После бесконечных бесплодных расспросов Тристан, не говоривший по-испански, наконец набрел на старика, немного знавшего французский. Он и показал ему дорогу к дому Бастиды. Потратив еще кучу времени на то, чтобы убедить Жюля остаться в порту, Тристан отправился в городское предместье. Взятая напрокат лошадь еле плелась, что отнюдь не улучшало настроения Тристана. Он понимал, что, вероятнее всего, попадет в ловушку, но не осмеливался подвергать опасности жизни Беттины и ребенка, который к этому времени уже, конечно, появился на свет. Жюль передал предупреждение Бастиды. Не оставалось иного выбора, кроме как идти одному.

Тристан добрался до уединенного особняка почти на закате. Он медленно подошел к двери и, заметив закрытые ставни, решил, что старик неправильно указал дорогу. Дом казался необитаемым, но когда Тристан толкнул дверь, она легко открылась. Оказавшись в уютной, хорошо освещенной зале, он быстро огляделся, ожидая нападения, но комната была пустой и странно тихой. Шаги гулко отдавались на мраморном полированном полу.

– Выходи, Бастида! – гневно крикнул Тристан, и через мгновение оказался лицом к лицу с врагом, который столько лет преследовал его в ночных кошмарах.

Прошло почти пятнадцать лет с тех пор, как он в последний раз видел этого человека.

Бастида почти совсем не изменился, разве только чуть похудел да на лице прибавилось морщин.

– Значит, мы наконец встретились, Тристан, – небрежно бросил дон Мигель, вынимая из ножен шпагу; в другой руке блестел клинок.

– Ты узнал меня? – спросил Тристан, в свою очередь, стиснув эфес шпаги. Но Бастида недоуменно пожал плечами.

– Нет, просто видел тебя в городе и слышал, как кто-то окликнул тебя. Собственно, знай я твою фамилию, может…

– Это ничего бы не изменило, Бастида, – резко оборвал Тристан. – Где Беттина?

– Там, – ответил дон Мигель, показывая на открытую дверь.

– А мой ребенок?

– Шлюха сейчас рожает ублюдка! – жестоко ухмыльнулся Бастида.

Побледнев, Тристан рванулся к комнате Беттины, но дорогу преградил испанец.

Тристан выхватил шпагу и отступил; Бастида, злобно улыбаясь, последовал его примеру.

– Беттина! Беттина, как ты? – позвал Тристан.

– Все хорошо! Не волнуйся за меня.

При звуках любимого голоса Тристан облегченно вздохнул и, не слыша криков, решил, что роды только начались и времени еще много.

Дон Мигель оценивающе усмехнулся и покачал головой.

– У девчонки больше присутствия духа, чем я предполагал. Жаль только, что ты не доживешь до свидания с ней.

– Посмотрим, кто увидит свет утра, – ответил Тристан, вставая в боевую позицию.

Но дон Мигель не пошевелился. Он стоял спокойно, скрестив руки на груди; острие шпаги показывало в потолок.

– Послушайте, прежде чем мы начнем, вы должны осветить мою память: а вдруг все эти годы вы искали вовсе не меня. Кто-то мог назваться моим именем…

– Возможно, – перебил Тристан, опуская шпагу, – но я узнал твое имя в ту проклятую ночь, когда ты вошел в мою жизнь и черты этого гнусного лица навеки запечатлелись в памяти. Ты почти не изменился, Бастида!

– Но я не помню тебя, – спокойно ответил испанец.

Тристан сделал шаг вперед, коснулся щеки.

– Не припоминаешь эту рану, которую нанес двенадцатилетнему мальчишке?

Дон Мигель медленно покачал головой.

– Я на многих оставил свою метку.

– Ты ему сказал тогда, раскроив щеку острием шпаги: «Это научит тебя никогда не нападать на тех, кто сильнее. Твой отец – всего-навсего жалкий рыбак, и ты вечно будешь отребьем, недостойным скрестить шпагу с дворянином». Я не забыл этих слов, Бастида, и, как видишь, ты оказался плохим пророком! Теперь посмотрим, кто возьмет верх!

– В юности я часто говорил подобные вещи, – согласился Бастида, – но неужели только из-за шрама ты преследовал меня всю жизнь?

– Значит, совсем не знаешь меня? – закипая гневом, переспросил Тристан.

– Нет. Ни твое имя, ни твое лицо ничего не говорят мне.

– Тогда расскажу, что случилось в ту ночь – все события так свежи в памяти, будто это произошло вчера, а не пятнадцать лет тому назад. Ты и твои благородные друзья напали на маленький рыбачий поселок на юге Франции. Почти все мужчины были в море, но вы сразу же убили оставшихся, тех, кто пытался защитить свои дома и семьи, а потом набросились на женщин. Отец этой ночью оставался дома и погиб от твоей шпаги, Бастида. Я видел из окна, как ты убивал его! Мать заставила меня спрятаться под кровать, но я наблюдал, как вы с дружками, такими же дворянами по рождению, богатыми и знатными, насиловали беззащитную женщину. Ты убил мою мать и плюнул на ее безжизненное тело. Я выбрался на улицу и побежал за тобой, попытался отомстить за поруганную честь матери и гибель отца. Вот тогда ты ранил меня и, пинком отшвырнув на землю, ушел, насвистывая. Теперь знаешь, почему я поклялся найти тебя и прикончить! Ты совершил ошибку, когда, убив моих родителей, оставил меня в живых! – процедил Тристан; голубые глаза сверкали как ледяные осколки. – Теперь наконец они будут отомщены!

