— Что она делает?

— Ничего. Сидит вытянувшись, задрала голову и глядит прямо перед собой.

Мегрэ шел в другой отдел и поглядел на Монику издалека. Она неподвижно сидела в уголке. На том же месте он застал ее и полчаса спустя, когда возвращался в свой кабинет.

Телефон на улице Ангулем упорно молчал. Неве, поочередно с коллегой следивший за домом, не заметил ничего особенного.

Что касается Альбера Жориса, то было известно, что на второй день, в шесть часов вечера, он еще находился в Париже. Постовой Дамбун, который, как и все полицейские, получил описание парня, заметил его на углу площади Клиши и бульвара Батиньоль, когда тот вышел из бара. Жорис нырнул в толпу и затерялся. Хозяин закусочной заявил, что его посетитель по телефону не звонил, съел пять крутых яиц с булочкой и выпил три стакана кофе. Наверно, очень проголодался.

Оставался еще нож. Утренней почтой получили письмо от фирмы, которая изготовляет эти ножи. Указывалось, что согласно номеру, выбитому на колодке, нож, найденный на бульваре Сен-Мартен, был среди товаров, отправленных четыре месяца назад оптовику в Марселе.

— Что мне делать, шеф? — спросил Жанвье.

— Предупреди Марсель. Затем возьми с собой Мерса или кого-нибудь другого из лаборатории и топайте на улицу Ангулем. Пускай Мерс снимет все отпечатки пальцев. Не забудьте осмотреть верх зеркального шкафа.

Все это время Моника ждала.

Без четверти одиннадцать Мегрэ сказал наконец:

— Пригласите ее.

Он встретил Монику стоя.

— Поскольку мне хочется поговорить с вами серьезно, — оправдывался он, — я должен был сначала решить неотложные дела.

— Понимаю.

— Пожалуйста, садитесь.

Она присела, поправила волосы и положила сумку на колени. Мегрэ занял свое место, взял трубку и, прежде чем ее прикурить, пробормотал:

— Вы разрешите?

— Мой отец курил.

— Я хотел бы, разумеется, поговорить с вами об отце.

Она кивнула.

— А также о вас… Вы очень любите мать, Моника?

Комиссару хотелось вести допрос вежливо и свободно, поэтому он обращался к ней добродушно, стараясь вызвать на откровенный разговор. Однако первый же ее ответ перечеркнул все планы Мегрэ.

Спокойно, словно это было совсем естественно, она бросила:

— Нет.

— Хотите сказать, что вы не сходитесь характерами?

— Ненавижу ее.

— Почему?

Она слегка пожала плечами:

— Месье был у нас дома, видел ее.

— Что вы имеете в виду?

— Моя мать думает только о себе. Жалуется на судьбу. Видите ли, замужество не принесло ей такого же положения, как ее сестрам. А перед людьми хвастается, будто у нее приличное состояние и полный достаток.

Мегрэ едва сдержал улыбку.

— А отца вы любили?

— Он был бедным человеком.

— Как это понимать?

— Он ничего не делал, чтобы изменить тот образ жизни, какой мы вели. Что касается меня, то я уже давно думаю лишь о том, как бы уехать.

— Вы выходите замуж?

— Независимо от этого. Лишь бы только уехать.

— Когда вы собираетесь это сделать?

— Скоро.

— Своих поставили в известность?

— Зачем?

— Уехали бы, не сказав ничего?

— А почему бы и нет? Разве это их обеспокоит?

Комиссар глядел на девушку все с большей заинтересованностью и временами даже забывал потягивать трубку.

— Когда вы узнали, что отец уже не работает на улице Бонди? — спросил он напрямик.

Он полагал, что вопрос застанет ее врасплох, но ошибся. Видимо, она предвидела его и заранее приготовила ответ. Только этим можно было объяснить ее поведение.

— Приблизительно три года назад, кажется, в январе. Был мороз. Фирма «Каплан» ликвидировалась в конце октября. В январе и феврале отец не искал работы. Наступило время, когда он совсем запутался с деньгами. Тогда он осмелился, хотя и неохотно, занять их у Леонии и старого бухгалтера.

— Отец сам сказал вам об этом?

— Нет. Это произошло иначе. Мне случайно пришлось попасть к парикмахерше, которая жила в том же доме, где работал отец. Я зашла во двор. Уже темнело, а там света не было. Удивленная, я обратилась с вопросом к консьержке и узнала, что фирма «Каплан» уже не существует.

— Вы сказали об этом матери?

— Нет.

— А отцу?

— Он не сказал бы мне правды.

