Как она существовала последние сутки, Ефросинья не понимала. Жила словно в бреду, в каком-то странном тумане.

В состоянии выжатого лимона, в темной одежде, с трясущимися руками и ногами, с воспаленными глазами она и заявилась в пиццерию Валентины под вечер. Посетителей было уже мало, так как Фрося пришла после ужина, почти под закрытие. Хозяйку ресторана заметила сразу и заняла столик на двоих, хотя была в гордом одиночестве. Вспоминая слова Вацлава, девушка ощущала себя сейфом, в котором ничего не осталось. И теперь просто ждала того, кто попросит у нее листок, а после пристрелит. Внутренне она была готова ко всему и даже мысленно торопила наступление развязки, лишь бы уже этот кошмар как-то закончился – хоть в ту, хоть в иную сторону. Мимо ее столика в длинном фартуке прошла сама Валентина и не обратила на нее никакого внимания. Затем она прошла назад и снова мимо.

«Что сие значит? Это знак? Не она ли меня вызвала сюда?» – недоумевала Фрося.

И она привлекла к себе внимание, откровенно позвав ее к своему столику:

– Валентина, здравствуйте! Вы не помните меня?

– Я? – Лицо пожилой женщины приняло землистый оттенок.

– Я приходила сюда с Люсьен, вашей подругой, и с нами был парень Василий. Теперь вот… их нет. Я одна. Вы звали меня? Я пришла…

– Я? – снова переспросила Валентина. И обреченно проговорила, наклонившись к Фросе: – Пойдем, раз пришла…

Она провела ее служебным помещением мимо стерильной чистоты кухни, где что-то мирно жарилось и парилось, а работало всего двое людей в поварских одеждах. Валентина что-то сказала им по-польски и стала спускаться вниз, в подвал. Там, в небольшой комнате с ослабленным рассеянным светом, предложила девушке остановиться и тихо закрыла за собой дверь.

– К чему такие предосторожности? – спросила Кактусова.

Но Валентина не ответила. Зато прозвучал мужской голос:

– Ну, привет, Фрося.

Она всмотрелась в сидящего в вольготной позе мужчину и, удивившись, узнала директора цирка Валерия Горохова.

– Здравствуйте.

– Присаживайся, – улыбаясь, пригласил тот.

– Спасибо…

– Не за что! Садись.

Фрося подчинилась. Спросила:

– Что вы тут делаете?

– Жду тебя. Это я попросил Валентину пригласить тебя сюда. Да, Валя?

Женщина кивнула, не глядя на Фросю. А та только сейчас разглядела ее состояние – Валентина была смертельно напугана и совсем не похожа на веселую и жизнелюбивую женщину, «толстушку-веселушку», которая запомнилась ей в первую встречу.

Ефросинья посмотрела в наглые и самодовольные глаза Валерия.

– И зачем я вам понадобилась? Мы виделись в цирке.

– У тебя есть одна вещь, и я ее хочу взять. Да, Валя? – снова обратился директор к запуганной хозяйке.

– Прости меня, – шепнула та, – он сказал, что иначе убьет моих племянников…

– Ничего страшного, я все понимаю, – кивнула ей Фрося. – Только я не понимаю, к чему такой ажиотаж? К чему все это?

– А ты хочешь еще что-то понимать? – оживился Валерий.

– Он убьет нас, – пискнула Валентина и тихонько заплакала.

У Фроси не дернулся ни один мускул на лице.

– За что?

– В принципе, не за что, – ответил Валерий, – вы стали жертвами обстоятельств. Но мне не жалко вас нисколько. Обратного пути нет. Слишком много уже сделано и поставлено на карту.

– Мне тоже все равно теперь, – отвела глаза Ефросинья.

– Я понимаю, о чем ты, – приблизился к ней весьма доверительно Горохов. – Вроде как твоего любимого Влада вчера ночью пырнули ножом в камере.

– О, Святая Дева Мария! – перекрестилась Валентина, прижавшаяся всем своим пышным телом к стене, словно та могла уберечь или хотя бы отсрочить неизбежный конец.

– И, насколько мне известно, алкоголик полицейский в то же время попал под машину, – улыбался Валерий.

– О, господи! – снова перекрестилась Валентина.

