Я наблюдал за его улыбчивыми глазами и понял, что этому человеку можно доверять.

— Они найдут и остальных, если продолжат работу, ведь так, Сет?

Я кивнул.

— Но я не стал там ожидать. Я видел достаточно, чтобы поверить тому, что ты говорил правду. Ведь это Енох заставил тебя проделывать все это, так?

Я снова кивнул.

— Прекрасно, — заметил Кэссиди, сжимая мое плечо. — Как видишь, у нас с тобой полный контакт. Поэтому я не обижусь, если ты мне кое о чем расскажешь.

— А о чем вы хотите узнать?

— О многом. Вообще-то, меня интересует Енох. Скольких именно он попросил тебя убить — количество?

— Девятерых.

— И все спрятаны в плывуне?

— Да.

— Ты знаешь их имена?

— Только некоторые.

Я перечислил их.

— Иногда Енох просто сообщает приметы, и я встречаю людей по ним.

Кэссиди тихонько хмыкнул и вытащил сигару. Я нахмурился.

— Не хочешь, чтобы я закурил?

— Пожалуйста, не надо. Моя мать не любила этого и мне не позволяла.

Кэссиди хмыкнул погромче, но все же спрятал сигару и наклонился поближе.

— Ты можешь здорово помочь мне, Сет, — шепнул он. — Ведь ты знаешь, чем занимается окружной прокурор?

— Ну, он наподобие юриста. Присутствует на суде и прочее…

— Верно. Я буду на твоем процессе, Сет. Скажем так — ты не хотел бы встать и рассказать публике обо всем случившемся, а?

— Нет, мистер Кэссиди. В поселке злые люди. Они меня ненавидят.

Здесь мне захотелось, чтобы Енох проснулся и помог мне, но он продолжал спать. Тогда я поглядел на прокурора и решился:

— Хорошо. Пожалуй, я расскажу обо всем, что знаю.

И я это сделал.

Тут он перестал посмеиваться — наверное, настолько заинтересовался, что на это просто не осталось времени.

— Еще один вопрос. В болоте обнаружено несколько тел. Мы можем идентифицировать Эмили Роббинс и еще нескольких, но желательно узнать еще кое-что. Ты не мог бы сказать мне, Сет, — где головы?

Я встал и отвернулся.

— Этого я не скажу. Потому что не знаю.

— В самом деле?

— Я отдал их Еноху, понимаете? Из-за них-то я и должен был убивать. Потому что ему нужны эти головы.

Похоже было, Кэссиди удивился.

— Он всегда требует, чтобы я отделял головы и оставлял их. Тела я прячу в плывун и отправляюсь домой. Он усыпляет и награждает меня, а потом возвращается к головам. Именно они ему и нужны…

— Зачем, Сет?

— Пожалуй, вам не стоит их разыскивать, потому что вы их вряд ли сможете опознать.

Кэссиди выпрямился и вздохнул:

— Но почему ты позволяешь Еноху все это проделывать?

— Приходится. Иначе он сделает это со мной. Это его обычная угроза Поэтому я и подчиняюсь.

Прокурор смолк и лишь следил, как я расхаживаю по камере. Потом вдруг занервничал и даже слегка отпрянул при моем приближении.

— Ведь вы объясните все это на суде, да? Про Еноха и прочее?

Он покачал головой:

— Я не собираюсь говорить о Енохе на процессе, да и тебе не советую. Никто и никогда не узнает про Еноха.

— Но почему?

— Я пытаюсь помочь тебе, Сет. Но знаешь, о чем скажут люди, если ты сболтнешь им про Еноха? Скажут, что ты сумасшедший! А тебе это вовсе ни к чему.

— Да. Но чем же вы мне поможете?

— Ведь ты боишься Еноха, — улыбнулся он. — Скажу напрямую: положим, ты отдашь его мне…

Я выпучил глаза.

— Да. Скажем, ты отдашь мне Еноха прямо сейчас. И я позабочусь о нем на время процесса. В этом случае ты ему не подчиняешься, и можешь о нем не говорить. Впрочем, он и сам вряд ли хочет, чтобы о его делах узнала публика

— Верно. Енох очень рассердится, он очень скрытен. Но я ни за что не отдам его вам без разрешения — а он сейчас спит.

