Огневой артиллерийский вал все еще катился по мысу Сату-Ноу, когда, развернувшись веером, бронекатера стали один за другим подходить к его топким камышовым берегам. Еще на подходе к небольшой заводи пушчонка бронекатера, на котором находился с частью своих бойцов капитан Гродов, разнесла снарядом ожившее пулеметное гнездо противника, и теперь десантники буквально на четвереньках взбирались по крутому глинистому берегу, устремляясь туда, к вершине крутояра, на котором уже зарождались первые проблески раннего июньского рассвета.

Добравшись до пулеметного гнезда, Гродов обнаружил, что один пулеметчик убит, а второй тяжело ранен. Он уже собирался предоставить раненого его судьбе, но пулеметчик слегка приподнялся, и в тот же миг, прошелестев у виска комбата, нож вонзился ему прямо в горло.

– …Ради его же и нашего успокоения, – объяснил Малюта, извлекая свой нож и деловито очищая его от крови о гимнастерку врага. – Шевелись, шевелись, кабальеро! – прикрикнул он на взбиравшихся по склону десантников. – Хватит харч казенный переводить!

Капитан бегло осмотрел отброшенный взрывной волной ручной пулемет и, обнаружив, что оружие цело, тут же прошелся двумя очередями по ближайшему кустарнику, из которого по нему открыли огонь.

– Так-то оно проще, капитан, – метнул в этот кустарник гранату прилегший рядом с ним старший сержант Терехов.

– Поскольку в десанте мы как бы каждый сам по себе, предлагаю держаться вчетвером, – приземлился слева от комбата Жорка Жодин. Всю тыльную сторону его правой ладони украшала татуировка, увековечивавшая обвитый змеей якорь, а левой – кинжал, пронизывающий сердце. Он был только в тельняшке, на которой вместо отрезанной части левого рукава серела теперь набухшая от воды повязка. – В рукопашной так надежнее, да и в плавнях с четырьмя парами глаз и рук чувствуешь себя защищеннее.

Как только они начали прорываться по тропе через небольшой плавневый островок, Жодин подтвердил свои слова тем, что выстрелил в грудь передергивавшего затвор своей винтовки румынского вояки за несколько мгновений до того, как его сослуживцы успели заметить врага.

– Не останавливаться! Не окапываться! Вперед! Только вперед! – подбодрил своих бойцов Гродов, обращаясь к таким же, как его, стихийным группам десантников, которые растекались по прибрежным плавням и кустарникам.

– Полундра! – многоголосо откликнулись на его призыв не только морские пехотинцы, но и пограничники.

Капитан давно обратил внимание, что, поскольку службу местные пограничники несли на судоходной реке, то и сами причисляли себя к флотскому люду.

Сплошной линии окопов на мысе не было. Даже о более или менее прочных узлах обороны румынское командование не позаботилось, настолько было уверено, что сражаться его солдатам придется уже на бессарабском берегу. Один из таких узлов – с дотом и спиралью окопов – возник лишь у какой-то охотничьей хижины, за которой плавни завершались, и начиналось холмистое, поросшее кустарником пространство. Но то, что крики и стрельба уже долетали в столь ранний час со всех сторон, явно заставило гарнизон этой опорной точки запаниковать, тем более что мимо пробегало и гибло под пулями десантников немало тех солдат, которые обязаны были удерживать свои рубежи еще на побережье.

Какое-то время этот оборонный узел продолжал огрызаться, но после того, как подползавшие с трех сторон десантники забросали его гранатами, пулемет умолк, после чего часть румын бросилась к примыкающей с востока низине, пытаясь прорываться в сторону «материка», а часть – демонстративно побросала оружие и прямо в окопах подняла руки вверх. И только там, где появлялись черные мундиры эсэсовцев, каждую кочку в плавнях, каждый окопчик на островке приходилось брать штурмом.

