Услышав из уст командующего флотилией эти новые для себя данные, командиры судов и береговых батарей многозначительно переглянулись.

– Сколько же в таком случае всего самолетов у румын, если такую армаду они сумели выделить только для прикрытия своей речной дивизии? – мрачно задался вопросом начальник противовоздушной обороны дунайского района полковник Матвеев. Этот всегда мрачный, молчаливый человек еще в Гражданскую умудрился командовать дивизионной артиллерией и по возрасту превосходил все остальных командиров, кроме разве что самого контр-адмирала. – Мы-то считали, что авиации у нее с гулькин нос.

– Это оно и есть – «япошку шапками закидаем…», – назидательно напомнил ему полковник Просянов, а вдобавок опасно съехидничал: – «Шапкозакидательство-с, господин полковник, шапкозакидательство-с…».

– Общая численность румынского воздушного флота нас не интересует, – сухо заметил Григорьев, стараясь погасить перепалку. – Важно знать, какими силами противник намерен угрожать нашим судам и береговым сооружениям.

– Да сколько есть у них самолетов, столько и будем сбивать, и вся печаль! – беспечно улыбнулся командир зенитного артдивизиона капитан Шило. – А если бы мне еще пару тысяч штук снарядов подбросили да батарею новых зениток…

Обычно во время совещания командующий жестко пресекал подобные дебаты, но в этот раз терпеливо дождался, пока страсти угаснут, и невозмутимо продолжил:

– К сожалению, в воздухе нам почти нечего противопоставить такой массе самолетов. Известно, что наше воздушное прикрытие пока что возложено только на 96-ю отдельную истребительную эскадрилью, – контр-адмирал задумчиво пожевал нижнюю губу и, задернув занавеску демонстрационной доски, точно так же задумчиво подтвердил: – Да-да, все еще одна-единственная эскадрилья. И это несмотря на все мои рапорты с просьбой усилить воздушное прикрытие района действий флотилии. Поэтому особые надежды на зенитное вооружение самих наших судов и, конечно же, на зенитный дивизион.

– Мои хлопцы, товарищ командующий, не подведут, это ясно, – отозвался полковник Матвеев, по привычке пытаясь подкрутить едва наметившийся ус. Очевидно, забыл, что прежние, основательно прокуренные, недавно сбрил. – Хотя, понятное дело…

– И наконец, последние сведения, связанные с мысом Сату-Ноу, – не стал выслушивать его объяснения командующий. – Для нас он представляет особый интерес, так как географически нацелен на Измаил, – контр-адмирал несколько раз пытался пронзить указательным пальцем то место на карте, на котором был очерчен аппендикс злополучного мыса, за пределами которого ждал своей фронтовой судьбы небольшой одноименный рыбацкий поселок.

Все молча и почти отрешенно проследили за его стараниями.

– Условно говоря, гарнизон мыса составляют две артиллерийские батареи и батальон пехоты. Как ни странно, это все. Есть еще, правда, небольшое сводное подразделение, состоящее из граничар, то есть румынских пограничников, служащих жандармерии и местных ополченцев. Однако на него возложены сугубо охранные и полицейские функции, а также борьба с диверсантами. Между тем все сведения, которые поступают с того берега, а также визуальные наблюдения убеждают нас, что румыны готовятся не к обороне, а к наступлению. Точнее, они вообще не нацелены на усиление своих оборонных рубежей. Вас это настраивает на какие-то воинственные мысли, капитан? – неожиданно обратился командующий к доселе молчаливо сидевшему в заднем ряду стульев Гродову.

– Настраивает, – поднялся капитан.

