Ефросинья снова и снова проваливалась в колодец, в воронку, в кратер вулкана – во все, где есть глубина. Везде она встречалась с невидимым духом и везде тщетно пыталась оправдаться, что все еще пьяна, что не образумилась с их последней встречи и по-прежнему не влюблена.

– Это так быстро не делается! – говорила Фрося.

– Тебе сколько лет?

– Ну…

– Под сорок! И до сих пор ангел тебя не поцеловал? Любовь не испытала? Ущербная ты, Фрося!

– Я исправлюсь! – плакала она.

– Да нет у тебя времени исправляться! Противно тебе, пьяной, шанс давать. Я же не всем даю шанс, а вот тебе просто не хочу! – капризничал дух.

Слезы все лились и лились из глаз Ефросиньи. Одни дорожки уже высохли, полились другие слезы, смачивая засохшие и прокладывая новые. Вдруг она увидела темный низкий потолок и обнаружила, что лежит на очень широкой кровати под бордовым балдахином, которая находилась посреди комнаты со светлыми стенами и совершенно нестандартной формы окнами с мозаичными стеклами. Высокий статный мужчина стоял у окна и курил. Дым окутывал его голову и черные волосы с проседью.

Ефросинья захлопала ресницами. «Не с ним ли я разговаривала? Нет, бог не может курить… О чем это я?»

И тут ее сознание пронзила неожиданная мысль – мужчина был ее первой любовью Владом Светловым.

«Вот и встретились… – похолодела Фрося. – Знала бы раньше, что как только помру, увижу его, давно наложила бы на себя руки! А зачем он меня здесь ждет? Попросить прощения? Нет! За что, собственно? Кстати, надо напомнить духу, что и мое сердце способно наполняться любовью. Молодчина, Влад. Обеспечил мне проход, надеюсь, в рай. Вот не знала, что и он уже… того…»

Ефросинья зашевелилась, и мужчина сразу же обернулся, окинув ее очень внимательным и серьезным взглядом. Выкинул окурок в окно, подошел, присел к ней на кровать. Фрося смотрела на него во все глаза. Конечно, Влад изменился, возмужал, но остался абсолютно узнаваемым. И все таким же красивым и харизматичным. Не спрашивая ее разрешения, он взял ее руки в свои, и Фрося моментально ощутила тепло его ладоней.

«Странно, а я думала, что мы там все холодные и бестелесные…» – мелькнуло у нее в мозгу.

– Здравствуй, Фрося! – сказал Светлов неизменившимся низким голосом.

Она отдернула руку и сжалась в комок, словно ее стукнули.

– Ты не узнала меня? Это же я, Влад.

Ефросинья попыталась встать с кровати – и моментально повалилась назад, так как ее безумно зашатало. Влад подхватил ее под руки.

– Ты куда собралась-то?

– Мне все равно. Туда, где тебя нет. Если я в раю, значит, в ад. Если в аду, то в рай.

– Тебе совсем плохо, ты должна полежать…

– Полежу я на кладбище! – отвернулась от него Ефросинья, уже поняв, что все еще находится на этом свете, раз у нее так сильно бьется сердце и потеет спина при виде любимого когда-то мужчины.

Сколько раз ей представлялось, как они встретятся. Как Влад падает перед ней на колени и слезно просит прощения за все. Говорит, что был не прав, что он просто конченый дурак, раз ушел от нее, что все время думал только о ней и с ума сходил от любви к ней. Но она не прощает его, потому что простить смерть своей души и сердца невозможно. И гордо уходит, а Влад заканчивает жизнь самоубийством. Наконец-то она отомщена! Отлились ему все ее слезы! А на душе становится тепло, хоть и не весело…

Но вот совершенно внезапно они действительно встретились, Влад даже уже держал ее за руку, только почему-то не бьется в конвульсиях, прося у нее прощения.

– Фрося, мы не виделись лет пятнадцать. И я очень рад снова тебя видеть.

– А я не очень…

– Отчего ты такая агрессивная и злая?

– А ты чего ко мне пристал? Где я вообще? Почему ты тут? – вспылила Ефросинья, просто-таки чувствуя, как к ее голове прихлынула вся кровь ее организма. Сразу же стало жарко и душно.

– Ты ведь сама приехала ко мне… – растерялся мужчина.

– Я?! Ты с ума сошел! Что вообще произошло? Что ты сделал со мной? У меня провал в памяти!

Влад отошел к окну, ворча:

– Да, да, именно ты ко мне приехала, а не я к тебе. Чего теперь злишься?

– Чтобы я к тебе приехала? Никогда в жизни! – захлебнулась от возмущения Фрося. – Лучше смерть!

И тут Владислав рассмеялся. Это было так похоже на него. В этом был весь он. Его потрясающая улыбка, знакомые ямочки на щеках… И даже седина в волосах не состарила его ни на йоту.

– Зная твой характер, Фрося, я тоже был весьма удивлен. Сижу вечером, никого не трогаю, ничего лишнего не делаю. И вдруг звонок в дверь. И кого я вижу, открыв ее?

– Не знаю, – передразнила его Ефросинья.

– И не догадаешься никогда. А вижу я… лося, – ответил он ей.

– Да что ты говоришь? Не знала, что ты стал так пить, что к тебе лоси приходят, – прищурила глаза Ефросинья.

– Так лосем ты была, – продолжал улыбаться Влад.

– То есть жизнь тебя помотала, раз ты совсем дурачком стал… – покачала головой Ефросинья. – Я ведь и огреть тебя могу! Не веришь? Могу, уж поверь! Я, конечно, не помолодела за это время… Кстати, говоришь, пятнадцать лет прошло? Нет, шестнадцать, дорогой, и пять месяцев! Короче, много воды утекло, но я все равно не думаю, что выгляжу как лось. Только у меня настолько к тебе все умерло, что я даже не обижаюсь! – заявила она, разглядывая мозаичный паркетный пол.

– Ты и раньше выглядела хорошо, и сейчас выглядишь отлично. А вот что с тобой произошло за эти годы? Какая жизнь была у тебя? Все вопросы, которые ты задала мне, я бы с большим удовольствием переадресовал тебе. Когда ты заявилась сюда, ты, во-первых, была пьяная до такой степени, что тебя держал таксист.

– Таксист? – переспросила Фрося, машинально сев в кровати.

– Что, не помнишь? Да, таксист внес тебя на руках. А во-вторых, ты была в костюме лося, как я уже говорил. И не надо на меня так смотреть, вот в углу твоя одежда лежит, – мотнул головой Владислав.

Ефросинья, совершенно ошарашенная, посмотрела на старинное резное кресло со слегка обшарпанной бархатной обивкой цвета красного вина. На нем валялась коричневая шкура с большими рогами. Конечно, шкура была не настоящая, а плюшевая.

– Я пришла в этом?.. – оторопела Фрося.

– А ты видишь здесь другую одежду?

– Ты не разыгрываешь меня? Всегда ведь любил так делать… – совсем стушевалась Ефросинья, натягивая на себя шелковую простыню нежно-абрикосового цвета. Ведь сидела она в комплекте нижнего белья, не в самом эротичном, а в очень даже скромном и обычном.