Яростно сражались немцы и в районе рыбачьего хуторка, который комбат приказал взять в осаду, дабы зря не терять на двух его улочках людей и время. На его гарнизон и обрушили свой артналет оба монитора и комендоры бронекатеров. А тем временем Гродов нацелил часть своих десантников на южную оконечность мыса, намереваясь прорваться через широкое прибрежье к «материку».

– Оружие пленных и убитых собрать! – скомандовал он, скосив из пулемета какого-то румынского офицера, который, выбравшись из охотничьей хижины через пролом в стене, намеревался застрелить попавшегося ему на глаза пограничника. – Всех пленных – усадить вон на том лужке. Ты, боец… – указал он на спасенного пограничника.

– Красноармеец Лужицкий, – представился тот.

– Остаешься с пленными. Стреляй в каждого, кто попытается бежать.

– Есть охранять пленных! – проникся ответственностью задания пограничник.

– Булгар, – заметил он старшину второй статьи, который гнал впереди себя из плавней двух сдавшихся вояк, один из которых был ранен в руку, – где твой радист?

– Жив радист Воротов, жив! Где-то позади топает, под надежной охраной старшего краснофлотца Калинчука.

– Пусть радист свяжется с командиром судов, они еще у мыса. Требуется группа моряков с монитора[50], – завершал он свое распоряжение, уже видя выходящего из плавней радиста и его телохранителя, – которые бы забрали наших раненых и румынских пленных.

Пленный эсэсовский офицер, которого Гродов допрашивал позавчера, после истребления румынского десанта, не врал. Одна из батарей действительно располагалась уже за пределами мыса, на холмистой равнине, чуть южнее поселка Сату-Ноу. Судя по всему, тот батальон, который располагался на мысе, основную массу своих бойцов потерял во время форсирования реки, потому что никакой налаженной обороны ни у батареи, ни у брошенного жителями поселка десантники не встретили.

Орудия были рассредоточены по ложбинам между холмами, что спасало бы при налете бомбардировщиков, которых, увы, у флотилии и стрелкового корпуса с левой стороны берега попросту не было. Но эта же разобщенность не позволяла батарейцам организовать сколько-нибудь упорное сопротивление. Выпустив последние патроны из трофейного ручного пулемета, Гродов отшвырнул его в сторону и повел морских пехотинцев в атаку на два крайних орудия. В такую же атаку поднялись и пограничники, подошедшие к батарее с южной стороны.

Поняв, что их окружают, уцелевшие артиллеристы сгруппировались в окопах у возвышенности, где располагался НП батареи, но вместо того чтобы занять круговую оборону, они решили прорываться, забыв при этом, что на ходу, да к тому же драпая, из винтовок не очень-то постреляешь. Завязалась кровавая рукопашная, в которой моряки уже не щадили ни того, кто пытался убежать, ни того, кто предпочитал сдаться.

– Орудия из строя не выводить! – успел предупредить комбат разгоряченных бойцов, прежде чем завершилась последняя схватка. – Снаряды не взрывать, они нам еще пригодятся!

Жители небольшого рыбачьего поселка Сату-Ноу, в самом деле, оставили хижины – то ли заранее эвакуировались, то ли во время артналета ушли в плавни. Но к восточной окраине его десантники подошли как раз в те минуты, когда около взвода румынских солдат, сконцентрировавшихся у каких-то складов, попытались вытеснить десантников. Однако вместо того чтобы рассредоточить свое воинство, дабы оно отдельными группами продвигалось крестьянскими дворами, офицер повел его по центральной улице, в то время как из каждого дома и сарая по нему вели ружейный огонь, а из-за каждой каменной ограды летели гранаты.

А завершалась эта атака уже привычными рукопашными схватками с румынами, которые пытались прятаться от кинжального огня, где кто может, причем некоторые из них уже пытались избавиться от оружия.