— Вы следили за ним?

— Да. Не сразу, так как у меня не было удобного случая, а где-то двумя днями позже. Под предлогом срочной работы в конторе я выехала утренним поездом и ждала его на вокзале.

— Что он делал в этот день?

— Заходил в несколько контор. Потом пошел в редакцию какой-то газеты, чтобы прочитать объявления. Я сообразила, что он ищет работу…

— А между тем ваш отец в конце каждого месяца приносил зарплату…

— Это меня, собственно, и удивляло. Все время я ждала, что он придет с пустыми руками. Отец же, наоборот, однажды заявил матери, что просил повышения зарплаты и получил его.

— Когда это было?

— Уже позже. Примерно в августе.

— И вы сделали вывод, что отец нашел работу?

— Да. Я хотела убедиться в этом и снова за ним проследила. Но он, как и раньше, не работал. Слонялся, сидел на лавках. Я думала, что у него выходной день, и спустя две недели снова пошла за ним. На этот раз он заметил меня на Больших бульварах. Побледнев, заколебался и в конце концов подошел ко мне.

— Он заметил, что вы за ним следили?

— Вряд ли. Мне пришлось пояснить, что я забрела сюда случайно. Он пригласил меня выпить кофе с молоком на террасе кафе и признался мне.

— Что он рассказал?

— Мол, фирму «Каплан» ликвидировали, и он очутился на улице, велел ничего не говорить матери, чтобы ее не беспокоить, уверял, что скоро найдет другое место. Отец добавил, что пока работает страховым агентом, а поэтому у него есть свободное время.

— Почему он этого не сказал дома?

— Конечно же из-за матери. Она презирает людей, которые обивают чужие пороги, — не важно, продают ли они пылесосы или предлагают страховые полисы. Обзывает их ничтожествами и нищими. Узнай мать, что ее муж на такой работе, она почувствовала бы себя униженной и отравила бы ему жизнь.

— Вы поверили отцу относительно страхования?

— Поначалу.

— А потом?

— Я уже не была уверена.

— Почему?

— Прежде всего потому, что он зарабатывал много денег.

— Так много?

— Через несколько месяцев отец заявил, что его назначили заместителем директора в той же фирме «Каплан» и что он снова получил надбавку.

— Вы еще когда-нибудь обедали вместе?

— Да. Он говорил со мной шепотом. А в ресторане предлагал самые дорогие блюда, потом пригласил сходить в кино.

— Он носил желтые башмаки?

— Однажды. И тогда я спросила у него, где он переобувается. Отец пояснил мне, что ему по работе пришлось нанять комнату в городе.

— Он дал свой адрес?

— Не сразу. Он все долго держал в секрете.

— Когда вы познакомились с Альбером Жорисом?

Девушка ждала и этого вопроса.

— Почти пять месяцев назад.

— Вы его любите?

— Мы собираемся уехать вместе.

— Чтобы пожениться?

— Да. Сейчас он не может на мне жениться. Он еще несовершеннолетний. Нужно согласие родителей.

— А они не дали бы согласия?

— Наверно…

— Почему?

— Потому что Альбер не имеет средств к существованию.

— Куда вы намеревались уехать?

— В Южную Америку. Я уже подала заявление на паспорт.

— Имеете деньги?

— Немного. У меня кое-что остается от зарплаты.

— Когда вы впервые попросили денег у отца?

— И это вам известно?

— Откуда вы узнали о квартире отца в Париже?

— Нашел Альбер.

— Следил?..

— Да. Мы вдвоем мучились над тем, каким образом отец зарабатывает такие деньги. Решили, что Альбер будет держать его под наблюдением.

— И что он открыл?

— Первое, что отец имел комнату на улице Ангулем. Дальше, что он совсем не занимается страхованием, а бродит по Большим бульварам и часами просиживает там на лавке. В конце концов…

— Что в конце концов?

— Он имел любовницу.

— Вы видели ее?

— Альбер показал мне место, где они встречались.

— На бульваре Сент-Антуан?

— Да. В кафе. Я будто нечаянно зашла туда и заглянула в зал. Долго не могла разглядывать ее, но пришла к выводу, что она так же несимпатична, как и моя мать…

— А потом вы пошли на улицу Ангулем?

— Да.

— Угрожали ему?

— Нет. Я притворилась, будто потеряла конверт с послеобеденной выручкой и что меня выгонят с работы, если не найду денег. И еще прибавила, что меня будут считать воровкой.

— Как он отнесся к этому?

— Кажется, забеспокоился.

— Альбер тоже был у отца?