– Мне не до розыгрышей, я был в шоке, – заверил ее Владислав. – Я, конечно, сразу же тебя узнал, поэтому и принял. Я бы принял тебя, Ефросинья, и в шкуре осла, и тигра, и верблюда. Но я был очень удивлен. Но ответить на мои вопросы было некому. Ты была практически без сознания, несла какой-то пьяный бред: «Вы классные ребята! Мы здорово зажгли! Горько!» А таксист только и бормотал, что тебя засунула к нему в машину парочка молодых людей на вокзале, попросив отвезти по адресу. И еще пожелав тебе счастливого пути. И вот ты здесь, и очень странно, что сама ничего не помнишь, – пояснил Владислав.

Ефросинья немного сконцентрировалась.

– Пили мы в поезде сильно… Точно! Я же вообще-то не пью, а тут все внове – путешествие… ощущение свободы… Да еще в попутчиках оказались молодожены. Границу прошли, и тут снова началось… Мы еще в фанты играли, а у ребят были с собой костюмы. Со свадьбы, что ли. Наверное, мне загадали одеться в лося? – совершенно по-глупому хлопнула она ресницами.

– Ты меня спрашиваешь? – изумился Владислав. – Я не знаю! Меня там не было!

– Хорошо, а где моя остальная одежда? – поинтересовалась она и снова натолкнулась на знакомый насмешливый взгляд.

– Ты сама сказала, сколько лет мы не виделись? То-то же! Я не знаю ничего ни про тебя, ни про твою одежду…

– А мой чемодан? – Глаза Ефросиньи стали совсем громадными. – Таксист принес мой чемодан?

– Нет, он мне отдал только тебя в костюме лося.

– А мы вообще где? – спросила Фрося.

– В смысле?

– Я ехала в Краков.

– Ты в Кракове.

– Но я понятия не имела, что ты живешь здесь, в Польше. Как я могла оказаться у тебя? – недоумевала Фрося.

– Таксист привез тебя по адресу, который ему дали, – протянул ей листок Владислав.

– Ну да, я ехала к Людвигу Люцеусу, все верно. А при чем тут ты? Только не говори, что это ты и есть!

– Я его зять, – представился Владислав. – Я женился на его дочери…

– Стоп! Можешь не продолжать, я все поняла. Это самое нелепое совпадение, случившееся в моей жизни! А теперь прощай. Мне только надо передать твоему тестю кое-какие бумаги моего отца.

– Это невозможно. Дело в том, что мой тесть умер около двух лет назад, – пояснил Владислав, внимательно разглядывая Ефросинью.

Повисла неловкая пауза.

– Надо же, не успела!

– Прости, на меня так много всякого сразу навалилось, что я не сообщил твоему отцу, хотя был в курсе, что они дружили.

– Это ничего бы не изменило, – отмахнулась Ефросинья. – Ведь мой отец тоже умер два года назад.

– Извини, Фрося, не знал. Я очень уважал его.

– Я помню. Но я…

– Понимаю, ты не хотела меня видеть. Даже не хотела думать обо мне. Больше скажу – не хотела даже подумать о том, чтобы подумать обо мне.

– Давно ты за границей, изъясняться стал – хуже некуда! «Подумать о том, чтобы подумать…» – передразнила Фрося и отвела глаза.

Она знала, насколько ее покойный отец любил и ценил своего талантливого ученика Влада. Дело в том, что учились они с Владом в одном университете, но на разных факультетах. Ефросинья на факультете иностранных языков, а вот Владислав на факультете физики и кибернетики, где читал лекции профессор Кактусов. И познакомилась Ефросинья с Владиславом сначала заочно. Отец дома за ужином, за которым собиралась вся семья, просто взахлеб рассказывал о своем талантливом ученике.

– Просто потрясающий парень! У него отличное логическое мышление! Для него вся программа института – пройденный этап. Попомните мое слово – мир его еще узнает! У него все будет супер… если не подведет характер.

– А что у мальчика с характером? Он безволен? – поинтересовалась супруга Зинаида Федоровна, ставя супницу на стол.

– Небось, какой-то конченый ботан? – уточнила Ефросинья.

– А вот и не угадали! Наоборот, парень абсолютно неуправляемый. Гордый и свободолюбивый. Не посещает занятия, особенно по предметам, которые ему неинтересны. Постоянные прогулы! Я устал отмазывать его от претензий деканата. Парень курит, иногда хамит и дерзит, ездит на мотоцикле, носит длинные волосы.

– Не люблю таких, – нахмурилась Зинаида.

– Скорее, боишься и не понимаешь. А я люблю неординарные личности, – возразил жене профессор.

А вскоре его ученик зашел к ним в гости и встретился взглядом с Фросей. Что сыграло для нее роковую роль.

Сам Кактусов поддержал их дружбу, хоть и переживал за дочь, понимая сложность характера своего любимца и то, что молодые люди очень разные по характеру.

– Как бы ты не обожглась… – предостерегал он дочку.

– А все ты! Привел своего уникума в наш дом, и что теперь? – восприняла в штыки нового знакомого Зинаида Федоровна, и все по тем же причинам. – Не пара они! Задурит девчонке голову и бросит! А еще и, не дай бог, беременную оставит! А тебе-то все равно, скажешь, что внуки будут архиодаренные!

И Фрося знала, что когда они с Владом расстались, отец хотя и перестал говорить о нем, чтобы не травмировать дочь, но хорошего мнения о нем не поменял…

Ефросинья вернулась мыслями в настоящее время.

– Вот как получилось, значит. Папа за несколько дней до смерти уговаривал меня съездить к своему польскому другу. Потом умер, я закрутилась, впала в депрессию, забыла о его просьбе. А тут случайно увидела папку, о которой он говорил, и подумала, что надо выполнить последнюю волю отца, если это было так важно для него. И вот – на тебе! – развела Фрося руками. – Ладно, пойду я…

– Куда? – удивился Владислав.

– Куда-нибудь. Не имею желания знакомиться с твоей женой. Ой, я же должна была отдать листы с непонятными для меня цифрами твоему тестю! Но если его уже нет, а ты тоже физик, то, может, они тебе пригодятся? Давай я папку тебе оставлю, хоть частично исполню свой долг…

Ефросинья застучала по своим бокам, словно в поисках карманов, и тут ее как будто паралич разбил. Она замерла почти на полуслове. Но через минуту отмерла и закричала:

– Влад! У меня же нет ни этой папки, ни вещей! Где мой чемодан? Господи, а где мое все?! Ты правду сказал, что меня привезли без вещей?

– Главное, успокойся!

– Меня обворовали, а ты говоришь «успокойся»? Конечно, тебе-то что. Ты даже не вызвал полицию, а только смеешься надо мной!

– Фрося, я же не мог знать, что тебя обворовали. Ты приехала на такси пьяная, в костюме лося. Я подумал, что ты остановилась где-то в городе и решила меня разыграть.

– Хорош розыгрыш! Я же прямо с поезда! – Ефросинья мрачнела с каждой минутой. – Меня ограбили! Украли все вещи! Там же деньги, Влад, целых полмиллиона рублей! Господи, это же аванс, я еще должна его отработать! Взялась за то, чего никогда не делала, и теперь, получается, мне предстоит писать чертов роман, можно сказать, бесплатно! Вообще-то деньги нужно было отдать человеку, у которого мама одолжила мне на операцию, я их взяла с собой на всякий случай, ведь впервые ехала за границу…

Ефросинья с каждой минутой все больше осознавала отчаянность своего положения и уже не знала, за что ей хвататься, за голову или за сердце.

