Хани ждал меня в своей лаборатории. Его суровое, осунувшееся лицо свидетельствовало о том, что он смертельно устал. Без лишних слов, он сразу же перешел к сути проблемы:

— Хорк, как вы уже первым это отметили, взрывная эволюция Солнца характеризуется специфическими особенностями, далеко отходящими от классических новых и сверхновых звезд. Так вот, один молодой математик, некто Кельбик — он из Арекнара, — несколько дней назад прислал нам подробный анализ состояния Солнца. Выводы далеко не обнадеживающие. Мы перепроверили все его расчеты — вместе с ним самим, так как он использует новый метод, отличный от вашего. Взрыв Солнца распространится далеко за орбиты Нептуна и даже Плутона. Но это еще не самое худшее. После взрыва Солнце перейдет в состояние черного карлика!

— В черного карлика? Но ведь в радиусе десяти тысяч световых лет мы выявили всего две такие звезды!

— Ну да... Не повезло, что тут скажешь! Вот расчеты. Вы можете сами их проверить, если сумеете быстро усвоить кельбиковский метод анализа. Лично у меня на это ушло два месяца! Зато у нас есть для вас и хорошая новость. Очевидно, до взрыва у нас будет на несколько месяцев больше времени, чем мы рассчитывали.

— Ну, так куда двинем? — спросил я. — К Этанору? Или к Белюлю?

— К Этанору. Сначала попытаем счастья у ближайшей звезды. Но пока у нас новые осложнения. До Этанора мы доберемся, так как на двоих Земля и Венера обладают даже большей массой, чем нужно для преодоления барьера. Меня беспокоит другое: уж и не знаю, как именно, но секрет просочился, и Тираи сообщил мне, что он известен фаталистам. Это может сильно осложнить ситуацию. Похоже, их движение набирает силу, и я в который уже раз задаюсь вопросом, так ли хорошо наше старое правило: как бы нам не пришлось пожалеть о том, что мы не можем в точности обрисовать ситуацию триллам!

Эта ситуация быстро стала еще более серьезной, чем то казалось Хани. Фаталисты поступили крайне ловко: решив не высовываться, выдвинули вперед другую партию — экономистов. Эта старая партия заявляла, что, раз уж текны посвящают себя, главным образом, «чистым» исследованиям, от которых триллам нет никакой пользы, нужно значительно сократить число текнов и ориентировать их исследования на непосредственно практические цели. Они не знали, что наши «чистые» исследования могли бы, пожелай мы того, полностью изменить лицо Земли, чего Совет никоим образом не хотел. Мы наконец достигли почти стабильной общественной формы, при которой триллы являлись «рулем», а текны — двигателем, двигателем, сознательно передававшим лимитированную энергию. Каждые пять лет Совет решал, какие открытия могут, без нежелательных последствий, быть приняты всеми. Другие, естественно, не упразднялись, но помещались «в резерв». Когда новость о взрыве Солнца была обнародована, старая «протекновская» партия, находившаяся у власти с незапамятных времен, нашла в этом мощный аргумент: пусть внешне изучение звезд и выглядело более чем бесполезным, теперь это изучение — дело, не имеющее какой-либо практической цели — могло спасти планету. И вот теперь экономисты, вероятно, подбадриваемые фаталистами, распространяли слух, что текны лгали, даже если оно и взорвется, отнюдь не станет черным карликом, и что эта ложь направлена на то, чтобы заставить триллов принять фантастическую мысль о путешествии к какой-нибудь другой звезде, путешествии, предпринятом исключительно для удовлетворения любопытства текнов. К несчастью, мы не могли представить четких объяснений: мои собственные методы расчета, приведшие меня к выявлению скорого взрыва Солнца, были доступны для понимания от силы паре десятков математиков на всей планете, а что до кельбиковского анализа, то то немногое, что я из него видел, убедило меня в том, что я и сам пока не могу его усвоить. Являясь жертвами нашей политики сосредоточения знаний в недрах одной политической группы, политики, которая, несомненно, не раз спасала человечество, мы оказались не в состоянии донести до людей тот факт, что опасность реальна! Более того, мало кто даже из самих текнов мог проследить за ходом наших рассуждений, так что стоило опасаться того, что по крайней мере некоторые из них могут поверить первым выводам, более легко для них поддающимся проверке. Наша мудрая и взвешенная политика, заключавшаяся в ограничении видимого ритма прогресса тем темпом, которым смогли бы следовать все без исключения, привела людей — как триллов, так и текнов — к довольно-таки статической концепции жизни, и теперь они без особой радости восприняли бы тот факт, что им довольно-таки долго придется лететь в относительном дискомфорте к Этанору, особенно если мы, в Солодине, не смогли бы доказать им, что этот перелет абсолютно неизбежен.