– Так излагайте же! – требовательно настоял контр-адмирал. – Кстати, хочу официально представить: командир десантно-диверсионного батальона капитан Гродов. Только что, по приказу командующего флотом, его отряд переброшен сюда командованием Одесской военно-морской базы, в составе которой капитан береговой службы командует одной из стационарных береговых батарей. Важно, что он – единственный в нашей флотилии офицер, который прошел специальную десантно-диверсионную подготовку на Балтике и теперь считается лучшим специалистом в этом виде тактических боев на Черноморском флоте. Сегодня специальным приказом его отряд, который раньше числился ротой, переформирован в батальон. Так что поздравляю с повышением в должности, капитан.

– По привычке мы называли наше подразделение отрядом, а не ротой. Но за поздравления спасибо.

«Интересно, – тут же подумал Гродов, улавливая на себе уважительные взгляды присутствующих офицеров, – о “лучшем специалисте” по десанту – это командующий повторил чьи-то слова, сказанные ему по телефону или рации, или же они только что пришли ему на ум? А что, если звонил полковник Бекетов… Тот вполне мог изречь нечто подобное, хотя как можно судить о десантно-диверсионном таланте командира, который еще ни разу не участвовал ни в одном боевом десанте?».

Тем не менее капитану хотелось, чтобы эти слова действительно принадлежали Бекетову, которого уже воспринимал как своего покровителя. Слаб человек в самолюбии своем, слаб…

– Судя по всему, – вслух произнес Гродов, – румынский речной флот и прибрежные части настроены на очень быстрое подавление нашего сопротивления. Рассчитывая первым же натиском отбросить нас от Дуная, они уже размышляют о том, как станут налаживать стратегические переправы частей 3-й и 4-й румынских и 11-й германской армий, а также 8-го венгерского пехотного корпуса.

– На нашем участке появились даже венгры? – не мог скрыть своего удивления начштаба.

– С венграми придется столкнуться нашей ренийской группе судов и частям 14-го стрелкового корпуса генерал-майора Егорова, стоящим на участке слияния Прута с Дунаем.

– Сведения о венграх, они… достоверные?

– Абсолютно достоверные, – ответил вместо Гродова командующий, возвращаясь к своему столу. – По информации начальника штаба корпуса полковника Рыбальченко, переброска на этот участок венгерских подразделений предполагалась уже давно, хотя особого значения этому факту никто не придавал. Другое дело, германские части. Так вот, очевидно, эта переброска уже произошла. Продолжайте, капитан. Всегда интересно послушать нового человека, к тому же – из Одессы прибывшего.

– Принято считать, товарищ командующий, что в наступлении венгры не сильны, – молвил Гродов, намереваясь продолжить свое изложение, – зато в оборонительных боях будут, в отличие от румын, проявлять особое упорство, а в рукопашных боях и в поведении с пленными – еще и откровенную ярость и жестокость. Специалисты утверждают, что это объясняется особенностями национального характера, сформированного еще уграми, неуемными предками современных венгров, значительную часть которых составляют печенеги[44].

– Только печенегов нам здесь не хватало! – многозначительно проворчал комиссар флотилии Беленков.

– Неужели те самые печенеги?! Которые когда-то в степях под Киевом обитали?! – простодушно изумился капитан-лейтенант Кубышкин, командир 4-го Черноморского отряда пограничных судов НКВД. – Они же вроде бы исчезли? Выходит, не добили их в свое время наши предки, а, товарищ бригадный комиссар?

– Все правильно, – подтвердил Гродов, – речь идет о тех самых печенегах, чьи предки столетиями разоряли Киевскую Русь. Так ли венгры будут вести себя в бою на самом деле, мы вскоре сможем сами убедиться. И еще одно замечание: мы должны будем считаться с тем фактом, что в данное время года в отдельных местах Прут можно преодолевать вброд. А значит, именно там в прорыв будут брошены части германской танковый дивизии. В то время как в распоряжении командования 14-го стрелкового корпуса на сегодняшний день нет ни одного – подчеркиваю, ни одного! – действующего танка[45].

– Вы это к чему, товарищ капитан? – нервно передернул плечами Беленков.

