Время тянулось невыносимо долго. Беттина провела всю неделю в нескончаемых страданиях, хотя изо всех сил старалась не выказывать, как мучается. Но долгие одинокие ночи давали знать о себе, и становилось все труднее скрывать покрасневшие от слез и бессонницы глаза.

Девушка лежала рядом со спящей матерью, надеясь и молясь, чтобы Тристан пришел за ней, силой потащил в свою спальню, попросил прощения, сказал, что Габби ничего для него не значит. Но беспощадная реальность вторгалась в мечты, и безмолвные слезы вновь катились по лицу. Наконец Беттина поняла: Тристан не придет. Но, боже, почему так ужасно болит сердце?

Никто, кроме матери, не знал, что делается с Беттиной – девушка не выходила из комнаты. Остальные, кроме Габби и Тристана, конечно, думали, что ничего не изменилось.

Беттина считала, что Тристан обрадовался, узнав, как быстро она ушла и по своей воле. Теперь можно было не трудиться объяснять, что ее место заняла другая. Он даже не позаботился узнать, здорова ли Беттина, и это мучило больше всего – неужели можно забыть вот так мгновенно и бесповоротно?!

Днем приходилось достаточно плохо – снизу доносился веселый смех Тристана и Габби. Но хуже всего было по ночам: мысли о том, что эта женщина лежит в объятиях Тристана, дарит ему наслаждение, было невозможно вынести.

Тристан был в прекрасном настроении, постоянно улыбался. Мадлен и Малома не могли понять, почему Жоссель так неприязненно смотрит на него. Когда же служанка пыталась допросить Беттину, та отделывалась ничего не значащими фразами.

Вечером восьмого дня Жоссель нашла Беттину у загона. Девушка грустно смотрела на белого жеребца.

Жоссель редко теряла терпение, но когда Тристан велел ей идти к Беттине и передать, чтобы та явилась к ужину, Жоссель высказала ему все, что думала. Капитан только весело хмыкнул. Все еще расстроенной женщине пришлось отправиться на поиски дочери.

– Тристан настаивает на том, чтобы ты была за ужином, – объявила Жоссель, изо всех сил сдерживаясь.

– Зачем? Чтобы полностью игнорировать меня, как делал все это время? Не могу выносить злорадную ухмылку этой ведьмы!

– Я только передала тебе приказ, – ответила Жоссель, но тут же задумчиво добавила: – Тристан очень разозлился, когда вчера не увидел тебя за столом, и я лично не хотела бы снова увидеть его в подобном настроении!

– Неужели, мама? – улыбнулась Беттина. – Если у меня неожиданно заболит голова, надеюсь, принесешь мне что-нибудь поесть?

– Можешь быть уверена, – засмеялась Жоссель.

– Тристан внизу? – снова посерьезнела Беттина.

– Да.

– А она?

– Тристан был один, когда говорил со мной.

– Ну что ж, я кое о чем попрошу, и если он откажет, значит, каждую ночь меня будут мучить приступы головной боли, – весело пообещала девушка.

– О чем ты собираешься просить?

– Погоди, пока я сначала не поговорю с Тристаном, мамочка, – покачала головой Беттина, направляясь к дому.

Войдя в темную залу, девушка разочарованно вздохнула: на диване разлеглась Габби. Девушка-служанка зажигала свечи. Тристан улыбнулся, Беттина еще больше укрепилась в решении немедленно поговорить с капитаном, но тут же застыла, услышав голос Габби:

– Как! Неужели будущая мама решила наконец осчастливить нас?

Прежде Беттина только рассмеялась бы ей в лицо, но в эту минуту не нашла что ответить.

– Значит, тебе стало лучше? – язвительно заметила Габби.

Сегодня она была одета в красивое платье из черных кружев с чехлом из серого шелка в цвет глаз. Выглядела Габби прекрасно, сознавала это и явно радовалась, видя, что и Беттина все заметила.

– Могу я поговорить с тобой… наедине? – спокойно спросила девушка, не обращая внимания на Габби.