Через неделю после моего возвращения глава экономистов Ужах развернул против нас кампанию в триллаке, палате депутатов. В яростной речи он обрушился на Совет властителей, обвинив их в непомерной растрате энергии, припомнил несколько смертельных случаев, каковые всегда случаются на больших стройках, какие бы меры предосторожности на них ни принимались, обвинил дирекцию Солодины в неспособности руководить работами и, наконец, потребовал отмены привилегий текнов и возвращения их под общую юрисдикцию, суда над виновными и передачи общего руководства геокосмосами правительству триллов и в заключение вменил в вину Совету распространение сознательной лжи относительно будущего состояния Солнца. Разумеется, Тираи в первые же минуты его выступления включил прерыватель волн, тем самым отрезав зал триллака от остального мира, но это дало отсрочку всего на несколько часов. С некоторым беспокойством мы принялись ждать решения правительства. Наконец оно было объявлено: вынеся порицание Ужаху за его резкий тон, правительство, тем не менее, постановило начать расследование относительно необходимости путешествия к Этанору. Тем временем, президент Тхел обратился ко всем триллам с призывом не замедлять ход работ по сооружению геокосмосов, поскольку сомнений в том, что Солнце так или иначе взорвется, уже не оставалось.

Ободренный первым тактическим успехом, Ужах в ультимативном тоне потребовал, чтобы я его принял. Я уже хотел было ответить ему отказом, когда вмешался Тираи и посоветовал мне его принять. В общем, я согласился, но на всякий случай сунул легкий фульгуратор под папку с бумагами, что лежала у меня на столе.

Вождь экономистов вошел с высокомерным видом. Он оказался невысоким мужчиной — что у нас случается крайне редко! — который компенсировал свой «комплекс неполноценности», как сказали бы ваши психоаналитики, тем, что держался очень прямо и напряженно. Он сел, не дожидаясь приглашения. Я молча разглядывал его, припоминая все, что мне рассказывал о нем Тираи. Отец Ужаха был текном, мать — триллом, сам он сначала был распределен к текнам, однако в 17 лет исключен из этой категории как неспособный заниматься науками: в них он искал не знания, но способ пробиться к власти. Естественно, это исключение нанесло серьезный удар по самолюбию Ужаха. Он принадлежал к почти исчезнувшему классу торговцев антиквариатом и однажды не поделил что-то с полицией из-за неразрешенных раскопок с целью последующей продажи древностей в том районе, где в ваши дни находится Сан-Франциско. После того как полиция взяла его бизнес под особый контроль, Ужах ударился в политику и быстро стал главой экономистов.

— Итак? — произнес я наконец.

Небрежно облокотившись о стол, он ухмыльнулся:

— Ну, я полагаю, вы слышали мою речь...

— Разумеется! Восхитительный набор глупостей, если хотите знать мое мнение.

— Возможно, однако эти глупости все же попали в цель!

— Вам известно, что я мог бы приказать арестовать вас?

— Что ж, валяйте!

Я пожал плечами.

— Пока в этом нет необходимости.

На самом же деле, я был более раздражен, чем хотел то признать. Экономисты оказались более сильными и уверенными в себе, чем мы предполагали. В какой мере полиция все еще была нам предана? За исключением тех кварталов, в которых проживали ученые, она состояла исключительно из триллов и, так как обычно редко сталкивалась с правонарушениями, была не слишком многочисленной. С другой стороны, последняя война прошла так давно (если быть точным, 2359 лет тому назад), что я сильно сомневался в том, чтобы хоть кто-то среди экономистов или фаталистов имел хоть какое-то представление о тактике или стратегии. Впрочем, я и сам в этом мало что смыслил!

— Вы просили о встрече. Хотели что-то сказать мне?