– Что вам не понятно, товарищ бригадный комиссар? – в свою очередь хладнокровно поинтересовался Гродов.

– Не понятно, почему вдруг вы завели разговор о танках корпуса.

– К тому, что если у германского командования хватит ума нацеливать свои танки не на штабной город Болград, а хотя бы часть колонны пустить вдоль берега Дуная… Вот тогда нам придется по-настоящему трудно, поскольку все тыловые стоянки и места рассредоточения флотилии будут поражены орудийным и пулеметным огнем танкистов. Так что, прежде всего, следует укрепить оборону на танкоопасных участках севернее Рени.

– И все же, откуда у вас такие сведения – относительно численности танка?

– Логичнее было бы поинтересоваться, почему такими сведениями не располагаете вы, товарищ бригадный комиссар? – все с той же невозмутимостью парировал Дмитрий. Не мог же он объяснять, что с реальным положением вещей на этом участке фронта его познакомили в контрразведке военно-морской базы, где привыкли видеть положение вещей таким, какое оно есть на самом деле, а не таким, каким его хочется кому-то видеть.

– Кроме всего прочего, капитан Гродов является офицером контрразведки, – неожиданно вмешался командующий флотилией, заставив тем самым удивиться, прежде всего, самого комбата. – А выстраивать тактику боевых действий, не зная, какими силами располагают смежные нам части, невозможно, – спокойно, умиротворяюще, голосом учителя младших классов, напомнил он бригадному комиссару.

И это подействовало. Другое дело, что само сообщение о том, что в распоряжении командира корпуса Егорова, который еще и назначен старшим командиром южной части Бессарабии, нет ни одного боеспособного танка, вызвало у командиров настоящий шок. «Неужели офицеры флотилии не знали об этом?! – удивился Гродов, осматривая участников совещания. – Их что, не информировали?! Но так готовиться к войне нельзя! Так воевать – невозможно!».

Высказывать это свое удивление командир десантников так и не решился: это уже было бы слишком. Кажется, он и так перешагнул некую пропагандистскую «точку невозврата», за коей у всякого мыслящего офицера неминуемо возникает масса нелицеприятных вопросов, отвечать на которые здесь некому. Тем временем в зале воцарилось угрюмое молчание.

– Однако вернемся к румынскому гарнизону мыса Сату-Ноу, – вновь дипломатично разрядил обстановку командующий флотилией, хотя первым порывом его было резко осадить Гродова и заставить умолкнуть. Другое дело, что контр-адмирал понимал: если он отреагирует таким образом, то не только отдаст капитана в руки сотрудников Особого отдела, начальник которого находился сейчас в Севастополе, но и позволит начальству считать, что в штабе флотилии произошло ЧП. – Напомню всем, что мы остановились на его малочисленности и нацеленности на форсирование реки. Предполагаемые действия вашего батальона, капитан Гродов?

– Этим настроем румын мы и должны воспользоваться. Малочисленность гарнизона мыса Сату-Ноу убеждает нас, что налаживать стратегическую переправу в секторе обороны Измаила они не решатся, опасаясь слишком больших потерь. Значит, здесь они прибегнут только к тактическому, отвлекающему десанту, в котором наверняка задействуют силы расквартированного на мысе пехотного батальона. Так вот, как только мы погасим первую волну румынского десанта – нужно сразу же совершать десантный бросок на мыс. Уверен: румынское командование ошалеет от нашей наглости. Обращаю внимание командиров кораблей, что берега мыса значительно выше, нежели наш берег, из этого следует, что стоит десантным катерам преодолеть середину реки, как они тут же окажутся в мертвой для румынских артиллеристов зоне. Впрочем, для пулеметчиков – тоже.

– А ведь верно подмечено, – заметил комендант сектора береговой обороны Просянов. – Если усилить присланный десантный отряд имеющейся у нас ротой морских пехотинцев да запросить хотя бы роту у командования Чапаевской стрелковой дивизии, мыс можно будет взять.

