Обходит табуретку кругом, с опаской разглядывает ее.

Такое не может получиться случайно. Не может! Выходит, я отгадал тайное имя. Может, я единственный на Земле… Нет? Или да?.. Для других ты останешься табуреткой… но как же мне теперь жить, когда услышал такое… Что же, выходит, я ножовкой ее… я тут, отец, тебя топором… а она мне, папа, ты слышал?.. Табу, актер!

Пауза.

Может, мне замолчать? (Закрывает рот ладонью.)

Молчит. Убирает ладонь ото рта.

Но я не актер.

Пауза.

Или актер?

Пауза.

Я знал очень много актеров. У меня самого были способности. Большие – актерские. В принципе вся моя жизнь связана с театром. Правда, больше, чем актером, я хотел стать мастером сцены. Из меня бы получился отличный мастер. Я бы, пожалуй, сумел настлать большую площадь полов на сцене… во фриз с оструж-кой, прифуговкой и склеиванием в щиты досок на шпонках и простружкой провесов… Не довелось. Я стал пожарным. Это хорошо. Я никогда не жаловался на жизнь. Меня все любили.

Если б вы знали, как меня все любили! Я был самым любимым! Самым-самым любимым! Все, кто меня не любил, известны по именам, и, надо заметить, все они очень неважно кончили. (Шепотом.) Даже он, с бородой. Папа, ты знаешь, о ком я говорю. Но мне казалось, что даже они, те, кто очень неважно кончили, те, о которых я никогда потом и не вспоминал даже, они тоже меня все любили. Не могли не любить. (Громко.) Да что о них вспоминать, меня и без них все любили! И я себя тоже очень любил. А что мне еще оставалось? Как же можно себя не любить, когда тебя любят все? Чем же ты хуже всех? Я не был похож на других, но в этом отношении – я поступал как все, а все – любили меня. Я так себя сильно любил, что даже не мог представить себе, как можно меня не любить… Меня не любить – это надо быть дураком или злодеем. А в нашей Прекрасной стране всех злодеев пересажали. А дураков в нашей Прекрасной стране вообще не было!.. По определению. Ты меня, папа, очень любил, я знаю. Когда я засыпал ночью в своей кроватке, мне казалось, что деревянная мебель, и та любит меня… А я любил деревянную мебель!.. А как меня полюбили во Дворце дарований, когда увидели мою коллекцию колобашек!.. Обо мне написали в газете! Помнишь, папа, мою коллекцию возили по городам и везде показывали, и в каждом городе мне вручали диплом! И ты гордился мною, папа!

А как меня любила жена! (Куклам.) Вы не представляете, как меня сильно любила жена! Вы думаете, у меня нет жены? И никогда не было? Плохо вы меня знаете! У меня такая жена!.. Она и сейчас меня любит. Наверняка. Она недавно прислала мне колобашку. Из американского клена. Я уже не собираю колобашки. Где мои колобашки? А она вдруг прислала. Я уже не знаю, кто меня любит.

(Снимает трубку телефона). Восьмой объект. Аллё! (Вешает трубку.) Да что же это такое?

Никаких звонков нет и не будет.

Но ведь звонок! Звонок! (Снова хватает трубку.) Аллё! (Вешает. Озирается по сторонам.) Кто звонит? Вы что, смеетесь надо мной? (Кукле.) Ты звонишь? (Берет и прислоняет к уху.) Аллё! (Кладет на место, берет другую.) Аллё! (Кладет.) Кто звонит? Кто звонит, спрашиваю? Ты? (Берет еще одну.) Аллё! (Кладет.) Отец, это ты? Это ты звонишь, да?

Подбегает к бревну, прислоняет ухо.

Аллё, аллё!

Подбегает к столу. Вынимает пепельницу – прислоняет к уху.

Аллё! (Отбрасывает.)

Рыжую куклу – из ящика стола – к уху.

Аллё! Вас слушаю! Восьмой объект!

Пауза.

Ты?.. Ты мне позвонила?.. – Здравствуй, здравствуй… – Как же я могу тебя не узнать… – У вас день?.. – Нет, ну что ты, я не сплю, я ж на дежурстве… – Сегодня праздник у нас… День леса… – Не надо, не надо, это святое… – Как твоя… эта самая… жизнь?.. – А нашего белого клоуна?.. – Отлично, отлично… – Тут у нас в газетах писали о вашем торнадо… Слава Богу, что все хорошо… – Слушай, ты не помнишь, где это я читал: семь братьев превратились в платан?.. – В платан, говорю… – В пла-тан!.. – Что? Что я должен сделать?.. – Подписать бумагу?.. Я так много подписал тебе бумаг… – Еще одну? Ты их, наверное, ешь?.. – Нет, не ешь?.. – Извини, это я так пошутил… – Хорошо, хорошо, да нет, о чем разговор… – Пришлешь письмом?.. – Правда, тут одно маленькое «но», маленькая проблемка… – Нет, с подписью… – У меня чего-то рука… – Говорю, деревенеет рука. Что ли, подпись не всегда получается. Вернее, получается, но каждый раз по-разному… Вчера расписался в ведомости, а мне говорят: эта подпись не ваша… – Ну, конечно, я сконцентрируюсь, о чем разговор… – Обязательно. Я обещаю… (Отрывает куклу от уха.) Вот так.

Пауза.

Вообще-то я не подарок. Как тут ни танцуй. (Рассматривает куклу, которую держит в руке.) Она уехала с клоуном. Уже смешно.