— Я боюсь за Альбера.

— Вам известно, куда он исчез?

— Нет. Альбер убежден, что его обвинят в убийстве.

— Почему?

— Потому что он ходил на улицу Ангулем…

— Какие у вас доказательства, что не он убил отца?

— Зачем ему это было делать? — А потом сказала спокойным тоном: — Я могла бы взять у отца столько денег, сколько нам захотелось бы.

— А если бы отец отказал?

— Не отказал бы. Достаточно было Альберу погрозить рассказать обо всем матери.

— Вы не виделись с отцом в день его смерти?

— Нет.

— А Альбер?

— Я почти уверена, что нет. У нас ничего не предвиделось на тот день. Пообедали вместе, как всегда. Альбер не вспоминал ни о чем.

— Вам известно, где отец прятал деньги?

— Он держал их в своей комнате в Париже.

— На самом верху зеркального шкафа?

— Откуда это вам известно?

— А вам?

— Когда я как-то зашла просить у него денег, он встал на стул и снял со шкафа конверт, в котором лежали тысячефранковые банкноты.

— Много?

— Приличная пачка.

— Альбер об этом знал?

— Это не повод, чтобы убивать. Я уверена, что он этого не сделал бы.

— Значит, Альбер и вы шантажировали отца с тем, чтобы получить деньги для побега в Америку.

Моника не шелохнулась.

— И как ни присматривались, так и не узнали, откуда у отца появились деньги?

— Мы не очень старались.

— Понимаю, важны лишь результаты. Я очень хотел бы увидеться с Альбером.

— Будь это в моих силах, он был бы здесь завтра утром. Глупый. Я уверена, что прячется где-то и дрожит от страха. Я могу идти?

— Не смею задерживать вас.

Чуточку позже Мегрэ вспомнил, что забыл спросить Монику об одной детали. Он позвонил в контору фирмы «Жебер и Башелье».

— Я хотел бы поговорить с Моникой Туре.

— Минуточку. Кажется, она только вернулась.

— Алло! — прозвучал голос Моники.

— Не радуйтесь. Это не Альбер, а комиссар. Я забыл задать вам один вопрос. Кто из вас хранит деньги?

— Я.

— Где?

— Здесь. У меня есть сейф.

— А у него есть деньги при себе?

— Если и есть, то очень мало.

— Благодарю. Это все.

Люка подал ему знак, что кто-то просит его к другому телефону. Мегрэ узнал голос Лапуэнта.

— Звонишь с улицы Ангулем? — удивился комиссар.

— Нет, от Мареты. Из пивной на углу.

— Что нового?

— Не знаю, сделано ли это умышленно, но я хотел вас предупредить. Комнату мы застали убранной. Пол и мебель натерты, вещи вычищены.

— А шкаф сверху?

— Тоже. Мне показалось, что баба поглядывает на меня насмешливо. Я спросил, когда убирали. Она ответила, что уборщица была вчера.

— Где Мерс?

— Еще наверху. Он рассматривает, не остались ли где-нибудь отпечатки пальцев, но пока ничего не нашел. Уборщица хорошо управилась.

— Спроси фамилию и адрес этой уборщицы и найди ее. Пусть она тебе расскажет, как это случилось, кто ей велел убирать и кто был в комнате, когда она работала.

— Понял.

— Мерс может возвращаться.

Отдав распоряжение, Мегрэ вышел из кабинета и в приемной наткнулся на возбужденного Неве. Тот стоял возле стула, на котором сидел тщедушный и бледный человек неопределенных лет. Мегрэ вроде бы где-то видел его. Ему даже показалось, что он хорошо знаком с ним, но не смог припомнить фамилии…

— Хочешь сначала поговорить со мной? — спросил он инспектора.

— Нет, было бы большой небрежностью оставлять этого ловкача хоть на минуту без опеки.

Только тогда Мегрэ заметил, что на человеке наручники.

Комиссар открыл дверь кабинета. Арестованный пошел за ним, прихрамывая на одну ногу. От него несло спиртным. Неве вошел следом, закрыл дверь на ключ и снял наручники.

— Узнаете его, шеф?

Мегрэ все еще не мог вспомнить фамилии, но вдруг лицо его просияло. Человек был похож на циркового шута, который только снял пудру и грим. Щеки у него как резина, а большой растянутый рот придавал лицу горькое и одновременно потешное выражение.

Кто же говорил ему о шуте? Ага, кажется Леония и старый бухгалтер? Во всяком случае, кто-то из них видел месье Луи в компании этого человека на лавке бульвара Сен-Мартен.