— Откажитесь от этой безумной идеи путешествия к другой звезде, и я обещаю, что все устаканится. Мы могли бы даже отозвать наши требования о сокращении общего количества текнов.

— Идея ничуть не безумная! После взрыва Солнце превратится в черного карлика. Вы знаете, что такое «черный карлик»?

— Звезда, которая больше не испускает излучений?

— Не совсем так. Это звезда, которая столь горяча, что преобладающая часть ее излучений располагается в ультрафиолетовом диапазоне. Кроме того, она будет окружена газовым облаком, которое не позволит нам к ней в достаточной мере приблизиться без нежелательных последствий. А на том расстоянии, на котором нам придется остаться, мы сможем обеспечить жизнь всего нескольким сотням тысяч людей, да и то всего на два-три поколения.

— И кто подтвердит, что все это правда? Вы мне можете это доказать?

— И вы еще были текном! — с горечью воскликнул я. — Неужели вы полагаете, что можно вот так просто доказать нечто такое, что я сам еще не успел толком изучить? Чтобы понять все до конца, мне и самому понадобилось бы несколько недель!

— Иными словами, вы отказываетесь?

— Я просто не могу. Уж поверьте, я бы с радостью убедил вас, будь мне это по силам...

— В таком случае мне здесь больше нечего делать. Тем хуже для вас!

И он вышел, прямой как палка. Я вызвал к себе Тираи.

— Может, мне распорядиться, чтобы его арестовали?

— Нет, не сейчас. Мы еще не готовы.

— Что же делать? Этот мерзавец сорвет все наши сроки, если ему удастся развязать на стройках забастовки.

— Попробуем выиграть время. В ваше отсутствие, под предлогом улучшения уличного освещения, я попросил нескольких надежных текнов установить защитные заграждения. Через несколько часов все будет закончено.

— И эти экономисты ничего не заподозрили?

— Ну, среди них же нет текнов... К тому же, мои установки могут еще и давать освещение, если, конечно же, в них кое-что подправить.

— А на самом деле это?..

— Триллы принимают нас за глупцов! Совет давно уже предвидел возможность восстания. И если наша информационная служба не всегда была на высоте, о нашем оборонном ведомстве этого не скажешь. Вы знаете, что подразумевает план № 21? Ах, ну конечно же не знаете, я и забыл! Вы ведь, несмотря на ваш высокий пост, в Совете не состоите. Выходит, я и не могу ничего вам рассказать без разрешения Совета властителей, которое, впрочем, несомненно, будет дано.

— В таком случае, — раздраженно прервал его я, — у вас всё на сегодня? У меня срочная работа, и если я и не состою в Совете, вся ответственность за подготовку к великому путешествию лежит все же на мне. Я прикажу раздать инженерам фульгураторы.

Как только Тираи ушел, я отдал необходимые распоряжения и снова погрузился в работу.

До первого взрыва прошло, наверное, немало часов, которые для меня пролетели как несколько минут. Грохот докатился издалека, но здание Солодины затряслось — столь велика была сила взрыва. И почти в ту же секунду до открытых окон снизу, со спокойной еще недавно улицы, донесся неясный гул. Я встал, вышел на балкон и взглянул на расположенные далеко внизу террасы: их уже заполонила бушующая толпа. На самой нижней террасе вдруг молнией сверкнула вспышка, по диагонали прорезав в этом сборище людей длинную борозду. Бросившись в кабинет, я схватил бинокль. У самого парапета, забившись в угол террасы, стоял какой-то текн, которого нетрудно было распознать по серой униформе, — в руке у него сверкал фульгуратор. Текн успел выстрелить еще два раза, потом толпа сомкнулась над ним, и тело его перелетело через балюстраду.

Я вернулся в кабинет, недоумевая, почему меня никто не предупредил о таком стремительном и грозном развитии ситуации. И тут же побледнел и мысленно обозвал себя идиотом: чтобы меня не беспокоили, я сам отключил питание, прервав таким образом всякий контакт с окружающим миром. Едва я успел опустить рубильник, как прозвучал второй взрыв, не менее мощный, чем первый. Экран тотчас же осветился, и я увидел встревоженное лицо Хани.

— Хорк, ну наконец-то! Где вы были?

Сгорая от стыда, я объяснил, почему не мог ответить.