– Воды? – спросил Владислав.

– Кофе бы…

– Тогда идем.

Светлов помог ей встать и повел в неизвестном направлении, минуя просторные комнаты, по бесконечным коридорам с подсветкой на стенах и потолками с лепниной, со старинной мебелью…

– Что это? Коттедж? Дом? – спросила Фрося.

– Скорее поместье. Очень старое и красивое.

– Хорошо живешь…

– Не жалуюсь, – покосился на нее Влад.

– Прислуги много?

– Пара-тройка человек в доме, садовник, и все.

– «Пара-тройка человек…» – передразнила его Ефросинья. – И у каждого ребенка по няньке?

Владислав промолчал. Наконец они пришли в красивую и просторную круглую комнату с большим круглым столом посередине и висящей над ним круглой же люстрой с хрустальными подвесками. Высокие стулья, обитые темно-зеленой кожей и с резными подлокотниками, как бы сами, лучше всяких слов, приглашали усаживаться и располагаться поудобнее.

– Ты садись, а я сейчас… – сказал Владислав и скрылся за одной из трех дверей.

Но Ефросинья, пребывавшая в состоянии сильного душевного волнения, не могла находиться на одном месте и двинулась по периметру комнаты, осматривая все, что попадалось на глаза, затуманенные слезами. Огромные книжные шкафы, конечно же, немедленно привлекли ее внимание.

«Потрясающее собрание! – сразу оценила библиотеку Фрося. – Девятнадцатый, двадцатый век… поэзия… Как же я все-таки это люблю! Это – мое!» Она тут же взяла томик со стихами на английском языке и погрузилась в чтение. Кактусова могла провести в таком состоянии, уходя в себя, и час, и два, и три. Потому что вчитывалась в каждое слово с профессиональным интересом, очень вдумчиво, словно заранее прикидывая, как бы этот текст лег на русский язык.

– А вот и мы! Прости, что задержался! – вывел ее из задумчивости голос Владислава.

Ефросинья оторвала взгляд от пожелтевших страниц. Рядом с Владом стоял невысокий кудрявый мужчина в мешковатом костюме странного грязно-песочного цвета.

– Фрося, познакомься, это помощник комиссара полиции Вацлав Бельских, мой хороший друг. Он, кстати, хорошо говорит по-русски. Хотя к чему это я? Ты же умничка, на многих иностранных языках, как на родном, говоришь.

– Очень приятно! – широким шагом направился к гостье из Москвы низкорослый мужчина. – Друзья Влада – мои друзья!

Он пожал ей руку и совершенно по-русски вытащил из внутреннего кармана пиджака бутылку. По внешнему виду – коньяка.

Тут же в комнату вкатилась заставленная посудой тележка, которую толкала красивая молоденькая девушка в форме горничной.

– А вот и еда. С дороги надо обязательно перекусить. То есть поужинать, – прокомментировал Светлов.

– Вы ведь не просто так пришли? – обратилась к Вацлаву Фрося.

– Да, мне позвонил Влад и рассказал, что с вами произошло. Я, как представитель власти, готов вас выслушать и помочь.

– И не просто выслушать, а запротоколировать! – поднял указательный палец хозяин дома.

– Конечно. Все, что вы сейчас расскажете, будет оформлено как совершенно официальная информация, хоть и полученная в неофициальной, так сказать, обстановке, – подтвердил Вацлав Бельских.

– Я пить не буду, – покосилась на бутылку Ефросинья. – Мне и так плохо… Похоже, все и случилось из-за того, что я напилась.

– Чисто символически! Это прекрасный коньяк из подвалов Влада! – чуть ли не облизнулся Вацлав, глядя на бутылку. – Он знает, что я люблю.

Горничная ловко накрывала круглый стол. Тарелки из белого фарфора с золотыми лилиями, серебряные столовые приборы… В белых салатниках с золотой каемкой два салата, выглядевшие как в дорогом ресторане, аппетитного вида окорок, ветчина и сырокопченая колбаса нескольких сортов… Тарелка с элитным, судя по буйной плесени, сыром, щедро сдобренным крупными грецкими орехами и виноградом… Круглая тарелка с трогательными канапе с красной икрой, креветками и еще какими-то морскими гадами, то есть, извините, морепродуктами… Затем горничная ненадолго удалилась и вернулась с минеральной водой, бокалами для коньяка и стаканами для свежевыжатого апельсинового сока, кувшин с которым уже красовался на столе.

– Я буду записывать нашу беседу, – сказал Вацлав и достал маленький диктофон.

– Все будете записывать? – усмехнулась Ефросинья. – И как мы есть и пить будем?

– Я потом вычленю нужную информацию. Это же не показания для суда, но повод мне все проанализировать, задуматься и помочь вам. Или можно говорить «тебе»?

– Можно «тебе», – вздохнула Ефросинья. – Вы знаете, мне причинили колоссальный материальный ущерб. Просто потрясающий!

– Какой именно?

– Полмиллиона рублей. Плюс моя одежда, вещи… Господи, документы! Там же был паспорт! Как мне теперь вернуться домой? Свяжите меня с посольством!

– Не волнуйся, свяжем и все сделаем… Но начнем по порядку. Сначала выпьем! – предложил Вацлав.

Они выпили, и Фрося закашлялась. Влад налил ей минеральной воды и протянул кусочек сыра.

– С… сп… спасибо… Ух, как зажгло! – прослезилась Ефросинья.

– Я бы на твоем месте не беспокоился, имея такого друга, как Влад, – обратился к Фросе помощник комиссара.

– Что вы имеете в виду? – не поняла та, сидевшая за столом в огромном махровом халате с чужого плеча за неимением другой одежды. Не костюм же лося, в самом деле, ей было снова надевать.

– Так Влад баснословно богат и является членом благороднейшего общества. Кому он только не помогал! И продолжает помогать! Начиная с тигров в тайге и заканчивая больными детьми в Африке. Что ему стоит помочь другу юности из Москвы?

– Ничего не стоит, – без эмоций подтвердил Владислав, качнув головой.

– Вот вы к чему клоните! – вспыхнула Ефросинья. – Боюсь, я не смогу воспользоваться услугами этого господина. Мы с ним – не настолько друзья.

– Я чего-то недопонял? Вечер, вы вдвоем, причем женщина в халате, фактически неглиже… Я уж порадовался было за своего друга.

– Зря, – поджала губы Фрося. – Видимо, вы не дружите с его женой.

– С Розалиндой? – совсем растерялся Вацлав.

– Вот уж не знаю, как ее зовут. Я очень старый друг господина Светлова, можно сказать, еще из прошлой жизни, – не унималась Ефросинья.

– Розалинда Люцеус, – пояснил помощник комиссара.

– Оставим эту тему, – спокойно произнес Владислав, – и выпьем за знакомство! За новое знакомство!

– Знакомство заново? – хитро улыбнулся помощник комиссара.

Сказано – сделано.

– Ну а теперь поподробнее о том, куда делись твои вещи, – скомандовал Вацлав.