– Девчонка дурно воспитана! Почему бы тебе не поучить ее хорошим манерам, Тристан? – проворчала та.

– Согласен! – ухмыльнулся пират. – Только не сейчас.

И, взяв Беттину за руку, повел во двор, оставив кипящую от ярости Габби. Отойдя на некоторое расстояние, девушка остановилась.

– Тристан, прошу, освободи меня от клятвы. Я хочу покинуть остров сейчас же.

– Но ты ведь всегда хотела уехать? – издевательски усмехнувшись, пробормотал Тристан.

– Да, но…

– Какая разница, раньше или позже? Почему на этот раз я должен соглашаться?

– Ты знаешь почему! – взорвалась Беттина; синие глаза мгновенно позеленели. – У тебя больше нет причин держать меня здесь!

– Неужели, малышка? – поддразнил Тристан.

– Так ты меня отпустишь?

– Нет!

– Хорошо же, – холодно пригрозила Беттина. – Вижу, ты упрям, как всегда!

– Рад, что ты так легко сдалась, малышка, – хмыкнул Тристан. – Теперь пойдем. Пора ужинать.

Он снова взял Беттину за руку, но девушка вырвалась.

– Я не стану ужинать! – объявила она.

– Нет? – поднял брови Тристан.

– Боюсь, у меня вот-вот разболится голова. Собственно говоря, отныне голова у меня будет болеть каждый день, и вообще я ужасно нездорова.

– Опять игра, Беттина? – нахмурился он.

– Иди к дьяволу! – выпалила девушка и, повернувшись, направилась к дому.

– Беттина, о чем ты говорила с Тристаном? – взволнованно спросила Жоссель, входя в комнату с подносом: – Он как-то странно вел себя за ужином.

– Попросила разрешения покинуть остров, но он отказал, поэтому я объявила, что с сегодняшнего дня буду страдать от множества болезней, – спокойно объяснила Беттина.

– Так вот почему он был так расстроен! Видела бы ты его, дорогая! Не прикоснулся к еде и все время молчал. Даже эта женщина не смогла его развеселить, так что под конец сама разозлилась и отправилась наверх. Тристан посмотрел вслед, вздохнул и пошел за ней.

– Значит, они сейчас вместе?

– Наверное, – нерешительно кивнула Жоссель. – Но я по-прежнему считаю, что он хочет заставить тебя ревновать.

– Нет, мама, все гораздо хуже. Мне придется смириться с тем, что Тристан нашел другую. Не нужно, я не хочу больше говорить об этом!..

Беттина рассеянно положила кусочек мяса, не переставая думать о Тристане. Почему он не хочет отпустить ее? Наказывает за ту боль, которую причинила ему? Или… Если мать права, значит, Тристан считает, что он не безразличен Беттине. Но это же бессмысленно! Только потому, что Беттина теряла голову при одном его прикосновении… Нет-нет, должна быть другая причина. Но какая?

Тут в комнату ворвалась Мадди и замерла при виде Беттины.

– Что ты здесь делаешь, родная? – охнула она и, не дожидаясь ответа, выпалила: – Она убралась!

– Кто убрался? – терпеливо спросила Жоссель.

– Эта баба, Габриэль! Исчезла!

– Откуда ты знаешь? – удивилась Жоссель, взглянув на испуганное лицо Беттины.

– Она сбежала вниз, переодетая в эти гнусные штаны, с лицом, багровым от гнева. Я как раз сидела за столом с Жюлем и Маломой. Ведьма фыркнула на нас, как разъяренная кошка, заорала одному из своих, чтобы тот снес ее вещи на корабль, а потом вылетела из дома как ошпаренная!

– Ты уверена, что они отплыли? – охнула Жоссель.

– Да. Жюль сказал, что Габби раньше никогда не оставалась здесь так долго. Он считал, что ей давно уже пора бы убраться!

– Мама, ты должна помочь мне! – воскликнула Беттина, вскакивая. – Теперь, когда Габби больше здесь нет, я не вернусь в его комнату. Ни за что!

