Говорил со мной Луи. Вот уже три дня гидры совершали непрерывные налеты. Накануне они убили троих крестьян и двух быков. Теперь они пикировали поодиночке и летали над самой землей, где ракеты против них были бессильны. Положение было критическим.

— Думаю, лучшим решением станет эвакуация с этого клочка земли, — ответил я. — За пределами болотистых зон мы не встретили ни единой гидры.

— Это будет не так-то и просто, но... Ну вот, возвращаются!

Из приемника отчетливо донесся вой сирены.

— Оставайся у микрофона, — сказал Луи. — Постараюсь держать вас в курсе. Возможно, будет лучше.

Серия оглушительных взрывов оборвала его на полуфразе, затем послышались выстрелы. Все, кроме сидевшего за рулем Мишеля и устроившегося в башне Бреффора, сгрудились вокруг меня, у приемника. Ссви, крайне удивленный, также прислушивался, но радио молчало. Обеспокоенный, я начал вызывать. Послышалось хлопанье двери, потом, с трудом переводя дыхание, заговорил Луи:

— Поторопитесь! Постарайтесь, если это возможно, оказаться здесь еще до наступления темноты. Теперь эти гадины держатся ближе к крышам, и нам очень трудно стрелять в них из жилищ. А выйти наружу сродни суициду! Их тут по меньшей мере три тысячи! Прокатившись по улицам, вы сможете снимать их одну за другой. Но поспешите! Кое-где они уже срывают черепицу!

— Ты слышал, Мишель? Жми!

— И так уже выжимаю максимум, шестьдесят в час!

— Мы будем в деревне часа через два с небольшим, — проговорил я в микрофон. — Держитесь!

— Вы так близко? Повезло. На моей крыше сидят штуки две или три, но потолок тут крепкий. Досадно только, что я ни с кем не могу связаться по телефону.

— Ты один?

— Нет, со мной шестеро гвардейцев и Ида. Она просит передать Бельтеру, чтобы не беспокоился.

— А мой дядя?

— Заперся в обсерватории вместе с Менаром. Ему там ничего не грозит. Твой брат и инженеры — в убежище № 7. У них ручной пулемет, и, похоже, они неплохо с ним управляются. Ну все, отбой. Нужно связаться с другими группами.

— Только никуда не выходи!

— Не волнуйся, не выйду.

Бреффор, наклонившись к нам из башни, прокричал:

— Тревога! Гидры!

Я взобрался к нему. Впереди, примерно в километре от нас, на высоте пятьсот — шестьсот метров плотной зеленой тучкой парило с сотню довольно-таки крупных гидр.

— Скорее ракеты, пока они не разлетелись!

По бокам башни поднялись трубы ракетных подставок. Нагнувшись, я увидел, что Вандаль и Мартина уже укладывают ракеты на мобильные лотки с одной стороны, а Бельтер и Поль — с другой.

— Бреффор, вниз! Займись наводкой ракет. Я останусь у пулемета.

Я прицелился и скомандовал:

— Огонь!

Трассирующие снаряды улетели в направлении гидр, и тут же вслед за ними, оставляя белые хвосты, в небо взвились ракеты. К счастью, они взорвались в самой середине зеленого облачка, и сверху черным дождем на землю посыпались клочья мяса. Уцелевшие гидры ринулись на нас, и с этого момента стрелял уже я один, сбив с десяток этих монстров. С минуту-другую остальные еще кружили над нами, потом, осознав свою беспомощность, они метнулись в сторону и умчались прочь над самой землей.

Уже без происшествий мы добрались до рудника. Там не было ни души. Через несколько секунд дверь одного из убежищ приоткрылась, и кто-то помахал нам рукой. Мишель подвел грузовик вплотную к убежищу, и я узнал старшего мастера, Жозефа Амара.

— Где остальные?

— Уехали в поезде. Они переделали его в бронепоезд и забрали с собой все оружие.

— А вы?

— Остался, чтобы предупредить вас. Звонили из Совета, сказали, что вы должны подъехать. Парни из паровоза сварганили брандспойт, поливающий кипятком.

— Хорошо. Давайте к нам. Давно они уехали?

— И часа еще не прошло.

— Вперед, Мишель!

Амар изумленно уставился на Взлика.

— А это еще что за гражданин?

— Туземец. Объясню чуть позже.

Через десять минут до нас начали доноситься детонации. Наконец мы увидели деревню. Все окна и двери были забаррикадированы, крыши некоторых домов были сплошь покрыты гидрами. Эти монстры летали на незначительной высоте от земли. Поезд рудника стоял на «вокзале»; его тяжелый пулемет палил по каждой отделившейся от крыш гидре.