— Спит?

— Да. У меня на голове. Только вы, конечно, не можете его видеть.

Кэссиди глянул на мою макушку и снова хмыкнул:

— О, когда он проснется, я сумею все ему объяснить. И я уверен — он согласится, что это к лучшему, и будет счастлив.

— Что ж, хорошо, — вздохнул я. — Но вы обещаете, что позаботитесь о нем по-настоящему?

— Конечно.

— И дадите ему то, что требуется. Согласны?

— Еще бы.

— И не откроетесь ни единой душе?

— Ни единой!

— Но вы уже знаете, что с вами случится, если откажетесь дать Еноху то, чего он желает, — предупредил я прокурора. — Тогда он возьмет это у вас — силой!

— Не беспокойся, Сет.

Тут я на мгновенье замер. Потому что сразу почувствовал легкое движение. Енох просыпался!

— Он проснулся, — шепнул я. — Теперь я смогу ему все рассказать.

Да, он проснулся: я почувствовал, как он ползет по коже под волосами, приближаясь к уху.

— Енох, слышишь меня? — шепнул я.

Он услышал.

Тогда я объяснил ему положение. Насчет передачи мистеру Кэссиди.

Енох промолчал.

Прокурор тоже молчал и лишь улыбался. Думаю, со стороны мой разговор с "пустым местом" выглядел довольно странно.

— Иди к мистеру Кэссиди. Прямо сейчас.

И Енох ушел.

Я всего лишь почувствовал легкость на голове, вот и все — но знал, что он ушел.

— Ощущаете его, мистер Кэссиди?

— Что… О да! — воскликнул он и встал.

— Заботьтесь о нем как следует.

— Обязательно!

— Не надевайте шляпу, Енох не любит шляп, — предупредил я.

— Извини, забыл. Что ж, Сет, пока я прощаюсь с тобой. Ты мне здорово помог — с этого момента можем забыть о Енохе и никому о нем не рассказывать. Я вернусь, и мы поговорим о процессе. Кстати, этот доктор Силверсмит собирается убедить всех и каждого, что ты — псих. Может, тебе лучше отказаться от всего, что ты ему наговорил, — ведь Енох-то у меня…

Отличная мысль, я сразу понял, что прокурор — умный парень.

— Как скажете, мистер Кэссиди. Только будьте с Енохом поласковей, и он ответит вам тем же.

Прокурор пожал мне руку и ушел вместе с Енохом. А на меня вновь навалилась усталость — может, от напряжения, а может, потому что уж очень непривычно было без Еноха. В общем я снова заснул.

И проснулся ночью, оттого что старина Чарли Поттер колотил ногой в дверь, держа поднос с ужином. Он вздрогнул и отпрянул, услышав мое приветствие.

— Убийца! Они выудили из болота девять тел. Безумный дьявол!

— Эх, Чарли! А я-то думал, мы подружились.

— Псих! Сейчас я уберусь отсюда — оставив тебя запертым на ночь. Шериф приглядит, чтобы никто не вломился сюда для линча над тобой. Но сдается мне, это напрасная затея…

И Чарли, выключив все освещение, ушел. Слышно было, как он выходит на крыльцо и запирает дверь на висячий замок.

Совершенно один в тюрьме! Как это странно — находиться в полном одиночестве, даже без Еноха.

Я провел рукой по волосам на макушке: странное, потерянное ощущение.

В окно светила луна; я стоял рядом и смотрел на пустынную улицу. Енох всегда любил Луну, она оживляла его, делала беспокойным и жадным. Интересно, как ему живется у мистера Кэссиди?

Должно быть, я простоял так долго. Потому что, обернувшись и прислушиваясь к возне у двери, почувствовал, как онемели ноги.

Замок щелкнул язычком, и в камеру вбежал Кэссиди.

— Сними его с меня! Сними немедленно! — кричал он, запыхавшись после бега и впиваясь ногтями в голову.