– Да, все так. У меня никого не осталось, поэтому мне все равно, – глухо подтвердила Фрося. – Я не понимаю одного – за что?

– А ты многого не понимаешь, избалованная профессорская дочка! – зло зыркнул на нее директор цирка. – Ты даже не вспомнила меня, а я ведь был учеником твоего папаши. О сколько надежд возлагали на меня и моего учителя мои родственники, точнее, моя любимая мама! Она просто спала и видела, что ее единственный сынок станет ученым, как когда-то и ее горячо любимый и рано ушедший муженек. Когда я волей случая попал к профессору Кактусову, она решила, что это – судьба. Моя мать работала на трех работах, две из которых были связаны с тяжелым физическим трудом, надрывая свое здоровье, чтобы я смог стать тем, кем она хотела. А профессор Кактусов безжалостно заявил, что ничего серьезного из меня не получится, что я – прирожденный клоун, и выгнал меня из аспирантуры. Неужели не помнишь меня? Ты ведь приходила к нам на факультет! Ах, ну да, ты же видела только Влада, самого умного и неповторимого… Как же я вас ненавидел! А я подходил к тебе, просил поговорить с отцом, чтобы он не отчислял меня. Что, тоже не помнишь?

– Нет, – рассеянно прошептала Фрося.

– Правильно! Кто мы для вас были? Так, ничто и никто. А моя мать надорвала сердце и умерла. Хороший расклад? И тогда я воспылал жуткой ненавистью к профессору Кактусову. Я понял, что он отнял у меня самое главное – мою жизнь, и поэтому просто обязан был компенсировать ее мне. Я следил за ним долгие годы, понимая, что месть должна быть мучительной, полной. Узнал, что он путается с дочерью своего друга. Выяснил, что Влад ходил, как рогатый олень, и очень радовался этому обстоятельству. Лично познакомился с Розалиндой, подстроив все так, чтобы та ничего не заподозрила. Это был мой человек, так сказать, находка для шпиона – она много болтала, спала со всеми подряд и пила. Я тоже с ней спал. Как-то по пьяни красотка и рассказала мне о каком-то открытии своего безумного отца, пожаловалась, что старый осел препятствует ее счастью. Я тогда заинтересовался, но… Розалинда вскоре погибла, а Людвиг умер, и листок канул вместе с ним. Самым интересным было то, что сам же Людвиг и испортил тормоза и еще что-то в автомобиле своей дочери. Я лично видел это, наблюдая за его манипуляциями из окна ее спальни, а она в это время принимала душ. Я понял, что старик задумал, ведь его отношения с дочерью достигли пика, а открытие было для него важнее ее жизни. Что ты так смотришь на меня? Думаешь, что я чудовище? Почему я не остановил ее и дал уехать на сломанной машине в ее последний путь? Да мне на нее было наплевать, она мне стала не нужна, даже надоела. А чудовищем я стал, когда моя мать умерла, так и не дождавшись, чтобы я стал ученым. Понятно? Кстати, я понял, что о преступлении Людвига догадался и Влад, он и приставил к нему свою любовницу-докторшу, которая утешала его после смерти дочери. Блудливые людишки! Молодой сноб не хотел, чтобы о поступке старика узнали, иначе бы имя ученого, очень много сделавшего для страны и народа, навсегда было бы замазано грязью. А Людвиг уже болел раком, и жить ему оставалось немного. Вот Влад и скрыл факт убийства им Розалинды, дав тестю возможность умереть на воле… Тем более что точно-то он не знал, только догадывался…

Валерий захлебнулся желчью и прервал свой монолог, чтобы перевести дух.

«Вот почему Влад отказывался говорить на эту тему – не хотел пятнать имя гениального ученого, вошедшего в историю… Дал ему умереть без судебного разбирательства. Можно по-разному к этому относиться, но хотя бы стало понятно», – грустно подумала Фрося.