— По местам! Поль — за руль. Мишель и Бреффор — берите ручные пулеметы. Мартина, Вандаль, подавайте мне ленты. Бельтер и вы, Амар, будете вторыми номерами при пулеметчиках. Взлика уложите в угол, где он не будет мешать. Готовы? Отлично! Давай, Поль, подъезжай к паровозу!

Рудокопы поработали на славу. С помощью металлических листов, бревен и досок они превратили свой поезд в настоящую крепость на колесах. Вокруг него на земле валялось уже около сотни вздувшихся мертвых гидр.

— Как, черт возьми, вы их столько насбивали? — спросил я у машиниста, которым оказался Бирон.

— Моя идея! Мы их ошпариваем. Впрочем, вот и другие пожаловали. Сейчас всё сами увидите. Не стреляйте! — крикнул он тем, кто сидел в первом вагоне у пулемета.

— Не стреляйте! — повторил я для находившихся в грузовике.

Приближалось десятка три, может, чуть больше, гидр.

— Как только скажу, включай насос, — бросил Бирон своему кочегару.

Он подхватил нечто вроде шланга и просунул в бойницу снабженный деревянной ручкой медный наконечник этого устройства.

— Пусть ваш грузовик сдаст чуть назад!

Монстры были уже метрах в тридцати, приближаясь с огромной скоростью. Внезапно навстречу им ударила струя кипящей воды и пара, сразу сбив штук десять, не меньше. Остальные, развернувшись, унеслись прочь. Тут же застрочил поездной пулемет, и я тоже открыл огонь.

— Ну вот! Ничего сложного, — сказал Бирон. — Мы бы убили и больше, если бы в первый раз я решился подпустить их поближе. Но я не осмелился, а теперь они вроде как осторожничают.

— И кто это придумал?

— Говорю же — я сам. Но без Сиприана, моего кочегара, мне вряд ли удалось бы все это исполнить.

— Отличная находка! Она сбережет нам немало пуль. Нужно только будет попробовать усовершенствовать это ваше изобретение. Но я доложу о нем Совету, и, полагаю, благодаря нему вам вернут ваши политические права. Сейчас мы двинем в деревню. В каком доме может находиться Луи Морье, не знаете?

— Думаю, на почте.

— Значит, начнем с почты! Все на своем посту? Тогда — вперед, не спеша. Цельтесь получше и стреляйте только наверняка!

До площади мы доехали, ни разу не будучи атакованными. Крыша почты была зеленой от гидр. Каждая пуля попадала в цель, но для того чтобы убить чудовище, одного выстрела порой оказывалось мало. Пустить в ход ракеты или пулемет я не решался, опасаясь ранить наших друзей. Вцепившись щупальцами в черепицу и глупо тараща глаза, гидры оставались недвижимыми. Эта их неподвижность нас немного удивила: раньше они казались более сообразительными.

Мы начали целиться тщательнее, стараясь сразу поразить нервный центр, и по истечении какого-то времени почта очистились от своего живого покрова.

То здесь, то там над деревней взрывались ракеты. Раза два или три я слышал свистки локомотива, торжествующего новые победы кипятка. Освободив забаррикадированную изнутри дверь, Луи выскочил из дому и запрыгнул к нам в грузовик.

— Ну что? — спросил я.

— Как только вы появились, дела пошли лучше, но эти мерзкие твари проникли в три дома. У нас с дюжину погибших.

— Кто именно?

— Альфред Шарнье, его жена, одна из их дочерей. Пятеро крестьян, их имен я не знаю. Мадлен Дюше, актриса, и трое рабочих. Телефонная линия повреждена где-то между почтой и заводом. Постарайтесь ее восстановить, а то я не знаю, что там, наверху, творится. Я возвращаюсь на почту.

Мы поехали вдоль телефонной линии. Метрах в пятидесяти от места обрыва на крыше дома притаились три гидры. Подхватив кусок медного провода, я спрыгнул на землю и начал сращивать оборванные концы. Едва я закончил, как застрекотал пулемет: гидры ринулись на меня. Пользуясь уже привычной тактикой, я бросился плашмя на землю, а когда гидры проскочили мимо, запрыгнул в грузовик. Мне пришлось еще дважды возобновлять эту необычную игру, в которой я рисковал жизнью.

