Остальные живые существа в свойствах, связанных с сообразительностью, способностью преобразовывать так или иначе окружающую среду, в основном уступают указанным.
Охарактеризуем вкратце три этих вида, несмотря на то, что результат этого отбора уже известен.
Начнем с крысы.
Она не так проста, как кажется.
В частности, если сравнивать ее геном с геномом человека, то число генов у человека (около 30 тысяч) и крысы (около 25 тысяч) вполне сопоставимо, что очень важно, поскольку от проявления генотипа зависят основные свойства каждой особи соответствующего вида. Расшифровка генома крысы показала, что 99% генов у человека и крысы являются похожими, а 80% и вовсе совпадают, причем длина генетического кода крысы, составляющая 2,5 миллиарда пар нуклеотидов, ненамного короче человеческого (2,9 миллиарда пар нуклеотидов).
Неудивительно, что состав крови крысы и человека совпадает, совпадает и структура тканей организма; более того, эксперименты показали, что крысе, как и человеку, свойственно абстрактное мышление, по крайней мере, в целом ряде ситуаций. Об этом подробнее вы можете прочитать в Интернете.
Все эти данные не столь уж поражают, так как млекопитающие произошли от Териодонта (некрупной ящерицы) около двухсот миллионов лет назад, причем ветви грызунов и приматов разошлись около 30 миллионов лет назад.
Преимуществом крысы является и то, что она эволюционировала примерно в три раза быстрее, чем человек.
Серые крысы могут бегать со скоростью до 9,6 км/час, прыгать до высоты в 80см, проплывать 2 км, рыть длинные норы, устраивать практически в любом месте убежища. Они необыкновенно адаптивны, неприхотливы и способны рожать до 23 детенышей. В дикой среде крысы редко доживают до 1 года, а в домашних условиях они живут около 3 лет.
Общаются между собой крысы с очень большим числом разнообразных сигналов в ультразвуковом диапазоне.
Соображать крысы способны, как показал ряд экспериментов, не хуже приматов.
Крысы способны понимать значение целого ряда слов и использовать их по смыслу в соответствии с ситуацией. Крысы также способны копировать человеческую речь.
Крысы могут обобщать целый ряд ситуаций и использовать образовавшиеся в их головах абстрактные формы.
Крысы также способны выводить общие правила поведения на основе накопленного жизненного опыта и использовать их для решения еще не встречавшихся им задач.
Крысы даже обладают зачатками самосознания, в частности, умея адекватно оценивать правильность собственных решений, принимаемых в неоднозначных ситуациях, повышая тем самым вероятность правильности собственных действий в дальнейшем.
С другой стороны, мозг крыс увеличиваются в размере быстрее, чем приобретаются новые нейроны, вследствие чего более крупные особи обладают меньшим числом нейронов на грамм нейронной ткани, чем мелкие особи, в то время как и у крупных приматов, и у мелких в одном грамме нейронной ткани содержится одинаковое количество нейронов. Иначе говоря, мозг приматов построен на наиболее экономичном использовании пространства.
В результате, например, мозг крысы с 86 миллиардами нейронов (как у человека) будет весить 35 кг.
Относительно дельфинов можно отметить следующее.
Мозг дельфинов развивается примерно 47 миллионов лет. Соотношение его веса с размерами тела соответствует только человеческому.
Разумность дельфинов достигает высокой степени, что подтверждается обладанием ими языка со словарем объемом 1012, а число издаваемых ими сигналов в обычном режиме составляет около 14 тысяч: это столько же сколько и у людей в обыденной жизни. Сам сигнал дельфина несет больше смысла, чем отдельное слово.
Кора головного мозга дельфина имеет вдвое больше извилин, чем у человека, что предполагает возможность усвоения дельфином в 1,5 раза больше знаний, чем человек.
Генетически наиболее близким к дельфину относится корова, вместе с которой дельфины отделились от общего предка около 70 миллионов лет назад.
Дельфины, слоны и человек обладают крупным мозгом и имеют высокие умственные способности. В ходе развития у дельфинов, слонов и предков людей наблюдалась приспособительная эволюция генов нервной системы, которая позволила качественным изменениям преобладать над количественными изменениями. В частности, очевидным является то, что в мозге изгибы извилин, количество синапсов, отношения белого вещества к серому влияют на уровень интеллекта.