Едва полковник Просянов произнес это, как в дверях с папкой в руке появился уже знакомый Гродову начальник оперативного отдела штаба флотилии Филипп Тетюркин.

– Прошу прощения, товарищ командующий, но… крайне любопытное донесение.

– Разве что «крайне любопытное», капитан-лейтенант. Зачитывайте, не томите.

– Остановлюсь только на самом существенном. «Из сообщений зарубежных источников… В Сулинский рукав вошло штабное судно «фюрера СД-Валахии» бригадефюрера СС фон Гравса, который отвечает за зачистку прифронтовой полосы. По всему дунайскому участку границы легкую полевую артиллерию устанавливают на прямую наводку. Сегодня, 19 июня, на рассвете, все снаряды на батареях стали складировать на грунт». Вот, собственно, и все, – захлопнул папку совсем еще юный с виду капитан-лейтенант.

– Что-что?! – поморщился контр-адмирал. – Что вы там вычитали о снарядах «на грунте»? – Что их стали складировать прямо на грунт, – пожал плечами начальник оперативного отдела штаба флотилии.

– Из этого следует, что уже сегодня батареи должны будут открыть огонь?

– Разрешите, товарищ командующий, – вновь поднялся со своего места Гродов. – По артиллерийским предписаниям всего мира, снаряды разрешено «складировать на грунт» только в том случае, если они будут использованы в течение ближайших трех суток. Видно, что по первой военной профессии своей этот агентурный источник – артиллерист[46]. Потому и подал подсказку таким вот сугубо батарейным образом.

– Точно! В течение трех суток! Пушкарь есть пушкарь, – вполголоса заключил командир зенитного артдивизиона, обращаясь к кому-то из своих соседей. – Лично я не сразу сообразил что к чему, а надо бы. Видать, и в самом деле нет лучше разведчика, нежели настоящий, опытный артиллерист.

– И если сейчас мы пребываем на исходе 19 июня, – продолжил мысль Гродова контр-адмирал, – то получается, что?..

– …Что в стволы орудий эти снаряды скорее всего пойдут не позднее 22 июня. В крайнем случае на рассвете 23-го. Это ли не подсказка для всех нас, в приграничье сущих; не сигнал для наших артиллеристов?

Командующий в волнении отодвинул лежавшую на столе фуражку, машинально переставил с места на место морской бинокль.

– В подвале этого здания только что завершено оборудование флагманского командного пункта флотилии, – твердым, повелевающим голосом произнес контр-адмирал, вновь поднимаясь из-за стола и почти после каждого слова постукивая о него туго сжатыми кулаками. – Хотя соответствующих директив пока что не поступало, однако с завтрашнего дня во всех подразделениях флотилии объявляется готовность номер один. Согласно инструкции штаба Черноморского флота, утвержденной народным комиссаром Военно-Морского Флота СССР Кузнецовым, эта высшая степень готовности предписывает, чтобы все суда, все орудия и технические средства готовы были вступить в бой немедленно, как только поступит сигнал «Ураган». Все увольнительные в подразделениях отменить. Усилить охрану объектов и принять все антидиверсионные меры. Минерам приготовиться к постановке минных заграждений согласно ранее утвержденной схеме. С завтрашнего дня и вплоть до окончательного прояснения ситуации командующий и штаб флотилии переходят на ночные дежурства в бункере флагманского командного пункта. Кажется, все? – вопросительно взглянул он на начальника штаба.

– Остальные вопросы – в оперативном порядке, – ответил тот заученной штабистской фразой, испытанной во всех мыслимых ситуациях.

– И только так, в оперативном… Всем, кроме капитана Гродова и командира отдельной роты морских пехотинцев старшего лейтенанта Кощеева, следует немедленно отбыть в подразделения. Названным офицерам совместно с сотрудниками штаба разработать и в течение двух часом представить мне план десантной операции на Сату-Ноу.