Франц умеет хранить секреты. Он не из тех, кто тут же всё выбалтывает. Но секрет про «младенчика» он всё-таки доверил маме. Потому что ему очень нужно было с кем-нибудь об этом поговорить. Он сказал себе: «Ведь я так ни в чём и не поклялся! А клятва считается, только если произнесёшь её вслух».

Но Франц волновался зря. Мама давно уже знала про ребёночка. И по её словам, Францу не нужно было беспокоиться, что Габи перестанет с ним дружить.

– Ты ведь её знаешь, – сказала мама. – Она быстро загорается, но так же быстро остывает.

И Франц стал терпеливо ждать, когда же Габин восторг из-за младенчика пройдёт.

Но ждал он напрасно. Спустя две недели уже всем было видно, что Габина мама ждёт ребёнка. А Габи по-прежнему ни о чём другом говорить не могла. Она зачитывала Францу разные имена, чтобы выбрать какое-нибудь для младенчика. Каждый день у неё появлялось новое любимое имя: одно для девочки, одно для мальчика. Она возмущалась, что её мама не спросила у врача, кто родится – девочка или мальчик. И даже купила шерсть, чтобы связать младенчику кофточку. Но вязальщица из Габи была ещё та.

Всякий раз, как со спицы спадала петля, она ужасно злилась.

– Поднимай её теперь! Это ты виноват, ты меня толкнул! – шипела Габи на Франца, хотя он до петли даже не дотронулся.

Когда Франц пробовал поднять петлю на спицу и ему это не удавалось, Габи хныкала:

– Ну вот, всё испортил! Распускай теперь и вяжи заново!

А когда Франц распускал её вязанье, снова набирал петли и с трудом вывязывал несколько рядов, она ныла:

– Вот здесь неплотно, а тут неровно, такую жуть я на младенчика не надену…

Габи даже завела «дневник младенца». И каждый день делала в нём записи. Например: «Ещё шестьдесят дней! Сегодня ребёночек так толкался, что у мамы живот ходуном ходил. Я хочу назвать его Тиль или Тилли». Или: «Ребёночек родится через пятьдесят дней! Я хочу, чтобы его назвали Штефаном или Софи. Мама хочет Петера или Петру. Ни за что! А если мама купит синюю коляску, я объявлю голодовку. Я хочу красную. Красный цвет мне идёт больше всего, так все говорят».

А потом Габи захотела «тренироваться». На Франце, конечно. Он должен был изображать «младенчика», а Габи – о нём заботиться. Сначала игра показалась Францу забавной. Он послушно надел белые колготки и шапочку с помпоном и улёгся в кровать.

По команде «Дрыгайся!» он стал дрыгать руками и ногами.

Когда Габи засюсюкала: «Спи, мой маленький!» – Франц послушно закрыл глаза. И лежал тихо, пока Габи фальшиво пела одну колыбельную за другой.

Он не протестовал, когда Габи засовывала ему в рот соску. И даже постарался по её требованию срыгнуть.

Но когда она принесла полотенце и пудру и сказала: «А теперь нашего малыша пора перепеленать», Франц взбунтовался! Он выпрыгнул из кровати, схватил штаны, рубашку и пулей вылетел из комнаты. Побежал в гостиную, где Габина мама гладила бельё, бросился на диван и зарылся лицом в подушки. Габина мама подсела к нему и спросила:

– Опять она тебя обижала?

Франц пискнул, что ему надоело играть в младенца и он никогда, никогда не даст пудрить себе попу! Такого от него не может требовать никто, даже Габи! Габина мама с этим согласилась и предложила Францу посидеть с ней. Глажка ей всё равно уже надоела, и она с удовольствием поиграла бы в «Чёрного Петра».

Франц сорвал с себя младенческие одёжки, надел штаны и рубашку и принёс карты.

Габина мама позвала:

– Габи, иди к нам, будем играть!

Габи крикнула в ответ:

– Не хочу! Когда я вижу Франца, меня тошнит!

Тогда Габина мама закричала очень громко:

– Ну когда же ты поймёшь, что не всё должно быть только по-твоему!

Через несколько минут Габи зашла в гостиную. Она была в пальто и в шапке, на плече висел рюкзак.

– Я к Сандре, – сказала она. – С ней-то можно нормально поиграть в младенчика!

Развернулась и ушла.

Габина мама вздохнула:

– Извини, Франц, она в последнее время совсем не в себе.

До самого вечера, пока мама Франца не пришла с работы, они с Габиной мамой играли в карты. И ели мороженое и вафли. Не будь Франц в обиде на Габи, всё было бы просто замечательно!

Перед тем как пойти домой, Франц сказал:

– Может, мне теперь после обеда уходить к Эберхарду? Раз Габи от меня тошнит…

Габина мама загрустила. И сказала, что очень расстроится, если Франц перестанет у них бывать.

Это Франца утешило. Ещё больше его утешило, что от Сандры Габи вернулась злая-презлая. Франц давно уже был дома и помогал папе готовить ужин. Но стена между кухней Франца и кухней Габи совсем тонкая, гипсовая. Громкие голоса слышны через неё очень хорошо. И Франц услышал, как Габи говорит:

– Сандра для меня больше не существует. Она сказала, что все младенцы глупые!

А Габина мама сказала:

– Теперь ты видишь, как тебе повезло с Францем?

И если Франц не ошибся, за стеной прозвучало:

– Ага, мам.