Что же касается приматов, то они появились около 70 миллионов лет назад, а выделение человекообразного предка из отряда обезьян произошло около 6 миллионов лет назад в Африке и основным его признаком по сравнению с обезьянами было прямохождение.
Характерной особенностью приматов является прямо пропорциональная зависимость скорости роста объема мозга с ростом числа нейронов в ткани мозга.
Начальный размер мозга у предков человека был такой же, как и у шимпанзе (320-550 куб. см), увеличившись за несколько миллионов лет примерно в три раза по объему.
Размер генома у человека и высших приматов одинаков, отличаясь лишь числом хромосом – у приматов число хромосом больше на одну пару (всего 48 хромосом). Эта особенность генетически изолирует выделившееся человекообразное существо от остальных приматов, поскольку особи с разным числом хромосом не дают потомства.
Строение скелета высокоразвитых приматов соответствует человеческому скелету, являясь своего рода предпосылкой к прямохождению, большой палец на руках отставлен в сторону, что удобно для пользования различными орудиями и для их изготовления. С точки зрения социума, для высших приматов характерна жизнь в семье.
Максимальный вес приматов достигает 200 кг. Значительная часть приматов ведет наземный образ жизни, продолжительность которой существенно выше, чем у других млекопитающих.
Масса мозга у приматов в соотнесении с массой тела больше, чем у остальных млекопитающих, исключая дельфина.
Для приматов характерно также стереоскопичное зрение, то есть зрение, при котором возможно восприятие формы, размеров и расстояния до предмета.
Сравнение крыс, дельфинов и приматов в сопоставлении с необходимыми для креативного существа прямохождением, потенциальной способностью к изготовлению орудий труда, потенциальной способностью к обобщению данных и сообразительностью показывают следующее.
Крысе нет равных в адаптивности и способности эволюционировать с максимально высокой скоростью. Соображают крысы не хуже приматов, проявляя даже способность к абстрактному мышлению. Они способны понимать значение некоторых слов и использовать их в соответствии с ситуацией. Крысы даже могут копировать человеческую речь.
Крысы также способны выводить общие правила поведения и обладают зачатками самосознания
Однако крысы – сравнительно мелкие создания, живущие в дикой среде не более года, а мозг крысы увеличивается в размерах быстрее, чем приобретаются новые нейроны, что не делает его экономичным. Крысы не способны к прямохождению и им сложно пользоваться своими конечностями для изготовления орудий труда.
В связи с этим в отношении к разнообразному и повсеместному сознательному изменению окружающей среды во всех точках планеты, то есть к отделению от окружающей среды в своем сознании и повсеместном преодолении ее сопротивления крысы не слишком пригодны, несмотря на все их остальные замечательные свойства.
Дельфины по своей сообразительности и прочим разнообразными умственными способностям превосходят не только приматов, но и человека.
Однако они ограничены пребыванием в однотипной водной среде, правда, к которой они настолько хорошо приспособились, что близки в этом отношении к идеалу.
Поэтому бессмысленно говорить об их трансформации в существ, которые уничтожают и меняют свое окружение для различных, часто сомнительных целей, преодолевая неимоверные трудности, как в социуме, так и трудовой жизни без особой надежды на существенное увеличения срока этой жизни и ее облегчения.
Кроме того, дельфины не имеют органов, с помощью которых они могли бы вносить серьезны изменения в окружающую среду.
Так что в целом дельфинам сложно, да и вряд ли имеет смысл, исходя из собственного положения, претендовать на роль креативного существа мире.
Получается, что единственным кандидатом на трудную роль креативного существа, которое должно остаться один на один с миром, противостоять ему и. главное себе же, остается трансформированный примат.
Он способен к прямохождению, в меру сообразителен, руки примата приспособлены к выполнению различных операций, размеры примата не позволяют ему затеряться в ряду мелких существ, живет примат довольно долго и внимателен к потомству. Он также склонен к коллективным действиям.
Но высокоразвитым приматам несколько миллионов лет назад многого не хватало для превращения в человека.
По сравнению с дельфином она была не слишком умной. По сравнению с адаптивной крысой обезьяна не слишком хорошо умела переносить температурные перепады и быстро приспосабливаться к меняющейся обстановке.
Поэтому в ходе эволюции из отряда приматов выделились около 6 миллионов лет назад гоминиды, в значительной степени за миллионы лет преодолевшие указанные недостатки.