Бой был в самом разгаре, когда прибыл посыльный из рыбачьего хутора и сообщил, что остатки его гарнизона по кромке берега и мелководью ушли в плавни, а значит, весь мыс и небольшая часть «материка» уже превратились в плацдарм. Причем вырваться из окружения удалось не более пяти-шести германцам.

Последняя яростная стычка этого дня произошла уже на «материке», у позиций дальнобойной батареи, у которой от потерь десантников спасло только то, что большинство артиллеристов поспешило преодолеть вброд небольшой пролив и скрыться в кустарнике по ту его сторону.

Некоторые десантники бросились преследовать их, однако Гродов приказал передать по цепи, чтобы бойцы вернулись к узкому болотному заливу, отсекавшему значительную часть мыса от остальной части суши, почти превращая его в остров. Именно здесь он и намерен был занять оборону, формируя рубеж от реки до реки, до подхода подкрепления.

– Ну, зачем же вы остановили бойцов, капитан?! – восстал старший лейтенант Багров во дворе хуторянской усадьбы, расположенной в окружении старинных ив, метрах в двухстах от пролива. Причем в голосе командира роты пограничников улавливалось не столько возмущение, сколько досада. – Сбить такой наступательный порыв!

– В этом порыве вы как раз и потеряли бы большинство своих бойцов, комроты, – осадил его пыл Гродов, стоя неподалеку от порога хаты, которую намеревался превратить в штаб десанта, у стола под навесом. – За пределами мыса люди окажутся разобщенными и дезориентированными. Многие начнут блуждать и погибнут под пулями скрывающихся в плавнях остатков подразделений и дезертиров.

– Потери, конечно, будут, но ведь мы для того и высадились…

– И самое главное, – жестко прервал его комбат, – не забывайте, что командовать десантом приказано мне. Вам все ясно, товарищ старший лейтенант?

Багров – тридцатилетний крепыш с изможденным каким-то, совершенно несоответствующим его фигуре, лицом – осекся на полуслове, замялся, поскольку не ожидал такой резкой реакции, и покорно пробубнил:

– Так точно, товарищ капитан.

– А теперь слушайте приказ. Наладить оборону по границе мыса, подсчитать наши потери и снести сюда все трофейное оружие, какое только бойцы способны донести. Через полчаса доложите о потерях наших и, по возможности, врага. Пленных сгруппируйте вон в тех руинах, – указал он на остатки какого строения, очевидно, разнесенного прямым попаданием снаряда.

– Есть наладить оборону, собрать трофеи и сгруппировать пленных, – не очень охотно отреагировал Багров.

– Кроме вас, в роте еще есть офицеры?

– Два.

– Одному из них прикажите взять двадцать бойцов и быстро прочесать мыс, осмотрев все закутки, все заросли. Всех, кто не сдался, истреблять. На обратном пути они должна собрать трофеи. Всех раненых десантников снести сюда, на хутор, вон под тот камышовый навес. Сегодня же попытаемся переправить их на тот берег.

– А раненых румын?

Гродов на несколько мгновений задумался, но тут же принял решение:

– Тех, у кого есть шанс выжить, тоже доставить сюда. Что же касается безнадежных… Ни один закон войны, со времен рыцарских походов, удара меча или выстрела милосердия пока еще не отменял. Вопросы есть?

– Никак нет.

– «Никак нет, товарищ капитан», – напомнил ему уставную форму ответа Гродов и тут же вежливо пригрозил: – Дисциплина на плацдарме должна быть жесткой, иначе долго мы здесь не продержимся. И пусть только кто-либо попробует хоть в чем-то мне или вам не подчиниться.

– Дык, ведь никто ж и не думал не подчиняться, товарищ комбат, – появился из ближайшей рощи старший лейтенант Владыка. Он оказался слегка раненным в ногу, однако небрежная повязка была наложена прямо поверх штанины.

– Вы как здесь оказались?! – изумился Гродов. – Что, прибыло подкрепление?

– Дык, считайте, капитан, что уже прибыло.

– Конкретнее?