И Ефросинья, стараясь держаться абсолютно хладнокровно и спокойно, рассказала, как села в купе, как познакомилась с попутчиками, как напилась, как пересекли польскую границу и как очнулась уже без ничего в доме Люцеусов.

Вацлав захрустел каким-то экзотическим овощем.

– Все понятно!

– Что?

– Парочка молодоженов тебя и обчистила.

– Может, таксист? – возразил Влад.

– Вряд ли. Очень странно, если человек не помнит целого куска жизни. Это нехорошо. То есть если бы Фрося напилась, даже сильно, то все равно были бы хоть какие-то проблески, обрывки, куски… А когда память отшибает так вот напрочь…

– Это говорит о каком-то химическом вмешательстве? – догадался Влад.

– Точно! Скорее всего, в алкоголь что-то подмешали, – согласился помощник комиссара. – И если Фрося не пила, не ела с таксистом, а она с ним не пила и не ела, иначе помнила бы его, следовательно, это могли сделать только Игорь и Татьяна.

– Зачем? – удивилась Кактусова. – То есть понятно, зачем, но не верится. Такие милые люди, молодожены…

– Какая ты наивная, Фрося! – не выдержал Владислав. – Молодожены… Ты лично, что ли, их женила? Откуда ты знаешь? Наверняка они парочка обычных мошенников. Свадьба – легенда, чтобы расслабить бдительность таких вот доверчивых граждан.

– Но, возможно, идея обчистить тебя пришла к ним спонтанно. Вполне вероятно, что парень с девушкой не профессионалы, а совершили ограбление в первый раз, воспользовавшись моментом, – откликнулся Вацлав.

– А кого найти легче будет? – спросила Ефросинья.

– Конечно, дилетантов.

– Тогда выпьем за то, чтобы они оказались дилетантами! – поднял бокал Владислав.

– Мне нужно знать номер твоего поезда и купе, а также какие-нибудь приметы внешности этой парочки. Хоть помнишь, как «молодожены» выглядели? – покосился на Фросю Вацлав.

– Естественно. Таня ростом примерно сто шестьдесят пять сантиметров, хрупкого телосложения, но плечи широкие, талия узкая, длинная шея с родинкой справа. Узкое лицо, узкие губы, глаза серо-голубые, белая кожа, без косметики, веснушки. Игорь… – и Фрося набросала словесный портрет молодого человека под удивленными взглядами двух пар глаз.

– Так досконально? Поразительно! И фоторобот сможешь составить? – поинтересовался помощник комиссара полиции.

– Конечно! Могу даже нарисовать их сама, – с вызовом в голосе ответила Ефросинья, потирая пальцем спелый персик.

– Ага! Она неплохо рисует, может их изобразить в рамочке с ангелочками и розочками, – усмехнулся Влад.

– А ты много обо мне помнишь! – зыркнула в его сторону Фрося.

– Я все помню…

– А я вот все постаралась забыть!

– Ты всегда была гордячкой!

– Лучше быть гордячкой, чем шлюшкой!

– Шлюшкой жить легче!

– А я не ищу легких путей!

– Брэк! – гаркнул, поочередно глядя на хозяина дома и его гостью, помощник комиссара. – Вы с ума сошли? Откуда столько злости? Сцепились словно две собаки!

– Извини, – стушевался Влад.

– А еще вы сейчас были похожи на пару супругов, проживших лет двадцать вместе и просто погрязших во взаимных претензиях, – выдохнул Вацлав.

– Простите, – в свою очередь извинилась Фрося. Но тут же не удержалась от язвительного замечания: – Привет Розалинде!

– Фрося, прошло столько лет! – снова возмутился Влад.

– Исковерканная жизнь не исчисляется прошедшими годами! Сломанная веточка перестает жить, даже если ее подвязать тряпочкой и поливать водой! – выпалила девушка.

Над столом повисло тяжелое молчание. Каждый из присутствующих подумал о своем. Ефросинья о том, не сболтнула ли она лишнего. Владислав о степени нанесенной им боли. А Вацлав о том, что он, оказывается, не очень хорошо знает русский язык, раз ничего не понимает про веточки и тряпочки.

– Все было очень вкусно, спасибо за душевный прием, – первой нарушила тишину Ефросинья.

– Фрося, я, честное слово, не знал, что сломал тебя. Ты же никогда даже не говорила, что любишь меня. Мы просто дружили. Я думал, ты быстро обо всем забудешь. Но сейчас вижу: раз ты до сих пор злишься, то значит, обижена на меня, и обижена сильно.

– Да плевала я на тебя! – выкрикнула Ефросинья с пунцово-красным лицом.

– А еда и правда вкусная, – робко вклинился в очередную их перепалку Вацлав, пытаясь вырулить беседу на безопасные рельсы.

– Ты все это записывал? – спросил Владислав у друга.

– Да, я не выключал диктофон, – кивнул помощник комиссара.

– Тогда запишите еще… так, для истории. – Ефросинья поднялась на ноги и опрокинула себе в рот рюмку коньяка. – Хочу заявить о преступлении! Жила-была одна девушка, очень ранимая и эмоциональная, и в своей юности имела неосторожность встретить принца, то есть мужчину, в которого влюбилась сильно, с полной самоотдачей, до последнего вздоха. Молодая дура была, доверилась ему! Она умела красиво объясняться, так как прочитала много правильных книг, но молчала о своих чувствах, потому что зачем говорить, когда и так все ясно. Первая любовь – это то, что навсегда остается с тобой… Та бедная девушка считала себя очень счастливой – ей ведь так повезло, если она так сразу встретила своего принца. Она восторгалась им. А принц был умен, красив и, что называется, чертовски обаятелен, к тому же с прекрасным чувством юмора. Этакий мужчина-праздник… И только им наша жертва жила, только с ним могла свободно дышать и улыбаться. А потом… потом, извините, она узнала о том, что ее любимый женился на другой. Вот так вот! Женился на другой и куда-то уехал, даже не объяснившись. Ну и кто он после этого, ее принц?

– Сволочь, – ответил Вацлав.

– Я тоже так думаю. Уехал, оставив ее с сердцем, облитым слезами и кровью. А девушка просто не смогла больше никому верить, испугавшись, что еще кто-нибудь поступит с ней точно так же, а второго обмана она точно будет не в силах вынести. За это должен кто-нибудь ответить? За ее слезы, боль, за не рожденных его детей, за отсутствие счастья?

Вацлав икнул.

– За это? Кхе-кхе… боюсь, что закон не предусматривает наказания за то, что кто-то кого-то бросил. Несчастную любовь никто не отменял, и страховки от нее нет. Есть, правда, одна лазейка, но она очень нехорошая.

– Можно поинтересоваться, какая именно? – с глупой улыбкой спросила уже сильно опьяневшая Ефросинья.

– Если бы героиня твоего рассказа, печально влюбленная, покончила бы счеты с жизнью и наложила на себя руки, то можно было бы попробовать вменить ее принцу статью за доведение до самоубийства. Хотя – очень маловероятно, что получилось бы. А так – ничего…

– Вот то-то и оно! Женщине жизнь изувечили, а ему – ничего! На самоубийство она не решилась, только лишь потому, что подумала о своих родителях. Те точно не пережили бы ее гибель. Вот она и выжила, если это можно назвать жизнью.