— Ладно, это неважно. Мы боялись, что бунтовщики добрались до вашего этажа и вы уже мертвы!

— Но что происходит?

— Переключите экран на Ракорину и увидите сами!

Я повиновался. Центральная авеню была заполнена орущей толпой, вооруженной чем попало: топорами, железными прутьями, ножами и даже фульгураторами. Сметая редких полицейских, толпа шла к перекрестку Кинон.

— Как видите, наши друзья перешли к революционным действиям.

— Кто? Экономисты?

— Эти-то? О нет! Экономисты — всего лишь жалкие болтуны. Нет — фаталисты! Пока что опасность не так велика. Мы ввели в действие план № 21 и перекрыли все подступы к жизненно важным центрам с помощью заграждений из колючей проволоки. Но в Хури-Хольдэ хватает взрывчатки, и даже триллы, при желании, легко могут ее изготовить. Боюсь, что мы получили лишь небольшую отсрочку.

На экране во главе толпы шагал высокий мужчина, размахивавший огромным черным знаменем с изображением земного шара, пронзенного молнией — то была эмблема фаталистов!

— Сколько их?

— К счастью, не так уж и много — на их стороне меньшая часть населения. Быть может, от пяти до десяти миллионов здесь, примерно такая же пропорция — в других городах. На Венере пока все спокойно.

— Что с геокосмосами?

— В данный момент им ничто не грозит. Ах да, я был бы вам признателен, если бы вы пока не пользовались своим космолетом! Мы начали распространять — из физического факультета — волны Книла.

Я побледнел от одной мысли о том, что мог, поддавшись панике, броситься к своему аппарату. Под действием волн Книла любой космомагнетический двигатель высвобождает всю свою энергию за доли секунды. Теперь я понял, откуда взялись эти невероятные по силе взрывы!

— И много жертв?

— Увы, уже порядочно! Погибли все, кто находился поблизости от космолетов, которыми эти придурки хотели воспользоваться, несмотря на наши предупреждения. Теперь они заняты тем, что отлавливают и убивают отдельных текнов. Но довольно слов, время поджимает! Сами мы к вам пробиться не можем, однако же командный пульт обороны города находится в том кабинете, который расположен прямо под вашим. Там должен был оставаться Тираи, но от него нет никаких новостей, и мы боимся, что он уже мертв. Вам придется спуститься и занять его место.

Дверь открыл мне командир поста охраны. Огромный стол представлял собой светящийся план Хури-Хольдэ с красной кнопкой на каждой улице. Я активировал экран, и на нем возникло лицо Хани.

— Теперь, Хорк, вы будете в точности делать то, что я вам скажу. Я говорю от имени Совета, который принял решение, исходя из интересов всего человечества и ради нашего будущего. Нажмите на кнопку, расположенную на плане на Ракорине!

— И что последует? — спросил я.

— Смерть нескольких безумцев и многих идиотов, которые пошли за ними. Увы, но тут уж ничего не поделаешь! Центральную ось авеню зальют волны Тюлика.

Я побледнел. Волны Тюлика, поистине дьявольское изобретение, никогда еще не применялись и являлись одним из тех секретов, которые Совет хранил особенно ревностно. Я и сам узнал об их существовании лишь по чистой случайности, позволившей мне их обнаружить незадолго до моего отлёта на Меркурий. Позднее мне стало известно, что Совет всерьез обсуждал мою возможную смерть в результате «несчастного случая». Волны Тюлика вызывали распад нервных клеток.

— Неужели нет другого способа?

— Нет, Хорк. Поверьте, нам это не менее отвратительно, чем вам. Но мы не можем позволить этим баранам отнять у человечества единственный его шанс на выживание ради удовлетворения их прихоти. Надеюсь, после этого они все же сложат оружие. И помните! Если они возьмут верх, нас всех ждет смерть, и начнут они с текнов — с вас, меня... Рении!