– Или ты отправишься вслед за ними! – небрежно бросил дон Мигель.

– Так ты вспомнил меня?

– Подобных историй я сам могу тебе рассказать хоть сотню! Такие вещи случаются при каждом набеге. Ты не оставил следа в моей памяти, но смутно припоминаю, что пришлось убить какую-то светловолосую женщину, когда та кинулась на меня с ножом. Сознаюсь, я вел греховную жизнь, но какая же между нами разница? – скривив губы, осведомился испанец. – Разве ты не взял силой Беттину Верлен?

– Может, это и правда, но я не убивал мужа Беттины, не делил ее с командой и не прикончил ее после. Беттина жила у меня, она мать моего ребенка и станет моей женой.

– Весьма похвально! – презрительно расхохотался дон Мигель. – Но если намереваешься помериться силами со мной, девчонка никогда не будет твоей. Может, я вел, как уже сказано, беспутную жизнь, но не собираюсь расставаться с ней сегодня.

Он неожиданно ринулся вперед, направив шпагу в грудь Тристана; сталь ударилась о сталь. Бастида не хвастался, называя себя искусным фехтовальщиком, и уже через мгновение он нападал, а Тристан был вынужден защищаться. Но и сам Тристан вскоре перешел из обороны в нападение, ловко парируя удары, пока наконец испанец ловким поворотом запястья не ранил в плечо молодого соперника.

Бастида тут же отпрыгнул на шаг, издевательски улыбаясь при виде крови, струившейся по груди Тристана. Противники кошачьими шагами пошли по кругу; снова зазвенела сталь. Тристан бешеной атакой вынудил Бастиду перебежать через комнату. Дон Мигель быстро устал, шпага Тристана вновь и вновь вонзалась в тело врага. Пират был похож в эту минуту на дикого быка, бросавшегося на алый плащ матадора. Сорочка Бастиды на глазах превращалась из белой в багровую.

На стороне Тристана были молодость, сила и ловкость разъяренной кобры, жалящей добычу; шпага Бастиды, выбитая мгновенным ударом, полетела на пол. Кончик шпаги Тристана уперся в грудь испанца; в глазах пирата светилась такая ненависть, что кровь дона Мигеля застыла в жилах. Но в эту минуту внимание Тристана отвлек тихий мучительный стон, доносившийся из соседней комнаты.

Кровь отхлынула от лица Тристана, руки задрожали; мгновенно забыв о Бастиде, он повернулся и ринулся в спальню к Беттине. Поняв, что настал подходящий момент, Бастида вытащил кинжал и приготовился метнуть его в спину врага, но тут раздался оглушительный выстрел. Тристан, оглянувшись, успел только увидеть, как испанец медленно валится на пол, все еще сжимая нож. Дверной проем загораживала внушительная фигура Жюля Банделера, огромный пистолет все еще дымился.

Тристан криво усмехнулся:

– Наверное, мне еще раз следует поблагодарить упрямого француза, который отказывается подчиняться приказам.

– Совершенно верно, – проворчал Жюль, переступив порог. – Оставалось только пронзить сердце грязного ублюдка, но вместо того, чтобы сделать это, ты поворачиваешься и бежишь куда-то, давая ему прекрасную возможность прикончить тебя! Так околдовала девчонка, что теряешь голову при одном ее крике! Доведет она тебя до могилы!

– Тристан!

Вопль Беттины, словно нож, врезался в сердце Тристана; совершенно забыв о Жюле, он ворвался в спальню. Постель была пуста; он лихорадочно осмотрелся.

– Матерь Божья!

Побелев как мел, он метнулся к Беттине, мгновенным движением рассек веревки и, отбросив шпагу, подхватил девушку. Она вновь жалобно вскрикнула, по спине Тристана поползли ледяные мурашки, но, не потеряв присутствия духа, он двумя шагами пересек комнату и осторожно положил бедняжку на кровать.

Огромные, спокойные, полные счастья глаза медленно открылись.

– Боже мой, Беттина! Почему ты не сказала мне? Почему позволила так медлить, прежде чем разделаться с Бастидой! – прошептал он, вытирая кровь с искусанных губ и подбородка девушки. Беттина изо всех сил старалась удержаться от криков.

– Он хотел, чтобы ты услышал мои стоны и потерял голову. Я не могла допустить, чтобы это случилось. Прости, что не вовремя закричала…

– Нужно было сделать это раньше, черт возьми! Сейчас приведу кого-нибудь, чтобы помогли тебе, – строго объявил Тристан.