– А чего ты так кипятишься? Она твоя знакомая, что ли? – удивился Вацлав.

– Ага! Очень хорошая знакомая! – хмыкнула Ефросинья.

Влад поднял голову и очень внимательно посмотрел ей в глаза.

– Думаю, тот человек, раз он нанес девушке такие душевные раны, все равно ответит если не перед человеческим судом, то перед божьим. А может, уже ответил, откуда ты знаешь? – задумчиво предположил помощник комиссара.

– Что-то не похоже. Он богат, счастлив, женат, имеет, наверное, кучу детей. И знаете, что в этой ситуации самое плохое? – спросила Фрося.

– Понятное дело! То, что он бросил ее! – хлопнул ладонью по столу Бельских, тоже размякший от выпитого.

– Нет, Вацлав, не это! – Фрося обращалась к другу хозяина дома, но смотрела на Владислава, радуясь тому, что сильно выпила, ведь на трезвую голову никогда бы не решилась говорить столь откровенно. Сейчас она открыла для себя и положительную сторону от приема алкоголя, а не только то, что человек может выпить, заснуть и очнуться без денег, вещей и документов. – Больше всего меня поразило то, как он поступил со мной – даже не объяснился! За что? Почему не посмотрел в глаза и не…

– Что? Не позвал на свадьбу? – усмехнулся Влад. – Тебе бы легче стало?

– Постойте? Минуточку! Фрося, почему ты теперь говоришь не о своей подруге, а о себе? Я что-то пропустил? – всполошился помощник комиссара. – Так это ты о себе рассказывала? Вот оно что! А я-то, дурак, сижу и ничего не понимаю… Влад, значит, ты когда-то бросил ее?

– Да, шестнадцать лет назад, – ответила ему за Светлова Ефросинья.

– А ты злопамятная, – все равно остался на стороне друга полицейский, проявляя мужскую солидарность. – Я прямо не верю. Влад совершенно не похож на человека, способного на такой поступок.

– Люди меняются, Вацлав, и у каждого своя правда, – заступился за себя Влад.

– Вот мне и хотелось бы услышать твою правду! – воскликнула Фрося.

– Теперь и мне тоже, – поддержал ее Вацлав.

– Может, в другой раз? – скривился хозяин.

– Влад, женщина только что призналась, что она тебя любила, а ты разрушил ее жизнь, и ты промолчишь? Ну же, заступись за нас!

– За нас? – уточнил Владислав.

– Она же теперь всем мужчинам не верит и всех считает способными на подлость. Ну же, говори!

– Хорошо. Речь идет о первой любви молодого человека и девушки очень умной, очень порядочной и очень красивой. Я считал так тогда, так же считаю и сейчас. Три года я ходил с ней за ручку! Но парню в восемнадцать и уж подавно в двадцать один год требуется кое-что еще… Гормоны бьют в голову и другие места, простите за откровенность. И когда я предложил своей девушке перевести наши отношения на следующий уровень, она осталась холодна.

– Я стеснялась, была неопытна.

– Я тоже! Если бы ты любила меня, мы вместе прошли бы этот путь. Но ты предлагала остаться друзьями. Или обижалась, или делала вид, что ничего не замечаешь. Для меня это было ужасно.

– Ты хотел секса? – фыркнула Фрося.

– Представь себе!

– Так это нормально для парня-то… – поддержал друга Вацлав. – Я бы три года не выдержал с женщиной, похожей на отмороженную рыбу.

– Я и не сомневалась, что мужчины друг друга поймут! – с горечью сказала Ефросинья.

– Больше скажу: я страшно расстроился тогда. Решил, что ты действительно питаешь ко мне исключительно дружеские чувства, и очень страдал…

– Я любила тебя больше всех!

– Ты никогда не говорила мне этого.

– Девушка не должна…

– Чушь! Когда сердце захлебывается эмоциями, человеку хочется кричать об этом всему миру! А ты не шла ни на какой контакт, ни на физический, ни на эмоциональный.

– И поэтому ты женился на другой?

– Да. Кстати, я встретил Розалинду у твоего отца в лаборатории. Она специально приехала к нему, по обмену, как дочь его друга Людвига. В ней кипела жизнь и страсть…

– Не утруждай себя больше, я все поняла. Ты начал изменять мне с ней?

– Нельзя изменить человеку, если с ним ничего не было. Но я все равно чувствовал какую-то вину перед тобой, осталась недосказанность…

– Знаете, ребята, – прервал его Вацлав, – вы оба хороши! Вы просто были двумя молодыми идиотами. Как будто не знали, для чего человеку дан язык – для того, чтобы общаться и объясняться друг с другом! Вы упустили свой шанс. И Влад – не монстр. Действительно, у каждого своя правда, и виноваты вы оба. Я, как мировой судья, рассудил вас. Кстати, может, все и к лучшему?

– Что так? – напряглась Фрося.

– Да не подходите вы друг другу! Мне со стороны виднее: вы совсем разные.

– Ты не прав, – покачал головой Влад. – Наоборот, мы идеально подходили друг другу.

– Точно. Уже потом я, конечно, озлобилась, а с ним была совсем другая, – подтвердила Фрося.

– Тогда у вас есть шанс попробовать снова, начать с нуля, так сказать.

– Я с женатыми не встречаюсь! – сказала, как отрезала, Ефросинья.

– Так ведь… – начал было Вацлав.

Но Влад его остановил:

– Хватит на сегодня разборок! Давайте уже доведем ужин до логического завершения в спокойном состоянии.

Гости подчинились и вновь принялись за еду.

– А между прочим, у меня компьютер с собой! – не выдержал Вацлав после минутной тишины, нарушаемой лишь стуком вилок.

– И чего? Сыграем в повелителя империи? – не понял Владислав.

– Там программы мои профессиональные. Фрося прямо сейчас и составит фоторобот, компьютер ей поможет. Хотя, конечно, можно и утра дождаться.

– Я готова! – отозвалась Ефросинья, угрожающе накренившись, словно вот-вот свалится со стула.

Вацлав, как ни в чем не бывало, выровнял ее на стуле и достал из своей сумки ноутбук.

– Сейчас установлю программу…

Владислав задумчиво наблюдал за всем этим.

Дальше началось целое представление. Фрося абсолютно ничего не понимала в компьютерных программах, и даже с помощью Вацлава у нее ничего не получалось.

– Фрося, ну очень же просто! Вот, смотри, тут разной формы глаза… Какие похожи на глаза Тани?

– Да их тут столько!

– Какие похожи?

– Я не знаю…

– А вот носы. Какой нос похож на нос Тани? Начинай отбрасывать лишние по ширине, по длине, по форме ноздрей…

Ефросинья смотрела на экран круглыми, растерянными глазами и совершенно не могла сосредоточиться.

– Я даже не предполагала, что это так трудно. Я не могу сложить в образ, все не похоже…

– Давай начнем складывать портрет хоть с чего-то. Овал лица, брови…

– Родинку помню, – жалобно проблеяла Ефросинья.

– С родинки не начинают, – взъерошил волосы пятерней Вацлав.

Влад рассмеялся.

– Такие художественные натуры, как Фрося, видят образ целиком, разложить его на уши, нос и прочее им сложно.