Как завороженный, я смотрел на маленькую красную кнопку. Легкий нажим пальцем — и угаснут миллионы человеческих жизней. Я активировал другой экран и снова увидел Ракорину. Теперь черным знаменем размахивала очень красивая молодая женщина. Толпа остановилась. Прислонившись спиной к стене, какой-то мужчина со значком партии экономистов на груди пытался образумить обступивших его полукругом фанатиков. Человеческие существа. Один нажим пальцем — и от них не останется ничего, кроме холмиков инертной протоплазмы. Меня мутило от бессмысленности всего этого, и на мгновение я даже подумал: а может, фаталисты правы? Может, человечество и не стоит спасать? Затем я подумал о молодой женщине с Венеры, которая предпочла покончить с собой, нежели угодить в плен. Была ли она права? Что вообще могло оправдать ее собственную смерть и смерть тысяч таких же, как она?

На экране толпа снова пришла в движение. Нарастая, зазвучала песня:

Смерти, космической смерти,

Все мы желаем смерти!!!

— Итак, Хорк? — прозвучал спокойный голос Хани.

Я перевел взгляд на его бесстрастное лицо. Как же я ненавидел его за эту его безучастность! Затем я взял себя в руки. Под маской невозмутимости угадывалось страшное напряжение всего его существа. Я был всего лишь орудием, тогда как он, вместе с другими властителями, — волей.

Солнце, всех планет отец,

Вскоре их и уничтожит...

Слова складывались в скверный стишок, но песня звучала мощно и грозно. Последний раз взглянув на экран, я нажал на кнопку. На Ракорине люди попадали, словно скошенные. Красивая молодая женщина медленно осела на мостовую и так и осталась неподвижно лежать под складками черного знамени.

Совсем близкий взрыв сотряс стены, и обломки дождем посыпались на пол. Я подошел к окну, взглянул вниз. На верхней террасе вопящая толпа теснилась возле небольшой металлической рамы. Блеснуло пламя, и под крики фанатиков с рамы соскользнул маленький снаряд. Он взлетел вверх и взорвался на уровне моего личного кабинета, разнеся на куски пластиковые стекла. На этот раз уже не колеблясь, я направился к столу и отыскал на плане кнопку, соответствовавшую этой террасе. Вопли смолкли. Выглянув из окна, я смотрел на валявшиеся вперемешку, по всей улице, тела — зрелище было тем более волнующим, что я видел его вот так, напрямую, не на экране.

— Они отказываются сдаться, — проговорил Хани.

Я прошерстил весь город, пройдясь по главным улицами и площадям. На Станатине, моей родной улице, мятежники с просчитанной медлительностью живьем сдирали кожу с какого-то текна. Я без раздумий нажал на маленькую красную кнопку... На Колиане они подожгли библиотеку. Еще одно легкое нажатие. На площади Сертин — толпы людей, облаченных в серое. И снова я до предела вдавил кнопку в стол. Так оно и продолжалось. Я сделался бесчувственным, действовал, как во сне; легкое нажатие, огромный косящий луч, падающие на мостовую в самых гротескных позах тела. моя левая рука крутила ручку настройки, а правая жала на кнопку — снова, и снова, и снова.

— Довольно, Хорк! Вы меня слышите? Довольно! Они сдаются!

Я тряхнул головой, выходя из транса. На плане, передо мной, были до предела вдавлены в стол с полсотни красных кнопок. Должно быть, я убил более пятисот тысяч человек!

Бунт был безжалостно подавлен. Правительство триллов, опомнившись наконец, объявило вне закона не только фаталистов, но и экономистов. Главари, когда их арестовали, вынуждены были выбирать между казнью и психическим моделированием, которое напрочь уничтожало личность и создавало новую, как правило, весьма посредственную. Все фаталисты выбрали смерть, да и большинство экономистов последовало их примеру. Я бы и сам, на их месте, поступил так же.

Если в Хури-Хольдэ и других местах мятежников удалось усмирить довольно скоро, то кое-где события развернулись иначе. В Хориарто фаталисты захватили город, перебили всех текнов и добрую половину триллов, и нам пришлось целых две недели осаждать их по всем правилам этого искусства. До последнего момента мы пытались спасти заложников, но когда бунтовщики начали обстреливать разрывными ракетами один из северных геокосмосов, находившийся как минимум в трехстах километрах, мы были вынуждены разрушить город: из одиннадцати миллионов человек, проживавших в нем, выжило лишь девять миллионов. Затем на Земле вновь воцарилось спокойствие. Беспощадно преследуемые повсюду, фаталисты исчезли, словно их и не было.

Тираи так и не объявился. Мы предположили, что он был убит в самом начале восстания.