– А я, после того, как твой отец, старый ловелас, назвал меня клоуном, пошел в цирк, – вновь заговорил Горохов. – Начал с уборщика арены и дошел вот до директора. Собственно, твой папаша был прав: никогда бы я не смог стать ученым. А вот коммерческая жилка во мне имелась, этого не отнять. В цирке я впитывал в себя все, твой папаша словно вынес мне приговор. Даже подражал цирковым артистам – научился жонглировать, ходить по канату, смешить людей… Ты, Фрося, видела мою импровизацию в клоунском костюме. Неужели не оценила? Эх, скучно тебя воспитала семья! Кстати, что же тебя-то папаша не послал в цирк? Так нет, раз в математике не петрила, двинули в иностранные языки! А Валерку Горохова можно было в цирк послать… В общем, я узнал всю «кухню» цирка и открыл свой. И он стал неплохо функционировать. Я набрал молодых артистов, которые не могли устроиться в известные труппы, талантливых и работоспособных. И согласных вкалывать за не очень большие деньги. Будь уверена, я был не внакладе!

– Рада за вас, – буркнула Фрося.

– А уж как я рад! Ты не смотри на меня зверем, я не всегда был плохим, довольно долго трудился в должности директора цирка. Но однажды в одной европейской стране ко мне подошли люди и так прямо попросили: не можете ли вы убрать одного человека? То есть убить. Я сначала в шок впал. А мне популярно все объяснили. Мол, есть такая практика: в криминальных делах задействуют бродячие цирки, потому что в них кучкуются асоциальные элементы, а цирковой народ гибок, подвижен, вынослив, силен. Один может пролезть в форточку, другой – взобраться на любую высоту, третий – применить силовой прием, а кое-кто за большие деньги согласен и убрать кого хочешь. К тому же цирк сегодня здесь, а завтра там, концы в воду… И я решился. Конечно, и так заработал уже неплохо, но на заказных убийствах и кражах можно было перейти совсем на другой уровень.

– Я так понимаю, уровень был успешно пройден? – усмехнулась Фрося.

– Твой папаша определил меня в цирк, и клоун выше всех на арене! Надо было быть неплохим психологом, чтобы выбрать того, кто пойдет на криминал. И вот такую жилку я разглядел в Васе. А еще огромную любовь к деньгам. Поверь, он недолго ломался. И стал неплохо зарабатывать. В одном городе убьем кого лишнего, – хохотнул Валерий, – в другом украдем что-то из музея для частной коллекции заказчика… К слову сказать, Василию было все равно, что делать – убить или украсть, лишь бы денежки капали. Для своей молодой и горячо любимой жены старался. Все шло хорошо, пока эта дуреха не подслушала наш разговор и не устроила Васе скандал. Она, видишь ли, была в шоке, что жила с киллером! И девчонка решилась на самоубийство – сама выскользнула из рук Игоря, тот этого не знал. Мне же стоило больших трудов успокоить Василия и вернуть к работе, не мог же я потерять высококлассного мастера на все руки. Но он слегка повредился умом после гибели жены. Сначала меня это напрягало, а потом даже обрадовало. Вася стал работать бесплатно, выполнять все по щелчку, словно собака.

– Повезло, – сложила руки на коленях Фрося.

– Ага! С благословения твоего папаши. А недавно мне снова улыбнулась удача, мне позвонила твоя мать, Фрося. Не удивляйся, я был знаком с ней. В студенческие годы она меня даже жалела, кормила. И вот я услышал ее голос: «Дорогой Валерик! От общих знакомых я узнала, что ты и твой цирк сейчас находятся в Польше. А как раз в Польшу едет моя доченька…» Очень она переживала за тебя. Как же ее великовозрастная дочурка будет одна в первый раз на чужбине?

– У меня сердобольная мама, – выдохнула Фрося, теперь понимая, почему мама не мучает ее ежедневными звонками. Оказывается, подсуетилась, нашла человека, чтобы присмотрел за ней. Как же, бывший студент ее мужа…

– И еще мне твоя мама выдала очень интересную информацию – что едешь ты с каким-то листком, а там цифры. В общем, ерунда какая-то, но досточтимый профессор Кактусов придавал ему большое значение. Вот твоя мама и волновалась – вдруг что? И попросила проследить, чтобы листок без происшествий оказался там, где надо. Ты меня внимательно слушаешь, Фрося?

– Да, мистер циркач.

– Мистер циркач! Как-то это в твоих устах прозвучало… без особого энтузиазма. И мне это не нравится. Но мне недолго осталось тебя слушать.

– А я бы хотела вас дослушать, – сказала Ефросинья.