– Не вернешься? – вмешалась Мадди. – Хочешь сказать, что всю неделю провела здесь? Но почему?

В этот момент дверь распахнулась, в комнату медленно вошел Тристан.

– Нет! – вскрикнула Беттина, но он подошел ближе и, схватив ее за руку, нежно, но настойчиво повел за собой.

– Мы квиты, Беттина, и хотя всего одна неделя вряд ли возместит месяцы страданий и мук, я решил не мстить больше, – тихо признался Тристан.

– О чем ты? – удивилась Беттина.

– Разве не понимаешь, малышка?

– Знала бы, не спрашивала, – фыркнула Беттина, сверкая глазами. – К чему столько загадок?!

– Я имею в виду эту неделю, Беттина. Хорошо, что появилась Габби, она помогла мне решить одну проблему.

– Конечно, и эта проблема – я! – съязвила Беттина. – Габби, несомненно, самая подходящая компания для тебя! Почему она так внезапно исчезла?!

– Потому что я попросил ее об этом.

– Думаешь, так и поверила?!

Беттина, хмурясь, уставилась на него. Тристан сказал ту самую фразу, которую она так часто повторяла раньше. Что за игру он затеял на этот раз?

– Не знаешь, что думать, Беттина? Пора бы понять: я отослал Габби, потому что она выполнила роль, предназначенную ей, – даже слишком хорошо. Не было смысла продолжать эту канитель… если ты отказалась сойти вниз и наблюдать… спектакль.

– Пытаешься сказать, что ухаживал за Габби только для того, чтобы вызвать во мне ревность?

– Конечно!

– И спал с ней тоже поэтому? – вырвалось у Беттины. – Все равно не вернешь меня этими сказками!

– Мне не нужно возвращать ту, которую я никогда не терял, – мягко возразил Тристан. – Пойдем.

Он снова взял ее за руку, повел в конец коридора.

Беттина из чистого любопытства покорно следовала за ним, но, войдя в комнату, охнула от изумления. В спальне царил полнейший беспорядок. Посередине стояла ванна, полная грязной воды, на полу стояли лужи, валялись мокрые полотенца. Простыни на постели были смяты, к наволочкам прилипли рыжие волосы.

– Почему здесь такая грязь? – пробормотала она.

– Здесь Габби обычно ночует и всегда оставляет комнату в таком виде, – объяснил Тристан. – Никому не позволяет убирать и сама пальцем не пошевелит, только приказывает Кейно принести воды для ванны – и то редко.

Неожиданно Беттина заметила какие-то знаки, выведенные в толстом слое пыли, покрывавшем ночной столик, – несколько слов без знаков препинания, наполнивших ее сердце безрассудной радостью:

«Тристан ты хотел ее когда мог иметь меня никогда не прощу тебя за это».

– Ты не был в этой комнате после ее отплытия? – тихо спросила она, незаметно проводя рукой по столу, чтобы стереть надпись.

– Нет.

– Хочешь сказать, что все это время спал отдельно и не прикоснулся к этой женщине?

– Клянусь! Даю тебе слово, я и близко к ней не подошел.

– Трудно поверить, Тристан! Габби очень красива… и сама предложила себя. Как ты мог отказать ей?!

– Сознаюсь, когда-то она волновала меня, но это было так давно. Я ни о ком, кроме тебя, не думаю!

– Как ты можешь говорить это, когда я стала такой уродливой, а она… так стройна и изящна!

– Ах, Беттина, – вздохнул Тристан, – как мне убедить тебя? Я поклялся – чего же еще?

– Хочу знать, почему ты сделал это, позволил поверить, что она делит с тобой постель?

– Чтобы заставить ревновать – я ведь уже сказал.

– Значит…

– Если собираешься допрашивать меня всю ночь, пойдем в спальню, там нам будет удобнее.

Беттина позволила Тристану увести себя. Она была сердита на него, но одновременно сердце, казалось, готово было разорваться от счастья. Девушке хотелось смеяться, плакать, только она не желала, чтобы Тристан это понял.