В частности, объем мозга гоминидов возрос в три раза, почти достигнув объема мозга дельфинов. Гоминиды также постепенно научились использовать шкуры других животных в качестве внешнего покрытия, уберегая себя от резких перепадов температуры. Их передние конечности постепенно стали способными много чего делать, а не только заниматься сбором бананов. Закрепление прямохождения сделало гоминидов неплохими путешественниками.
Но для превращения в человека им не хватало главного: надо было определиться с собой – оставаться в рядах существ, удовлетворяющихся только ощущениями, или же попытаться «сдвинуть» свою сообразительность с обработки и только лишь ощущений в сторону представлений о мире, то есть в сторону себя же в мире, но уже в качестве существа, противостоящего миру, точнее, отбирающего у него то, что хочется по мере возможностей собственного ума, действуя в коллективе себе подобных, в противовес коллективам других живых существ.
В случае подобного отделения себя от окружающей среды данное существо сразу же получало преимущество – к клыкам добавлялись камни, палки, огонь, коллективный разум и коллективная память.
Для такого превращения в сравнительно короткий срок генотип гоминида должен был приобрести совокупности генов, которые не только закрепляли бы способность существ к членораздельной речи и накоплению достаточно большого запаса слов, не только способствовали бы развитию у него абстрактного мышления и выработке логических конструкций, не только позволяли бы ему с успехом применять для работы свои конечности, умножая их усилия другими орудиями, но иная совокупность генов должна была частично «вынести» его из общего потока всех прочих существ на отдельный уровень осознания себя, то есть на уровень такого существа, которое делает не только то, что заложено в его программу рефлекторных действий, отработанную предками в рамках соответствующей жизненной ниши, но которое делает то, что ни в каких программах не закодировано буквально, а именно: делает первоначально то, что, по некоторому соображению, выгодно с точки зрения выживания и облегчения существования, а потом начинает делать и то, что просто хочется в рамках возможного в соответствии со своими планами, меняющимся в зависимости от различных причин, включая настроение. Объем информационных потоков в этом случае резко возрастает, окружающая среда начинает под воздействием этих существ целенаправленно меняться, меняя вместе с тем и их самих в более быстром темпе, чем до сих пор.
Однако, проблема состоит в том, какова природа эти изменения в генотипе гоминида?
Представители биологов считают происшедшие изменения результатом случайных мутаций [1, гл. 3].
Само по себе это утверждение довольно спорно по целому ряду причин.
Во-первых, мутации до появления прототипа человека проявлялись и действовали только в рамках рефлекторно-инстинктивной деятельности живых существ, и они, как это было показано в первой главе, не способны вывести эти существа за пределы подобной активности ни за какой-то срок.
То есть случайный характер мутаций означает для живого существа возможность лишь приспосабливаться к среде, но не возможность выхода за пределы среды.
По этой причине бессмысленно рассматривать мутации в качестве основного сквозного фактора, приведшего в конечном итоге бактерию к внеприродному в значительной степени существу – человеку.
Тем не менее, на этой – преувеличенной – роли случайности настаивают эволюционисты, отказываясь понять, что источником возникновения самосознания не может быть естественный (случайный) набор такой программы в геноме, которая дает не наилучшее приспособление существа к окружению, а, напротив, в значительной степени, провоцирует в итоге стремление к полному отделению живого существа от природы.
Во-вторых, случайные мутации за короткое время, – а именно за относительно непродолжительное время появилась сложнейшая совокупность генов, необходимая для возникновения новых (человеческих) свойств, – не могли сформировать программу самосознания такой сложности, но, тем не менее, она появилась, так же, кстати, как и гены, которые обусловливают способность к словесной речи.
В-третьих, все эти новые программы, в корне меняющие впервые после миллиардов лет эволюции в этом мире живое существо, ранее, как и все остальные существа, «погруженное» в среду, на существо, «вынырнувшее» отчасти из этой среды и начинающее «оглядываться» на новом уровне вокруг себя, появились практически синхронно.
В-четвертых, мутации в живых организмах есть проявление взаимодействия организмов с окружающей средой, то есть с другими организмами и неорганическим соединениями. С помощью этого проявления организмы закрепляют в своих программах, записанных на белковых соединениях в геноме, позитивный для себя отклик этого взаимодействия, найденный как бы случайно. Однако эта «случайность» отнюдь не случайна для живых организмов, поскольку отличие живых организмов от безжизненных комплексов состоит в способности к поиску наиболее приемлемых условий для себя методом проб и ошибок, на что неживое не способно.