– Молодец! Отличница! Твердая пятерка! Я доскажу, чего там… Самому приятно выговориться. Так вот, Василий сыграл на чувстве вины у Игоря, что тот лишил его жены и всего остального, и уговорил обворовать тебя в дороге.

– Чего же сам не взялся? – спросила Фрося.

– Наверное, ты не совсем дурочка?

– Похоже, что совсем…

– Кому ты станешь больше доверять, парочке молодоженов или одному странному типу? Ну, вот и умница! Вот ты доверилась и расслабилась!

– Расслабилась… – как эхо повторила Фрося. – А потом их убили.

– Убили. Убрал их Вася. Без тени сожаления. Я же говорю, он послушный, как пес, выполняющий приказ хозяина. Я даже сам был удивлен, все-таки он вместе с ребятами работал…

– Это ты породил такого монстра, – подала голос Валентина.

– А я оказался таким не по своей воле, – зло улыбнулся Горохов.

– Доволен листком? – спросила Фрося, не теряя нить повествования.

– Я? Да. Он должен был стать моим, раз уж всплыл в моей жизни во второй раз. Вдруг и правда речь идет о серьезном открытии? А я уже почувствовал вкус к деньгам.

– Кто бы сомневался, – буркнула Валентина.

– И что? Там есть открытие? – спросила Ефросинья.

– Сама небось знаешь, что не хватает в бумажке циферок. Вот и я поинтересовался у всех, кто был связан с листком, про наличие шифра…

– И что?

– Дура ты, Фрося. Я понял, что он есть, и я доберусь до него. Поэтому решил убрать всех, кто хоть что-то знал о листке.

– И Василия?

– Моих рук дело! – самодовольно улыбнулся Валерий. – После того, как он убрал бомжиху, я пристрелил его сам. Что ж, лишился классного киллера, но ведь получу столько денег, что мне больше не понадобятся сомнительные заказы. Кроме того, о заказах знал и мог рассказать только Василий, так что рано или поздно он стал бы отработанным материалом. Мне бы пришлось убрать еще и Влада и Вацлава, но судьба оказалась на моей стороне – оба отошли в мир иной без моего участия. Это – судьба! – брызнул слюной Валерий.

В небольшой комнатке с закрытой дверью стало уже душно, и Фрося почувствовала, как тонкая струйка пота потекла у нее по шее и по спине.

– Но Дороти Фрей твоя работа.

– Молодец! Конечно. А здорово я перевел подозрения на Влада? Я устранил его на время, даже не догадываясь, что судьба так подфартит мне и его уберут в тюрьме… Кстати, к ней я прошел, воспользовавшись его именем. Позвонил и сказал, что Влад что-то передал через меня. Тетка так оживилась! Сразу же согласилась…

– Ты пытал ее?

– На наличие шифра, а как же, – буднично подтвердил Валерий. – Но она ничего не сказала. Хотя, думаю, ничего и не знала. Но про листок была в курсе, поэтому оставлять ее в живых нельзя было.

– И вот теперь живы только я и Валентина, – вздохнула Фрося.

– Совершенно верно! Вам уже никто не поможет. И ты меня порадовала, Кактусова. Ни тебе лишних вопросов, ни слез…

– А зачем? Моя речь ничего не решит. Главное, чтобы все твои слова записались четко, – пояснила Фрося, не меняя позы и выражения лица.

– Какая запись? – после секундной заминки спросил Валерий.

Фрося достала из сумки небольшую черную коробочку.

– А вот на этот приборчик. Мне его выдали.

– Где выдали? Кто?

– Вацлав выдал, – зевнула Фрося. – Что, думаешь, мне некому помочь, и я – последнее звено? То-то ты осмелел… Хорошая постановка и купленные новости в прессе о гибели Влада и Вацлава сделали свое дело.

Валерий замолчал, часто моргая ресницами, словно получил удар под дых и никак не мог оправиться.