– Слишком поздно. Тебе придется…

Комнату наполнили душераздирающие вопли. Тристан застыл от ужаса, а вошедший в комнату Жюль, увидев происходящее, потихоньку отступил, закрыв за собой дверь.

Беттина из последних сил вцепилась в руку Тристана, едва не теряя сознание, и через несколько минут отец помог дочери появиться на свет.

Беттина, словно на чудо, взирала на крохотного младенца, лежавшего рядом с ней. Тоненькие золотистые волосики пробивались на головке, полузакрытые веки просвечивали голубизной.

Взглянув на Тристана, Беттина нахмурилась.

– Прости, что не смогла дать сына, которого ты так ждал, – хрипловато прошептала она.

Тристан сел на край кровати, нагнувшись, поцеловал ее в лоб и улыбнулся.

– Какая разница, мальчик или девочка! У нас будут еще дети, много детей, и я всех буду любить. Но эта краснолицая малышка навсегда займет особое место в моем сердце.

Поверив, что Тристан не огорчен, Беттина со вздохом облегчения закрыла глаза и мгновенно уснула.

Стояло прекрасное утро. Ставни на окнах наконец-то были распахнуты, солнце заливало комнату. Ощущение счастья и покоя, охватившее Беттину накануне вечером, вернулось при виде крошечного свертка, мирно сопевшего рядом. Через минуту ребенок, пискнув, зашевелился, и Беттина испытала еще одно наслаждение, знакомое каждой матери, кормящей младенца грудью. Малышка, чмокая, жадно припала к соску.

Немного погодя в спальню вошел Тристан и, сев рядом, взял Беттину за руку, с нежностью глядя на мать и спящего ребенка.

– Как ты себя чувствуешь?

– Счастлива.

– Я не об этом, и ты сама прекрасно понимаешь, – с деланой строгостью сказал он.

– Я прекрасно себя чувствую, честное слово, – улыбнулась Беттина, заметив, как морщинки на лбу Тристана мгновенно разгладились, и, нежно коснувшись шрама, спросила: – Тристан, неужели все, что ты рассказал Бастиде, произошло на самом деле?

– Да, – кивнул он, – и в глазах промелькнуло мгновенное выражение ненависти, как всегда при упоминании имени испанца.

– Как, должно быть, ужасно – жить с этим столько лет… а ты был так мал, когда остался сиротой. Как тебе удалось выжить? Или… ты не хочешь говорить об этом?

– Я могу все рассказать, но позднее. Думаю, сейчас тебе лучше отдохнуть.

– Не нужен мне отдых.

Тристан, явно осуждая такое упрямство, покачал головой, хотя уголки рта чуть приподнялись в улыбке. Несмотря на все испытания, Беттина оставалась такой же своевольной, но без этого она не была бы женщиной, которую он любил.

– Ну, хорошо, дорогая, слушай.

Я знал Жюля едва ли не с самого детства – он жил в соседнем доме и рано остался сиротой. К счастью, в ту ночь он был в море, а когда вернулся, взял меня к себе, помог схоронить печаль глубоко в душе, но ненависть по-прежнему горела в сердце. Через два года мы покинули поселок и отправились в маленький прибрежный городок, в гавани которого стояло на якоре множество судов из разных стран. Жюль хотел уйти в море, а я думал только о том, как найти Бастиду. Мы оба нанялись на один корабль, плававший под английским флагом.

– Теперь твои испытания наконец закончились.

– Да, но поверь, я больше не думал о Бастиде до того, как появился здесь. И даже не доплыл до Испании. Проведя полторы недели в море, я понял, что наконец могу забыть прошлое, забыть Бастиду… и все из-за тебя. Повернул судно на обратный курс и решил возвратиться домой, потому что понял: в мире только ты одна что-то значишь для меня. Я люблю тебя, Беттина, так люблю, что теряю голову, а сердце сжимается при одной мысли о грозящей тебе опасности. Мне нужно было понять это, когда я покинул тебя в первый раз – все женщины, кроме тебя, казались глупыми и уродливыми. Ты стала частью меня самого. Не могу жить без тебя!

– О, Тристан, я так молилась, чтобы услышать эти слова из твоих уст! – прошептала Беттина, не вытирая радостных слез, катившихся по щекам. – Когда меня привезли сюда, казалось, все кончено – мы никогда не увидимся больше. И вот ты здесь и говоришь о своей любви.

– Больше тебе от меня не избавиться, малышка, – пообещал Тристан. – Я был глупцом, когда покинул тебя и отплыл на поиски Бастиды – только слишком поздно понял это. Жюль отправился вслед на судне твоего отца и перехватил меня на полпути – мы решили плыть сюда вместе. Сначала я думал только о том, как прикончу этого негодяя, но страх за тебя вытеснил из головы мысли о мести. Теперь, когда Бастида мертв, ничто больше нас не разлучит. Мы поженимся, как только вернемся на остров.