– Много ты понимаешь в художественных натурах! – зыркнула на него Ефросинья, плотнее запахивая халат.

– Что же делать? – растерянно развел руками полицейский.

– Они же ехали в поезде, миновали две границы, где проверяли их паспорта, там есть фото. Пассажиры должны быть в базе каких-нибудь данных! – предположил Влад.

– Точно! – согласилась Ефросинья.

– Тогда я завтра на работе разберусь, – кивнул Вацлав. – Стой, а если данные ложные? Паспорта поддельные? Кто их знает… Я уже просчитываю все варианты. Фоторобот нам не повредит!

– Можно, я все-таки нарисую? – робко спросила Фрося.

Помощник комиссара недовольно поджал губы, но, отпив коньяка, расслабился.

– Ладно, валяй! Хотя куда я потом с этими рисунками?

– Пойдем, – обратился к гостье хозяин дома.

– Если ты мне поможешь, а то что-то опять голова кружится…

– С чего бы это?

– Ничего не пойму в твоем доме, столько разных помещений, коридоры длиннющие.

– Днем увидишь его снаружи.

– Громадный какой! Прямо дворец! – озиралась она по сторонам.

– Да, дом не маленький…

– И ты еще говоришь, что я, видите ли, не ответила тебе страстью! А Розалинда, значит, ответила? А то, что я была обычной советской девушкой, а она – иностранкой с огромным домом и богатым отцом? Это, естественно, не имело для тебя никакого значения? И сколько у вас автомобилей в гараже? Сколько га земли в пользовании?

– Машин и га много. Но если бы ты была мужчиной, я бы сейчас вмазал тебе по лицу. Ты мне говоришь, что любила меня? И про своего любимого человека ты могла подумать такое? Что я из-за денег?

Фрося даже на расстоянии почувствовала, как напрягся Владислав.

– Я же не знала, как ты живешь. Теперь многое встало на свои места.

– Ефросинья, прекрати!

– Ой, извини! Я громко говорю? Может быть, мы встретимся с Розалиндой? Она у тебя ревнивая?

– Ревнивая…

– Ладно, я не выдам ей страшную тайну, что мы были знакомы когда-то очень давно. Хотя она, наоборот, порадовалась бы. Ведь ты ради нее бросил меня. Она, наверное, очень красивая. Про то, что очень сексуальная, я уже слышала. Хотя что я, в самом деле, завелась? Просто не ожидала тебя встретить, вот и нахлынули воспоминания, захлестнули эмоции.

Владислав открыл дверь и пропустил Ефросинью внутрь.

– Это мой рабочий кабинет. Располагайся в кресле, чистые листы слева, мои бумаги сдвинь в сторону. В верхнем ящике ручки, карандаши и прочая канцелярия…

Больше он ничего не сказал, а быстро повернулся и ушел.

«Обиделся… Подумаешь!» – дернула плечом Фрося и осмотрелась.

В этой небольшой комнате все шкафы от пола до потолка были набиты книгами. Кроме того, на стене висели какие-то дипломы и сертификаты, стояли «кубики» из тонн исписанной бумаги в папках и просто так.

Ефросинья присмотрелась к сертификатам и очень многое узнала о своем бывшем возлюбленном. Он, оказывается, являлся членом-корреспондентом разных научных обществ, лауреатом всевозможных конкурсов и имел, судя по всему, миллион патентов в области прикладной физики и информационных технологий.

– Вот это да! Ему же еще сорока нет, совсем молодой ученый. Когда же Влад успел? – вслух проговорила Ефросинья. – Кибернетика в медицине, Гран-при… Ничего себе! А я-то думала, что это все награды его именитого тестя, но здесь нет ни слова о Люцеусе.

Ефросинья с некоторым трепетом уселась в большое кресло с удобными подлокотниками, обитое прохладной черной кожей, которая, как показалось, даже запахом парфюма, который любил Влад, пропиталась. У Ефросиньи закружилась голова, и по телу разлилась приятная истома.

Она никак не ожидала, что через столько лет ее вот так накроет с головой буря чувств к мужчине, память о котором Фрося пыталась выдавить из себя. Именно сейчас, в его кабинете, в его кресле, она особо остро ощутила, как ей не хватало в жизни любви. Теперешний Влад поразил ее до глубины души. Он был худеньким, улыбчивым парнем, а превратился в красавца-мужчину. Остался стройным, с развернутыми, широкими плечами. В его облике появилось благородство, а лицо осталось таким же улыбчивым и молодым. Легкая небритость, чуть заметные морщинки возле рта и те же темные волосы, только слегка с сединой. Он стал еще лучше, стал настоящим мужчиной, сильным, волнующим. Фрося закрыла глаза и вцепилась пальцами в подлокотники кресла, словно это были руки Влада, и они обнимали ее. От мысли, что где-то по дому ходит его жена Розалинда, у нее защемило сердце.

«Какая она? Наверное, красивая, яркая… Почему-то я вижу ее рыжеволосой, с большим бюстом и алой помадой на губах. Наверное, потому, что ничего не может быть ярче и сексапильнее… Как меня Вацлав с Владом обозвали? Холодной рыбой, не сексуальной и не страстной? Что ж, они, наверное, правы. Я такая и есть. Живу, будто в болоте… Вся моя жизнь – этакий затянувшийся пасмурный день, когда с неба сыплется даже не дождь, а… а какая-то шняга…»

Ефросинья открыла глаза и взяла чистый лист бумаги. Перед ее глазами возникло трогательное и располагающее лицо попутчицы с широко распахнутыми глазами. Только сейчас Фрося во всех его чертах видела подвох и подлог, а когда зашла в купе поезда, наоборот, порадовалась удачному соседству. Ее рука начала рисовать портрет Тани, следуя за воображением, словно с натуры, а вот сознание снова отключилось. То есть переключилось на Владислава.

«Бежать мне отсюда надо… Ой, бежать! Надо же было нарваться на него… Стоп. А, собственно говоря, как все получилось? Я же сюда попала, чтобы передать бумаги по просьбе отца. Вот оно что! Если Влад познакомился со своей будущей женой у него в лаборатории, значит, папа знал, на ком его любимый ученик женился и куда уехал. Мы с ним никогда об этом не говорили. Видимо, отец щадил меня, понимал, что мне следует забыть о Владе, не напоминал о нем. И вдруг сам же попросил меня сюда поехать. Зачем? Как он мог так жестоко поступить? Мы тогда поговорили о моей несчастной личной жизни, о том, что единственный человек, кого я любила в жизни, это Владислав. И буквально послал меня поехать к нему, посмотреть, как шикарно он живет, на его жену, детей… услышать, что я не сексуальная… Браво! Спасибо большое! Не ожидала такого от отца. Надо как можно скорее уезжать отсюда и забыть встречу с Владом, как страшный сон. Пусть живет дальше счастливо и беззаботно, а я уж как-нибудь…»

Продолжая размышлять, Ефросинья закончила портрет Тани и, взяв новый лист бумаги, вызвала в памяти образ Игоря. Она уже делала последние штрихи, когда в кабинет вернулся Владислав, неся чашку с кофе.

– Принес вот…

– Спасибо. Что же прислугу не прислал?

– Соскучился.