– Вацлав навел справки о твоем цирке за последние несколько лет. И график ваших передвижений странным образом совпал с чередой преступлений. Было о чем задуматься. Но ты – молодец, прекрасно все пояснил. Вопросов не осталось. Не будет их и у суда… А еще Вацлав высказал одну умную вещь. Если напали на меня из-за листка, то должны были знать, что еду я, и еду с ним. А об этом знал только один человек – моя мама. Я ей позвонила, она и призналась, кому и зачем рассказала о моей поездке. Так что я не была удивлена, увидев тебя здесь, в ресторане Валентины. Кстати, я на самом деле не запомнила тебя. Ты – посредственность, возомнившая себя черт знает кем. Но ничего, теперь у тебя будет время подумать о жизни. Пожизненное заключение – это очень долго. А Влада, между прочим, уже выпустили из тюрьмы. Эксперты доказали, что слово «Влад» Дороти написать не могла. Не поверишь – почерк не ее, даже если бы она писала в предсмертном состоянии. Зато уже доказано, что это твой почерк.

– Я пристрелю тебя! – прохрипел Горохов, издавая звуки, мало чем напоминающие человеческую речь.

– Немедленно откройте! Вы окружены! – раздался за дверью голос, принадлежащий Вацлаву, который скрепя сердце согласился на авантюру с «подсадной уткой».

– Все предусмотрела? – прошипел Валерий. – Я-то думал, что вывезу вас частями в кухонном лифте.

– Ты предполагал, но бог располагал, – пожала плечами Кактусова.

В тот же момент Горохов вытащил пистолет и, не раздумывая, несколько раз выстрелил. Фрося, почувствовав удар в грудь, вскрикнула и, потеряв сознание, слетела со стула.

Очнулась Ефросинья в крепких объятиях Влада. Тот расстегнул ей ворот и обтирал лицо тряпкой, смоченной прохладной водой.

– Ты как?

– Больно… – прошептала она.

– Спасибо Вацлаву, заставил тебя надеть этот жилет. Хотя до стрельбы не должно было дойти.

– Мы располагаем… – слабо улыбнулась девушка и прижалась к нему крепче. – Больно…

– Синяки останутся.

– Не беда. Его взяли? – спросила она, смотря только в его глаза и не обращая внимания на суетящихся вокруг людей.

– Горохов мертв. Не поверишь, пули срикошетили, и одна вошла ему прямо в сердце.

– Да… Валерий уповал на судьбу, и она распорядилась именно так, – задумалась Фрося.

– Так что встреча с тобой стала последней точкой в его злодеяниях.

– Все записалось? Все сохранилось?

– Абсолютно! Ты – молодец. Мы слышали каждое слово. Мерзавец очень вольготно себя чувствовал, думая, что его точно никто не достанет. На то и было рассчитано…

К Фросе подошли люди и сняли с нее бронежилет. Она поморщилась от боли.

– Тебя отвезут в больницу, так надо, – предупредил Влад.

– Я не против, – ухватилась она за его руку, пока ее грузили на носилки. – Главное, что этот кошмар закончился. Только…

– Что?

– Валерий вел себя так, словно все, что он сделал, точно не зря. Словно он – уже хозяин мира. По-моему, ему было известно, где шифр к листку. И вот его нет. И никто теперь не откроет тайны?

– Успокойся, Фрося. Если узнал он, узнаем и мы, будь уверена. А сейчас отдыхай, любимая, я приду к тебе в больницу…

Ефросинье сделали какой-то укол, и она поплыла по волнам благостного спокойствия.

* * *

Прошло почти четыре месяца. В Москве пора золотой осени сменилась порой дождей, промозглого ветра с порывами, а то и ливней с ураганом.

Фрося, побывавшая на ниточке от этого света к тому, поняла, что очень изменилась, и стала ценить близких, знакомых и друзей много больше.

Мама была несказанно рада ее возвращению. И почти сразу завела разговор о бывшем студенте отца Горохове.

– Не помнишь Валеру? Ну да, ты кроме своего Влада никого и не видела… Вполне компанейский парень, хоть звезд с неба и не хватал. Он встретил тебя?

– Да… вполне…

– Все было хорошо?

– Все было отлично! – заверила маму Ефросинья.

А дальше… дальше начались будни. Влад вручил ей сумму, которую она должна была вернуть. Предлагал больше, но она по гордости не взяла. В издательстве извинилась перед редактором, что она его подвела.

– Я пыталась сделать все, что могла, вы меня знаете. Сразу не отказала из-за моего характера, в этом моя ошибка. Но не написать мне романа самой ни в жизнь! Не мое это. Вот перевод любой возьму…

– Ладно, – смягчился редактор, – дела вроде немного налаживаться начали. Завалю тебя переводами женских любовных романов с английского.

