы десятки лет лакомились их мандаринами, апельсинами и виноградом, наслаждались их вином и вдруг поверили, что все это яд?! У нас есть собственные мозги, или мы живем тем, что нам скажут по телевизору и радио? Я много раз слышал, что рынки надо отдать русским. Но мы не любим торговать. Недаром слово «торгаш» в русском языке звучит почти как ругательство. А на востоке вековые традиции в этой профессии. Так пусть они занимаются делом, в котором мы, русские, не так поднаторели. За что нам этих людей ненавидеть?! Чем они нам помешали? И если вас кто-то гонит на черное дело, оглянитесь и подумайте, зачем они это делают. Если хорошо подумаете, поймете — ради того же, за что всегда расплачиваются простые люди. Ради чужих денег и, так сказать, чужих интересов. Остановитесь и поразмышляйте над моими словами. А тот, до кого эти слова дошли, выходите на улицу сами… Выходите и остановите несчастных, поверивших антихристианским, античеловеческим лозунгам. Они наши обманутые земляки и мы обязаны спасти их от страшной ошибки. Я хочу гордиться нашим жителями, а не стыдиться их — голос мэра смолк, и из репродукторов понеслась музыка. Это была мелодия гимна страны. И хоть слова в нем теперь новые, каждый шевелил губами, произнося — «Союз нерушимый Республик свободных…»

Когда манифестанты поравнялись с вокзалом, больше половины толпы словно рассосалась, а тех, кто дошагал до площади Ленина, осталось не больше сотни. Но выйти на саму площадь представители партии «РДР» не смогли. На месте где еще двадцать минут назад не было ни одного человека, плотно стояли мужчины женщины и дети. В руках у них не было лозунгов, они ничего не кричали, но от их массы исходила такая мощная сила, что Нутякин попятился назад. Когда он оглянулся, то увидел, что остался один. Поняв, что защитить его некому, повернулся и побежал. За ним никто не гнался, и вслед ему не прозвучало ни одного слова.

Когда Постников вышел из кабинета на балкон, криков радости тоже не последовало. А Юлик и не ждал радости. Молодой мэр и его граждане понимали друг друга без слов. Постников прижал руку к сердцу и сказал:

— Спасибо. — После чего вернулся в кабинет, а горожане начали медленно расходиться.

* * *

Капитан Зуев довел своих бойцов до опушки, и приказал затаиться.

— Что будем делать, майор? — Спросил он у Незванцева.

— Сам решай. — Ответил Костя, разглядывая в бинокль баньку и охотничий домик. Он пока не представлял что за операция им предстоит. Вчера задержал пятнадцать подростков, которые носились по городу на квадрациклах, призывая националистов выйти на улицу. Трое из них дали признательные показания, и точно описали гибель Резо. Они же сообщили о лесной базе Учителя. Костя выяснил, что прикупил бывшее место отдыха глуховских чиновников, некто Игорь Святославович Лазорев. Но фамилия предпринимателя ему ни о чем не говорила, если не считать, что господин, решивший застолбить место для отдыха в российской глубинке, оказался родом из южного города Бирюзовска. Кстати, о существовании самого Бирюзовска, Костя узнал тоже лишь сегодня утром, когда ему позвонил Леонид Коленев и сообщил, что разговаривает с Незванцевым именно оттуда. Совпадение показалось поначалу Косте удивительным но, поразмыслив, он понял, что какая-то закономерность в этой информации, наверное, есть. Просто пока ни Леонид, ни он сам об этом не догадываются.

— Оба здания окружили. Признаков жизни я там не вижу, но могу дать команду на штурм. — Шепотом сообщил Зуев.

— Смотри, капитан… Если верить показаниям задержанных, там целый арсенал автоматического оружия.

— Хорошо, давай предложим им сдаться, а там поглядим.

Незванцев не возражал. Через три минуты из леса через громкоговорители потенциальным преступникам предложили выйти из строений и сдать оружие. В ответ загремели выстрелы.

Из окон бани и охотничьего домика ударили десятки автоматов. Зуев положил своих бойцов в цепь и омоновцы открыли ответный огонь.

И баню, и дом сложили из крупных бревен, которые служили защитникам хорошим укрытием. Поднимать же бойцов на штурм под таким плотным огнем Зуев не решался. По ходу перестрелки он послал двоих бойцов в разведку, и они вскоре вернулись, и не пешком, а на квадрациклах. Разведчики обнаружили в кустарнике на опушке целый гараж этой техники. Если считать по количеству машин, в строениях засело двенадцать «молодогвардейцев». Зуев прикинул, что примерно столько и вело огонь по омоновцам. Находка навела капитана на мысль, как провести операцию без жертв, взяв стрелков на испуг. Через пятнадцать минут омоновцы подготовили пять квадрациклов, запустили движки, вложили смоченные бензином веревки в их бензобаки, и направив технику на строения, эти веревки подожгли. Квадрациклы без водителей понеслись на охотничий домик и баню. Подкатив к стенам, превратились в горящие факелы. Бревена вспыхнули. Начался пожар. Из окон стали выпрыгивать обожженные подростки. Несколько бросились в лес, но их омоновцы тут же изловили. Остальные шли сдаваться сами. Трое тащили раненного. Парни Зуева продолжали держать горящие строения под прицелом. Но Учитель так и не появился. Скоро стало ясно, что в адском пламени пожара человек выжить не может. Отряд ОМОНа и Незванцев все же дождались, пока кровли обвалятся, и оба сруба превратятся в огромные костры. Только после этого капитан разрешил своим бойцам подняться. Раненого спасти не удалось. Мальчишка умер на руках омоновцев. Прочесав местность вокруг пожарища, отряд с задержанными подростками вернулся в город.