– В батальоне я оставил вместо себя старшего лейтенанта Кощеева. Не волнуйтесь, парень он толковый и насквозь нашенский…

– Я спрашиваю: как оказались здесь именно вы? – прервал его Гродов. – Где подкрепление? Сколько бойцов прибыло вместе с вами?

– Подкрепления, того, настоящего, пока что нет. Я же прибыл на мыс вслед за вашим отрядом, вместе с шестью десантниками, – оглянулся он на свою выдвигающуюся из зарослей группу морских пехотинцев, – на попутном бронекатере, уговорив его командира, как своего знакомого.

– Все-таки прав был полковник Матвеев, – сквозь сжатые, оскаленные зубы процедил Гродов, – все, что происходит в этом войске, сплошная штабная дикость.

– Дык, то, большое, подкрепление еще когда придет? – убеждал его Владыка, произнося каждое слово с каким-то неподражаемым, только ему присущим, украинским говором-акцентом. – А эти, хлопцы мои, которые, считай, лучшие из лучших, – уже здесь. Вот они. Как видите, ни одного из них пока что не потерял, хотя успели побывать в трех стычках, причем с теми бродягами, которые остались у вас в тылу и могли натворить беды.

– За невыполнение приказа объявляю вам, старший лейтенант, взыскание. А за то, что занялись прочесыванием плацдарма, и при этом не потеряли своих бойцов – благодарность.

– Дык, я ж завсегда стараюсь, товарищ комбат.

– Рано ухмыляешься, Владыка, – тут же перешел капитан на «ты». – Линия перемирия с агрессором у нас пока что определилась вон по этому проливчику, – указал он на небольшую дамбу, вдоль которой, отрывая окопчики, занимали оборону десантники. – Так вот, бери своих штатных разгильдяев, добавь к ним еще четверых десантников по своему усмотрению и проведи разведку по ту сторону линии. На глубину до двух километров.

– Дык, уже иду.

– А заодно и прочешешь окрестности. Наши бойцы будут предупреждены, что вы там бродите, чтобы свои же не перестреляли.

– Считайте, что я уже по ту сторону линии перемирия – благодушно развел руками Владыка. – Потому как слово командира – как гривенник на похмелье.

– Стоп, так ведь ты же ранен!

– Штык румынский отбивал, – объяснил кто-то из партизанской шестерки великана. – А румын – возьми и споткнись. Кстати, было это возле хижины, у которой наш радист работал. Считайте, что его и двух бойцов охраны мы спасли от группы откуда-то повыползавших румын, которые чуть было не захватили рацию, а заодно, освободили бы и всех пленных.

– Ну, ты и баснописец, Цегленко… – поморщился старший лейтенант. – Что ты там раскудахтался: «…Захватили бы рацию, освободили бы пленных»? Наших там трое было, и все – один в один. А рана моя – мизерная, слова лишнего не стоит, – скромно заключил Владыка, подчеркивая, что никакого особого внимания этой истории с радистом не придает. – Дык, значится, еще побегаем и, может, даже пожеребцуем.

– Стоп, где сейчас этот радист? – насторожился Гродов. – Вы что, не взяли его с собой?

– Там он остался, у хижины, у которой мы его встретили, – ответил Владыка.

– Вы трое, – указал Гродов на «баснописца» и стоявших рядом с ним краснофлотцев, – отправляйтесь к хижине. – Двое остаются там, вплоть до высадки подкрепления, создавая, таким образом, постоянный опорно-наблюдательный пункт. Кощеев, в вашей роте, кажется, были телефонисты?

– Так точно, есть. Правда, у них всего две катушки кабеля, но, наверное, должно хватить.

– Обоих отправляйте с группой к опорному пункту. Если не хватит кабеля, пусть оставляют аппарат там, куда дотянут. Хотя какая-то, да связь. Кстати, вы, Цегленко, вместе со старшиной Булгаром и связистами возвращаетесь сюда, уже в роли проводника. Выполнять.