– Если успокоишься хоть на минуту, думаю, что смогу ответить на все вопросы, – объявил Тристан, садясь на край кровати и снимая рубашку. – Перед самым появлением Габби я лежал на диване, пытаясь решить, что делать, и когда услышал твои шаги, хотел уже пойти следом. Но тут вошла Габби. Я знал, ты услышишь все, что она скажет. А когда Габби бросилась мне на шею, намеренно затянул поцелуй, чтобы ты все видела. После этого я к ней близко не подошел.

– Тогда почему она выглядела… как кошка, укравшая сало? – не отставала Беттина. – Особенно каждый раз, как встречалась со мной?

– Чтобы досадить тебе. Габби узнала, что ты переселилась к матери, и решила, что сможет вновь завоевать меня. Не уйди ты из моей комнаты, я провел бы эту ночь на диване и заставил тебя поверить тому, что увидела. Но это, как видишь, не понадобилось.

– Почему же ты потрудился все объяснить сейчас?

– Потому что хочу вновь делить с тобой эту постель, как будто ничего не случилось, – нежно прошептал Тристан.

– Разве у меня есть выбор?

– Нет, – улыбнулся он.

Беттина в душе обрадовалась такому ответу и поспешно отвернулась к окну, чтобы скрыть выражение глаз. Но все-таки что-то беспокоило девушку.

– Тристан, объясни мне еще одну вещь, – начала она. – Когда появилась Габби, ты очень повеселел и выглядел таким счастливым. Но теперь я думаю, может, дело не в ней, а просто тебе нравилось видеть, как я мучаюсь?.. Только я совсем не страдала, не думай! Но сейчас комедия окончена, почему же ты спокоен и весел и не злишься, как раньше, до приезда Габби.

– Беттина, ты права, Габби тут вовсе ни при чем… Я был так счастлив в тот день, поэтому отослал всех из дому – не хотел, чтобы кто-нибудь узнал об этом. Просто приход Габби дал возможность открыто высказать радость.

Беттина резко обернулась; широко открытые изумрудные глаза сверкали бешеным огнем. Тристан говорил по-французски! Легко, свободно, без акцента!

– Пора все выяснить раз и навсегда, – перешел на английский Тристан. – Но, прежде чем начнешь оскорблять меня, пойми: я знаю все, о чем ты сказала матери неделю назад. Тем утром я ушел из комнаты, но притаился за дверью и все слышал. Так что, считай, теперь мы на равных.

Беттина, стиснув зубы, отвернулась от Тристана, вспоминая, сколько раз она, не стесняясь, высказывала по-французски все, что о нем думала! Ее просто трясло от ярости. Лгун! Обманщик! Неудивительно, что когда Беттина попросила капитана О’Кейси помочь ей, этот пират тут же оборвал разговор! Подумать только, подслушать, как она исповедуется матери!

– Не молчи, малышка, скажи хоть что-нибудь!

– Ненавижу тебя!

– Неправда… ты хочешь меня, – прошептал Тристан.

– Нет! – вскинулась девушка. – В последний раз я терплю твои обманы!

– Черт возьми, Беттина! Ты должна радоваться, что на этот раз я солгал!

Одним прыжком преодолев разделявшее их расстояние, Тристан схватил Беттину за плечи, вынуждая взглянуть на него, и, немного смягчившись, продолжал:

– Ты хотела, чтобы я узнал всю правду о ребенке, но боялась, что не поверю, даже поклянись ты, что не лжешь. Но после того, как я услышал твой разговор с матерью, понял: отец ребенка – я. Конечно, следовало бы еще больше обозлиться на тебя, но я был так счастлив, что ты носишь моего ребенка.

Руки Тристана обвили ее талию, но Беттина не отстранилась. А когда он поцеловал ее, нежно, ласково, девушка, закрыв глаза, отдалась затопившей сердце радости. Она так устала от бесконечных споров. И Тристан был прав, как всегда. Хорошо, что он наконец узнал правду!

– Значит, все прощено? – спросил Тристан, прижимая ее к груди.