Затем мы приступили к очистке крыш. Действуя по заранее намеченному плану, мы начали с площади, и уже через час здесь все было кончено. Мы выехали на главную улицу, но не успели сделать и нескольких выстрелов, как все гидры, словно по сигналу, поднялись в небо. Тотчас же захлопали двери, мужчины и женщины выскакивали из домов с реактивными минометами, и в течение следующих пары минут вслед чудовищам взлетело как минимум полторы сотни ракет. Все небо было усеяно зелеными — от гидр — и черными — от разрывов — пятнами. Поднявшись еще выше, гидры переформировались в облако и скрылись из виду.

— Я должен сообщить тебе об одном любопытном факте, — сказал Луи. — Как только появились гидры, тебя стало практически не слышно. Помехи были просто ужасные.

— Странно, — заметил я. — Нечто похожее я замечал, когда над нами кружили маленькие коричневые гидры. Неужели эти гадины подают друг другу что-то вроде радиосигналов? Это могло бы объяснить их необычайную координацию действий. Нужно будет поговорить об этом с Вандалем.

Совет собрался тем же вечером. За вычетом погибших старика-кюре и Шарнье, нас осталось всего семеро. Я вкратце рассказал об экспедиции и, в присутствии других членов нашего экипажа, находившихся на заседании в качестве консультантов, представил Совету Взлика. Затем Луи ввел нас в курс тех проблем, что возникли в наше отсутствие, — самой серьезной из них была новая тактика гидр. Теперь они прилетали ночью и укрывались в зарослях, откуда внезапно набрасывались на прохожих. Это привело к тому, что поодиночке люди практически перестали выходить куда-либо — лишь вооруженными группами.

— По радио ты предложил, — добавил он, — переселиться поближе к Сигнальной горе. Я только «за», но как это сделать? Если переезжать на грузовиках, нам не хватит горючего, а пройти пешком такой путь между гидрами и ссви... И тогда ведь нам придется оставить здесь всю технику! Даже на грузовиках мы не сможем перевезти локомотивы, станки и т.д.

— Я представляю себе все совсем по-другому.

— Но как тогда? Может, самолетом?

— Нет, кораблем.

— И где ты его возьмешь, этот корабль?

— Думаю, Этранж сможет сделать нам чертежи. Я не прошу у него сверхмощный эскадренный миноносец со скоростью пятьдесят узлов — нет, нам хватит и небольшого грузового суденышка. Наша территория расположена у самого моря. Именно так — морем — мы доберемся до устья Дордони. Саму реку я исследовал от устья до одного места, расположенного в двухстах километрах от Кобальт-Сити, и она бесспорно судоходна. Всюду, где я делал замеры, глубина была более десяти метров. Море показалось мне спокойным. В конечном счете, нам придется пройти не более семисот километров и еще двести пятьдесят — по реке.

— И за счет чего он будет ходить, этот корабль? — спросил мой дядя.

— Поставим большой дизель с завода или паровую машину. Но вот горючее... Будь у меня оборудование для буровой, я и сам бы проверил, глубоко ли здесь нефть.

— Да есть оборудование, — заметил Этранж. — Все, что нужно. Когда проектировали вторую плотину, тут бурили пробные скважины, после чего весь буровой инструмент остался на заводском складе. Как раз перед самой катастрофой я получил письмо с предупреждением о том, что оборудование вскоре заберут.

— Вот как! Похоже, нам повезло больше, чем швейцарскому робинзону[2]! И на какую глубину добивает ваша буровая установка?

— Доходила метров до шестисот — семисот.

— Черт возьми! Но к чему такой зондаж при постройке плотины?

— Мне всегда казалось, что компания, которая вела работы, заодно искала что-то другое. Но нам это только на руку. Кстати, среди моих рабочих есть трое парней, которые когда-то работали на Аквитанских нефтяных приисках.

— Прекрасно! Завтра же приступаем к работе. Все согласны покинуть эти места?

— Я — за голосование, — заметила Мари Прэль. — Понимаю, здесь оставаться опасно, но отправиться в страну этих вот... — она указала на ссви, который молча прислушивался к разговору.

— О! С ними, я думаю, мы сможем ужиться, — возразил Мишель. — Но, конечно же, лучше будет проголосовать.

Подсчет голосов выявил два «против» — так проголосовали Мари Прэль и учитель — и пять «за».

— Знаете, дядя, я не могу вам гарантировать, что нам удастся перевезти обсерваторию, — предупредил я. — По крайней мере — сразу.

— Понимаю. Но если мы останемся здесь, то все здесь и сгинем.