– А я вот не очень, – огрызнулась Фрося.

Владислав обошел стол и посмотрел на ее наброски. Рисовала Ефросинья очень хорошо, почти профессионально. И даже иногда думала, что если бы не выбрала специальность переводчика, то вполне могла бы стать неплохим художником. Сейчас на портретах молодоженов-мошенников она по памяти воссоздала каждую черточку их лиц, каждую неровность и морщинку, даже смуглость кожи, загар наметила тенями. Получилось не хуже фотографии.

– Ого! Айвазовский отдыхает, – оценил Влад.

– Айвазовский писал морские пейзажи, – фыркнула Фрося.

– Я имел в виду детальность прорисовки. Думаю, что Вацлав возьмет свои слова обратно, когда увидит твою работу. Милые ребята…

– Да уж.

– Плечи у девушки широкие, а сама худенькая… Фигура гимнастки.

– Ты так считаешь? – Ефросинья посмотрела на свой рисунок и в самом деле заметила то, что сразу бросилось в глаза Владиславу. Чем он и отличался от нее, так это абсолютно логическим мышлением.

– У парня тоже очень спортивный вид.

– Хм, и правда…

– Ты так растерялась, словно поняла это только сейчас, – покосился на нее Влад.

Фросе от его близости стало не хватать воздуха.

– Я их не разглядывала, просто запомнила, это разные вещи.

– Лицо его ты как-то интересно затенила. Вокруг глаз кожа очень светлая, а в остальных местах темная… Забыла затемнить? – спросил Владислав. И сразу добавил: – У него глаза словно светятся, появился такой эффект.

И снова Ефросинья с удивлением уставилась на свой рисунок.

– Не знаю, но он вот такой и был. Очень похож. Глупо, да?

– Не знаю, я их не видел.

– Ладно, – отстранилась Ефросинья, – пойдем, как ты сказал, порадуем Вацлава моими «фотороботами».

– Радовать пока некого, – усмехнулся Влад. И, встретив непонимающий взгляд Ефросиньи, пояснил: – Он после того, как ты удалилась, сильно налег на горячительное и в результате заснул лицом в салате.

– О-о, нет!

– Боюсь, что да…

– А ведь лучше бы было расследовать по горячим следам! – ахнула Фрося, нервно крутя в руках карандаш.

Влад только плечами пожал.

– Мой друг очень хороший человек, но натура увлекающаяся.

– А зачем ты выставил свой коньяк, который он так любит? – упрекнула Ефросинья.

– Если бы я не пообещал ему коньяк, Вацлав вообще бы не приехал. А у тебя во всем я виноват? – уточнил Влад.

– Во всех смертных грехах! – подтвердила Фрося.

– Ну нет, все грехи я на себя не возьму, – покачал головой Светлов. – Даже для такого монстра, как я, это перебор.

Девушка встала с кресла, выскользнув из-под его руки, и нарочито громко зевнула.

– Передашь ему мои рисунки, как проснется. Или когда очнется…

– Сама передашь.

– Я ухожу, ты увидишь его первым, – отвела глаза Фрося.

– И куда же ты уходишь?

– Какая разница? Не у тебя же мне жить! – резко ответила она.

– Фрося, я серьезно! – взял ее за плечи Владислав. – Как я понял, у тебя нет денег?

– Нет.

– Значит, в гостиницу ты не устроишься. А еще у тебя нет паспорта, документов, так?

– Так.

– Значит, и назад ты уехать пока не можешь. Ну и куда ты собралась?

– Куда глаза глядят! Пойду в парк, на улицу, куда угодно, только чтобы не быть рядом с тобой. Есть места для попавших в беду людей! Ты не переживай за меня, я не пропаду. Обращусь в полицию, ведь наверняка в городе имеются какие-нибудь приюты для бездомных. На худой конец, устроюсь на ступеньках посольства.

– Посольство находится в Варшаве, а туда без денег ты не доедешь.

– Пешком дойду! Дай мне карту! – вдруг выпалила Ефросинья.

Светлов рассмеялся.

– Может, лучше навигатор?

– Может, и его…

– А мешок с хлебом и водой снарядить с собой? – продолжал участливо спрашивать Владислав.

– Обойдусь подножным кормом, – буркнула Фрося.

– Я никуда тебя не отпущу, – совершенно спокойно возразил мужчина.

– Не боишься, что я буду кричать?

– Кричи, если хочешь.

– А вдруг жена услышит?

– Не услышит…

– Да ну тебя!

Фрося решительно направилась к двери, но хозяин дома преградил ей дорогу. Нос девушки уткнулся в его мужественную грудь. И вся ее решительность внезапно куда-то делась.

– Пропусти меня, – сказала она почти жалобно.

– Ни за что! Кем я должен быть, чтобы отпустить гостью без документов и денег в ночь?

– А это уже не твое дело! Не будешь же ты удерживать меня силой?

– Почему не буду? Очень даже буду, – все так же спокойно ответил Влад. И в тот момент, когда Фрося постаралась проскочить мимо, схватил ее и прижал к себе.

– Да ты что?! – оторопела она, до последнего думавшая, что Светлов не рискнет применять физическую силу, хотя в воздухе это уже витало. Ефросинья дергалась в его стальных объятиях совершенно бесполезно. – Отпусти меня!

– Я же сказал – нет. А ты не меняешься, Фрося…

– А вот ты явно изменился! Обнаглел совсем! – чуть не плакала от своего унижения девушка. – Я в полицию заявлю…

– Заявишь. Причем даже никуда ходить и никого вызывать не нужно. Вот проснется наш помощник комиссара, и пожалуешься ему. А сейчас я отведу тебя в комнату для гостей. И закрою там. На всякий случай.

– Это произвол!

– Совершенно верно.

– Я…

– Будешь жаловаться? Обязательно, я уже слышал.

– Ты негодяй!

– Пусть так.

– Сволочь!

– Не согласен.

– Я готова на все, лишь бы не видеть тебя! Отпусти меня немедленно!

– Какая же ты злючка…

– Наглец! – рявкнула она. И вконец обессилев, произнесла уже тише: – Ладно, я сама пойду, только не трогай меня.

Владислав отпустил, взял ее за руку и повел из кабинета.

– Неужели настолько неприятно? Ты же утверждала, что любишь меня…

– Профессор математики, соберитесь! Я говорила в прошедшем времени, а это большая разница!

Они шли по коридору, и Фрося почувствовала себя Штирлицем, которого под конвоем ведут к Мюллеру. Владислав сопроводил свою гостью-пленницу на второй этаж в одну из комнат.

– Милая шкатулочка, – прокомментировала Ефросинья.

– Душ направо, постель с чистым бельем, встретимся утром, – ответил на ее немой вопрос Влад. И, выйдя, закрыл дверь.

Она не поверила, что тот сделал, как обещал, и кинулась к двери, задергала ручкой.

– О нет! Открой! Не надо меня запирать!

Ответом была тишина.

Ефросинья осмотрелась: довольно низкий потолок, округлой формы пространство с паркетным полом, а посередине кровать в форме сердца.

«Он издевается надо мной? Комната, как в борделе! Причем шкатулочка превратилась в камеру. Что же мне делать? Да, у меня нет документов, денег и даже одежды. Но я не собираюсь ему подчиняться!»