– Да, – прошептала она, глядя в смеющиеся голубые глаза. – Но откуда ты так хорошо знаешь французский? Выучил в английской школе?

Тристан тихо рассмеялся.

– Моим единственным учителем был просоленный морской волк: старый капитан-англичанин. Я нанялся на его судно юнгой в четырнадцать лет, и по чистой необходимости он научил меня читать, писать и говорить по-английски.

– Но разве ты не англичанин? – удивилась Беттина.

– Нет, малышка, француз. И родился в маленьком рыбачьем поселке на побережье Франции.

– Почему же отправился в Англию?

– Связи с Францией были потеряны, а Англия нас хорошо приняла – меня и Жюля. Мы так и не возвратились на родину. Теперь наш дом – Карибские острова.

– Значит, Жюль тоже француз?

– Да! Когда О’Кейси упомянул его фамилию, я подумал, что теперь ты, конечно, обо всем догадаешься. Поэтому и не сказал, что мое полное имя Тристан Матисс. Не стоит, чтобы команда знала, что их капитан француз. Тебе единственной это известно. Не выдашь меня?

– Хорошо, – рассмеялась Беттина, с любопытством глядя на него. – Но почему ты никому не открываешь моего имени?

– За твое возвращение или сведения о местонахождении, несомненно, предложена награда. Хотя я доверяю О’Кейси, но не знаю его матросов и уж, конечно, ни на грош не верю Габби. Лучше, чтобы никому не было известно, кто ты и почему здесь находишься.

Беттина улыбнулась. Раньше Тристан никогда не разговаривал откровенно, и на душе стало теплее – ведь это означало, что она для него не чужая. Но какова роль дона Мигеля де Бастиды в жизни Тристана? Расскажет ли он когда-нибудь, почему так настойчиво разыскивает испанца?

– А теперь ответь мне на один вопрос!

– Какой? – подняла глаза Беттина.

– Жоссель сказала, что ты пробыла в доме де Ламбера всего полдня. Но этого просто не может быть.

– Разразился шторм, неужели не помнишь? Твое судно тоже в него попало, – поспешно ответила Беттина.

– Это верно. Шторм начался на западе и двигался к востоку, поэтому я и сбился с курса. Но твой корабль отплыл гораздо раньше и успел проскочить до урагана. Ты прибыла на Сен-Мартен за два дня до меня.

– Я… я долго не могла найти графа, вот и все.

Беттина была не в силах, не хотела вспоминать о том, что случилось в первый день, – до сих пор страх цепкими щупальцами сжимал сердце.

– Что случилось?

– Ничего, – отозвалась она, закусив губы.

– Что случилось, Беттина? – снова спросил Тристан, поняв, что девушка что-то скрывает.

– Хорошо, Тристан, – вздохнула она, садясь на краешек кровати.

Она рассказала все, что произошло на острове в первый день, не скрывая даже, как молилась, чтобы Тристан спас ее.

– И после всего этого я связал тебя и снова изнасиловал, – подавленно прошептал Тристан.

– Ты ведь не знал, что мне пришлось вынести… пытался наказать… и, честно говоря, я заслужила такое обращение…

– Надеюсь, де Ламбер отыщет этого Готье? – спросил Тристан.

– Я ничего не сказала ни ему, ни матери. Слишком тяжелое воспоминание: хотелось поскорее все забыть. Только ты знаешь обо всем. Но сомневаюсь, что Пьер хоть пальцем пошевелил бы. Ты был прав насчет него, Тристан, Пьер – эгоист, самовлюбленный человек, совсем как Андре Верлен.

– Ну что ж, похоже, каждый раз, когда ты убегаешь от меня, оказываешься в еще большей опасности, – ухмыльнулся Тристан. – Но это можно легко поправить – больше я ни на минуту не спущу с тебя глаз.

Он подошел ближе, в глазах загорелся синий огонь – огонь желания. Подняв Беттину на руки, он бережно опустил ее на постель, и вскоре она позабыла обо всем на свете.