Пауза.

У них день – у нас ночь. Так получилось. Ей всегда хотелось «красивых слов», а я угловат, резок в движениях. Стала называть меня эгоистом. Говорила, что я не вижу дальше собственного носа. А я ощущал себя Сирано де Бержераком. Но не мог выразить чувства свои… Уезжая, она сказала, что ей надоело со мной нянчиться. Что устала заменять мне маму. Она так и сказала: я не мама тебе, а ты мне не сын. И уехала. При чем тут мама, отец?

Помолчав:

Я все могу понять, но одного не пойму – и не прощу уже никогда, – зачем она перекрасила волосы?! Свои великолепные волосы – в отвратительно огненно-рыжий цвет! (Положил куклу на стол.)

Пауза.

Чума. Одно слово – чума!

Ходит по комнате.

И никто никогда не заставит меня пить ваш кленовый сок! Я даже наш никогда не пил! Наш, березовый!.. Пить сок дерева – это то же самое, что пить кровь человека!

Пытается взять себя в руки. Успокоился.

Вы никогда не задумывались, почему люди не едят бумагу? Во всяком случае, большинство точно не ест. Из моих знакомых никто не ест, ни один человек. В наших организмах, по-видимому, отсутствует какой-то фермент, необходимый для усвоения бумаги желудком. Я слышал от одного человека, не доверять которому у меня нет ни малейшей причины, что несколько лет назад группе добровольцев давали особые таблетки, после чего у них менялась картина мира, в частности, знаете, картина аппетита. Это были секретные опыты, чрезвычайно секретные. Возможно, тот самый фермент и содержался в этих таблетках. Правду мы уже никогда не узнаем, потому что те добровольцы дали, конечно, подписку о неразглашении. Теперь о них, естественно, забыли, но они живут среди нас. Куда же им деться? Живут. Помните, не так давно из Главного книгохранилища украли прижизненное издание трудов Исаака Ньютона? Злоумышленника поймали, кажется, на вокзале. В момент задержания он пытался съесть свой паспорт. Вы когда-нибудь ели свой паспорт?.. Не для того ли он украл труды Ньютона, чтобы их взять и умять? А? В современную бумагу добавляют всякую гадость, химию, все такое, а тогдашние книги – это совсем другой коленкор, другой переплет, совсем другая бумага!.. Вы понимаете, я о чем?

Пауза.

Между прочим, бумагу делают из древесины.

Пауза.

Люди, насколько я знаю, древесину пока не едят. Хотя, если люди едят людей, почему бы им не есть древесину?

Отламывает щепку от «отца», пробует на вкус.

Нет, папа, это не бук.

Отбросил щепку.

Кстати, о книгах. Ты не терпел банальностей, отец. Я был просто глупцом, когда говорил про полено. Быть не поленом, быть книгой! Вот о чем не стыдно мечтать. Быть умнее себя самого! Это не страшно, что пойдешь по рукам, что будут закладывать, перелистывать…

Хотел сесть на табуретку, в последний момент передумал.

Между прочим, стало модно читать. Сейчас вовсю рекламируют чтение книг. Власти решили наконец рекламировать хорошее отношение к книгам и вообще – хорошие отношения. Заботу о родителях, уважение к труду, к частной собственности, к налоговому законодательству… чувства добрые… милость к павшим… любовь… Иду, а тут реклама любви – на большом щите: ЛЮБОВЬ – ЭТО ОГОНЬ. Честное слово – своими глазами!.. Да как же так? Разве так можно сказать?.. А если переставить местами? ОГОНЬ – ЭТО ЛЮБОВЬ?.. Разве так можно?

Подошел к телефону. Набрал номер.

Пожарная часть?.. Это я, с восьмого объекта… Извините, я как-то запамятовал… предупреждал я вас или нет, что поставил на противопожарную си… (Осекся.) Аллё, аллё!..

Пауза.

Идиоты! Не отвечают. Ставь не ставь – все равно сигнализация не работает.

Смотрит на кособокую табуретку.

Иногда хочется сжечь – взять все и сжечь.

В руке появляется спичка. Рассматривает ее. Кладет на стол.

Я никогда не был марионеткой. Никогда. Скажи, отец, ты ведь меня сотворил другим? (Куклам.) И не хочу, чтобы вас дергали за веревочки!

Пауза.

Не помню, что раньше… Не стало страны… или моей коллекции колобашек?.. Коллекции моих колобашек… или моей Прекрасной страны?..

Помолчав:

Я построил домик из колобашек, сам и поджег.

Помолчав:

На заднем дворе. Возле бывшего бомбоубежища.

Помолчав:

Хуже всего горела колобашка из эвкалипта. Твердое дерево. Идет на телеграфные столбы, мосты, обшивки судов. Это только в листьях эвкалипта – эфирное масло. А древесина – очень плохо сгорает.

И еще:

Я не курю. Не зажигаю газ дома. Впрочем, у меня нет газа, у меня электроплита.

К тому же:

Даже в новогоднюю ночь не зажигаю бенгальских огней. Не переношу хлопушек и фейерверков.

Достает стеклянную банку, переполненную горелыми спичками. Рассматривает.

Самое страшное – это пожар в театре. Особенно во время представления.

Снова спичка в руке.

Каждый раз… на дежурстве…

Зажег об рыжую куклу.

…только одну.

Завороженно смотрит, как спичка горит. Как медленно горит обыкновенная спичка. Сгоревшую спичку бросает в банку – к другим.

Затемнение.