Фрося принялась обследовать все ящики и шкафы в комнате, но, кроме полотенец, белого халата в ванной комнате и постельного белья приятных, нежных расцветок, ничего не нашла.

– Ну и ладно, значит, останусь в халате…

Девушка уверенным шагом направилась к окну. Там не может быть решеток, все-таки это не тюрьма. Решеток действительно не обнаружилось. Открыв створку, Фрося выглянула наружу. На улице было темно и весьма прохладно, дул свежий ветерок. И высота для второго этажа оказалась не такой уж и маленькой. Или это оптическая иллюзия?

«И ни водосточных труб нет, ни лестницы, ничего…» – подумала возмущенная Ефросинья и ухватилась за обвивающий стену дома плющ. Прямо так и сползла по нему. Или соскользнула. Или просто упала спиной вниз на ровно подстриженный газон. Она лежала на траве, широко раскинув руки и ноги, смотрела в высокое синее небо со звездами и сама себе напоминала звезду. В голове у Фроси шумело, где-то в глубине души ей стало безумно страшно. На мгновение показалось, что в ужасном ночном полете она разбилась, что называется, насмерть. Где-то вдалеке кто-то играл, похоже, на скрипке, но девушка печально подумала: то ангелы дуют в свои золотые дудки, призывая ее душу. Ефросинья лежала и боялась пошевелить рукой, ногой, даже пальцем. Не очень-то хотелось осознавать, что она что-то себе сломала. Определить было трудно.

«Вот что сказала бы мне сейчас моя мама? – бежали нерадостные мысли. – Отпустила почти сорокалетнюю дуру в первый раз одну… Сначала она напилась, как зюзя, и позволила себя обокрасть, потом насмешила мужчину, которого любила, заявившись к нему в костюме лося, затем настырно вывалилась в банном халате из окна… И все из-за каких-то чувств и истерики! Да, так бы мама и сказала. Спрашивается, чего я на Влада злюсь? Не мог же он оставаться со мной, если полюбил другую. Насильно мил не будешь… И сейчас отнесся ко мне по-человечески, предложил крышу над головой, а я все кривляюсь. От чего? От обиды! Меня-то он просто держал, чтобы полоумная тетка в неглиже не убежала в ночь, а свою жену нежно обнимает. Какая же его Розалинда счастливая! Какое счастье быть рядом с ним! Дура я, дура горемычная…»

Фрося все глядела в небо, пока по ее щекам не потекли слезы, хотя она предпочитала думать, что это выпала роса, сконцентрировавшись прямо на ее лице.

Как ни странно, но ноги и руки у нее оказались целы. Девушка осторожно поднялась, пытаясь справиться с головокружением, постояла минуточку и медленно двинулась вдоль дома, который действительно оказался очень большим. Она пошатывалась и натыкалась на колючие ветки, торчащие со всех сторон. Присмотревшись, поняла, что это кусты шиповника. По темным каменным стенам здания кое-где поднимались вверх зеленые ветви плюща. Почему Фрося решила, что растение выдержит ее вес, и всецело доверилась тонким побегам, она не знала. Как-то так само получилось.

«Дуракам везет! Хорошо, что обошлось без переломов», – вздохнула Ефросинья и задумчиво почесала себе место, на которое все ищут приключения. Шум в ее голове усиливался, а вернее – музыка. На темном фоне ночного пейзажа лежало светлое квадратное пятно.

«Маньяк и садист! – снова переместились мысли девушки на Влада. – Посмел силой постороннюю женщину запереть на ключ! Это же ужас какой-то!»

Еще раз Фрося кинула взгляд на окно, откуда свалилась, и двинулась прочь. Сердце ее защемило с новой силой. «Даже предположить не могла, что так отреагирую на него… Ведь столько лет прошло. И зачем я поехала сюда? Растревожила свою рану!»

С фасада дом выглядел еще представительнее. Колонны были покрыты каким-то узором и резьбой, а перед входом раскинулся розарий. Ефросинья сделала глубокий вдох и почувствовала пьянящий аромат цветов.

По очищенной ровной дороге она беспрепятственно дошла до ворот из кружевных, витых решеток. Легким движением руки Ефросинья попыталась открыть их, но створки не поддавались. Маленькая, белая кнопочка в уголке призывала, чтобы на нее нажали и таким образом получили доступ к выходу. Но Фрося сразу поняла, что этот вариант не для нее, так как над кнопочкой располагался динамик. Через оный ее могут спросить, кто она и чего хочет. Вот ведь черт! Дом без охраны, зато с замком!

Фрося снова оглянулась на приветливый фасад и поспешила вдоль ограды в поисках хоть какого-то выхода из логова монстра, посмевшего удерживать ее взаперти. Естественно, перед глазами мелькали стройные ряды ажурной решетки. Мышь, может быть, сквозь нее и проскочила бы, а вот человек вряд ли… Ефросинья поняла, что выбраться сможет, только если сделает подкоп или перелезет через ограду.

Неизвестно почему, но первоначально девушка решила, что легче сделать подкоп. Подойдя к зданию с торцевой, не освещенной, стороны, которая показалась самой укромной, она недолго думая вытряхнула цветы из глиняного кувшина, носящего чисто декоративную функцию, и разбила его. Затем выбрала наиболее, на ее взгляд, пригодный для копания черепок и приступила к делу. Энтузиазм заглох сразу же – почва оказалась весьма твердой, просто каменной, черепок, несмотря на огромные усилия, убирал по миллиметру в минуту. Да за всю жизнь ей не выкопать здесь лаза для себя! И потом, кто знает, на какую глубину решетка уходит в землю…

Глаза Фроси поднялись вверх, из груди вырвался тяжелый вздох. Кажется, единственный для нее шанс покинуть своего, нет, чужого любимого – это перелезть через ограду. И девушка поползла вверх по очень неудобной извилистой решетке. Если пальцами рук было за что зацепиться, то вот ступни отнюдь не пролезали в отверстия. Ефросинье пришлось скинуть обувь и цепляться, как обезьяна, за кружево решетки пальцами ног тоже. Наконец она добралась до вершины забора, перекинула ногу через острые шпили и – поцарапала икру. От боли потеряв равновесие, беглянка немедленно сорвалась и полетела вниз головой.

«Опять! – мелькнула у нее мысль в голове. – Ну прямо Бэтменша в банном халате! Хорошо, хоть на нужную сторону лечу…»

Но долететь до земли ей не удалось – она зависла в метре от поверхности в нелепейшей позе, вверх ногами. Если бы Фрося умела ругаться матом, сейчас бы для этого настал самый подходящий момент. Но она только потихоньку постанывала, слегка раскачиваясь на ограде. Халат, зацепившийся полой за острие, и не думал рваться дальше, а за что-то ухватиться, вернуться назад на вершину забора и отцепить его не получалось. Но долго висеть головой вниз тоже было нельзя. Поэтому девушка приняла единственно верное в данной ситуации решение – развязала пояс и выскользнула из халата, как бабочка из кокона. Ее бренные кости снова брякнулись о землю.

Фрося отдышалась и начала истерично смеяться. Положение было из ряда вон! Куда же ей теперь идти, в бюстгальтере и трусах, перепачканной и в ссадинах?