— Что случилось?

— Енох — твое существо, — я-то думал, что ты псих — может, теперь уже психом стал я сам, но прошу, убери его прочь!

— Мистер Кэссиди! Я же предупреждал вас насчет Еноха.

— Он ползает там, я его чувствую. Слышу то, о чем он шепчет!

— Но я все объяснил: Енох о чем-то просит, так? Придется дать ему это. Вы обещали.

— Не могу. Я не стану убивать, он не сможет меня заставить…

— Сможет! И заставит.

Прокурор вцепился в решетку двери.

— Сет, ты должен помочь мне. Позови Еноха, забери его — упроси вернуться к тебе. Поторопись!

— Хорошо, мистер Кэссиди.

Я позвал Еноха. Он не ответил. Я снова позвал — молчание.

— Не вышло, — вздохнул я. — Он не вернется. Вы ему понравились.

Прокурор заплакал. Это поразило меня и вызвало сочувствие. Он так ничего

и не понял. Я-то знаю, на что способен Енох, когда начнет нашептывать свои просьбы: вначале уговаривает, потом умоляет, а затем — угрожает…

— Лучше подчинитесь ему. Он сообщил, кого следует убить?

Кэссиди плакал, не обращая на меня внимания. А потом, вдруг, вытащил связку ключей, открыл соседнюю с моей камеру, вошел и запер дверь.

— Нет, — всхлипывал он, — я этого не сделаю!

— О чем это вы?

— Я не стану убивать доктора Силверсмита в отеле и отдавать Еноху его голову. Я останусь здесь, в камере — в безопасности! О дьявол, о исчадие ада…

Он повалился набок и я, сквозь разделяющую камеры решетку, видел, как он сидит, согнувшись в три погибели и впившись пальцами в волосы.

— Пожалуй поторопитесь! — позвал я его, — Иначе Енох что-то сделает. Пожалуйста, мистер Кэссиди…

Тут прокурор слабо вскрикнул и, скорее всего, потерял сознание, потому что не ответил и перестал дергать себя за волосы. Я окликнул еще раз, но он промолчал.

Что мне оставалось делать? Я уселся в темном углу своей камеры и следил за лунным светом, который всегда действует на Еноха непредсказуемым образом.

Вдруг Кэссиди завопил. Негромко и как-то сдавленно.

Я знал, что это Енох — берет то, чего хотел, — у самого прокурора.

Стоит ли смотреть? Его не остановишь, а прокурора я ведь предупреждал…

Я сидел и зажимал ладонями уши, пока все не кончилось.

Снова повернувшись, обнаружил, что Кэссиди сидел, привалившись к прутьям. Стояла тишина.

Тс-с, вот оно! Мурлыканье. Тихое, еле слышное. Так мурлычет Енох, будучи сыт. Теперь царапающие звуки — это коготки приплясывающего после охоты за пищей Еноха, мурлыканье и царапанье доносились из головы Кэссиди.

— Это Енох, да, и он счастлив!

Счастлив был и я.

Просунув руки сквозь решетку, я вытащил связку ключей из кармана прокурора, открыл свою камеру и вновь стал свободен.

Больше здесь делать было нечего, да и Кэссиди не воскресишь. Енох тоже здесь не останется.

— Ко мне, Енох! — позвал я.

Вот тут-то я чуть было в первый раз не увидел его: нечто беловатое, блеснув, метнулось из большой красной дыры, проеденной в затылке прокурора.

И я ощутил легкое, холодное и нежное тельце, опустившееся на макушку и понял, что Енох вернулся домой.

Пройдя по коридору, я отпер наружную дверь тюрьмы.

Крошечные ножки забегали по крыше моего мозга.

Вместе мы вышли в ночь. Луна сияла, все замерло в молчании и лишь тихий, счастливый смех Еноха шелестел в моем ухе.

- - -

Robert Bloch. Enoch (1946)

Журнал "Измерения", 1991, № 1

Перевод Александра Юрчука

Иллюстрации Сергея Лемехова и Андрея Карапетяна

Первая публикация в журнале "Weird Tales", September, 1946[1]