Однако происшествие с Андрюшкой стало известно, хотя непонятно было, кто о нем рассказал.

За завтраком отец строго спросил Игоря:

— Ты не в курсе того, кто и за что побил Андрея? Что у вас там случилось?

— Просто ни на минуту нельзя оставить тебя одного! — добавила мама.

Подавившись, Игорь ответил сразу на оба вопроса:

— Не в курсе. За что надо было, за то и побили.

— Спасибо, — с язвительной миной на лице сказал отец. — Теперь мне все ясно. Решительно все. А тебе досталось?

— Не за что! — ответил Игорь.

— Ясно.

К столу подошли Петровы. Папа Дима поглядел на Петрову, чувствуя себя виноватым в том, что они уехали в Сигулду, не дождавшись ее. Но Петрова, усаживаясь за стол и отодвигая от себя все, как она называла, существенное, с аппетитом принялась за творожники. Лишь покончив с ними, она спросила не папу Диму, а маму Галю:

— Ну, как съездили? Хорошо, да?

— Там так красиво! — сказала мама.

— А я все утро проспала, — сказала Петрова. — Вы хорошо сделали, что не будили меня. Я бы прокопалась и вас задержала бы, а туда лучше ехать на рассвете.

Мама засмеялась и сказала:

— Мы и не стали будить вас, пожалели.

Рассмеялась и Петрова и сказала маме:

— Ах, Галина Ивановна! Вы просто прелесть!

И они как-то особенно, по-женски, переглянулись, видимо хорошо поняв друг друга… Петров, уничтожая бифштекс, который он совершенно засыпал перцем, сказал:

— Присоединяюсь к авторитетному заявлению моей супруги. Благодаря вам у нас составилась прекрасная партия в преферанс, и я целый день лицезрел свою жену, что случается не всегда…

— Какой ужас! Так вы весь день играли в карты? — спросила мама Петрову. Та кивнула головой. Мама Галя сказала: — Ну, я думала, что вы найдете себе более приятное занятие.

— Что сделано, то сделано! — с комической улыбкой ответила Петрова. — Но вы знаете, я обыграла его так, что ему и не снилось никогда быть в таком проигрыше!

— Везет в картах, значит, не везет в любви, милая моя! — сказал Петров. — Это меня вполне устраивает. Согласен быть в проигрыше, у тебя непрестанно! Ей-богу! — И он поцеловал жене руку.

Папа Дима почему-то порозовел и принялся стаскивать с руки сожженную кожицу. Она легко отдиралась прозрачной тонкой пленкой, на которой ясно виднелись точки пор.

— Боже мой! Где это вы так сожглись? — спросил Петров.

— Да на днях перележал на солнышке! — ответил папа Дима, еще более розовея.

— Сметаной надо мазаться в таких случаях, — участливо сказал Петров. Он посмотрел на Игоря: — Ты за что Андрея побил? Я из окна видел, как он из грота вышел, сопли, извините, на кулак мотал.

— Я его не побил, — сказал Игорь, которого сдерживало чувство товарищества. Ну, кому какое дело до всего этого? И он сморщился, вспомнив серо-желтый комочек в песке.

— Не побил? Напрасно, — сказал Петров. — Противный мальчишка: два дня назад залез на дерево перед самым моим окном и принялся свистеть. Два часа свистел, пока я в него не запустил словарем иностранных слов.

— Почему иностранных? — спросил Игорь.

— А свои я на него уже все израсходовал! — сказал, смеясь, Петров. — За два часа, сами понимаете, можно очень многое высказать.

— Если б вы слышали, как он этого Андрюшку ругал! — сказала с притворным ужасом Петрова.