– Опять любовные романы? – ахнула Ефросинья.

– Сама говорила, что перевод возьмешь любой.

– Ладно… раз обещала…

Семен Игоревич сказал – сделал. Фрося стала обладательницей почти пятидесяти женских романов одной современной английской писательницы. И засела за перевод. После пяти романов у нее голова уже пухла от «вздымающихся грудей», «томных и страстных взглядов», «стальных плеч»…

«Одно и то же! Одно и то же! Губы, груди, красавцы… только имена разные… Но это моя работа, и я буду ее выполнять! Только вот тошно… «Эмилия пробралась к Джордано и почувствовала его мужское начало…» Тьфу! А я, видимо, никогда его уже не почувствую…» – так думала Ефросинья, сидя в своем кабинете за переводом очередного романа.

За окном хлестал как из ведра ливень. Так же чувствовало себя и сердце Ефросиньи – рыдало. То есть внутреннее ее состояние совпадало с внешним миром. Катастрофа творилась и в душе Фроси. Владислав, провожая ее в аэропорту, обещал прилететь в Москву, как только сможет, она начала его ждать с того самого дня, когда они расстались. И вот уже столько времени прошло! Разум подсказывает, что он не приедет, иначе бы уже давно… и со страстью… сердце же продолжало ждать и страдать, обливаясь кровью. А тут еще и перевод таких душещипательных романов…

«Почему? За что? Зачем тогда обещал? Господи, что могло случиться? Второй раз бросил? Передумал? Встретил другую? Понял, что мы не сможем быть вместе? Что время упущено? Что же мне делать? Опять жить с чувством любви и обиды?» От бесконечных мысленных вопросов голова Фроси разрывалась еще больше, чем от переводимых любовных романов.

Мать Ефросиньи заметила, что с дочерью происходит неладное.

– Ты стала другая…

– Повзрослела?

– Господь с тобой! Ты давно повзрослела… Думаю, ты влюбилась, – констатировала Зинаида Федоровна.

– Так видно? То есть заметно?

– А то! Ты в таком состоянии только один раз в жизни ходила… со своим Владом…

– Тебе он не нравился? – спросила Ефросинья.

– Нравился. Но я почему-то чувствовала, что он принесет тебе горе и несчастье. Такого типа мужчины способны на это… Так и получилось. Фрося, ты что, встретилась с ним? И опять за старое?

– Без комментариев… – отвернулась Фрося.

– Горе мне! – покачала головой Зинаида Федоровна и оставила дочь в покое.

С горя Ефросинья завела собаку. И вот в один из таких же пасмурных дней девушка оторвалась от монитора компьютера (кстати, в работу она погружалась с головой все по той же причине – чтобы не сойти с ума от мыслей о Владиславе) и с воспаленными от работы глазами пошла гулять с Чапой.

А выйдя из подъезда, лоб в лоб столкнулась с высоким мужчиной с лучистыми глазами и самой прекрасной улыбкой на свете.

– Ты? – оторопела Фрося. И задала самый глупый вопрос, какой только можно придумать: – Ты чего здесь?

– Мимо проходил, – засмеялся Влад. И, заключив ее в объятия, поцеловал. – Как же я соскучился… Кто это лохматое чудовище?

– Чапа.

– Привет, Чапа, – потрепал болонку по голове Владислав.

– Ты нравишься даже ей… – удивилась Ефросинья. – Обычно она лает на чужих людей, причем так противно, визгливо.

– Я умею производить впечатление на женщин…

– Кто бы сомневался. И только ты умеешь сказать: «Я приеду к тебе, как только смогу» – и заявиться… через четыре месяца, когда я уже тут чуть с ума не сошла! – в слезах высказала она ему всю свою горечь, все еще не веря в свое счастье.

– Мы так и будем говорить в подъезде? – настала очередь Светлова удивляться.

– Чапа писать хочет! – ответила Фрося и смело шагнула под дождь. Но была спасена от непогоды большим черным мужским зонтом.

Они шли по мокрой земле с пожухлыми, давно умершими листьями и не замечали слякоти. В их сердцах как будто начиналась весна. Что делать, два человека вошли в диссонанс с природой…

– Извини, Фрося, я раньше не мог. Три месяца сидел над проклятым шифром вместе с экспертами. Нельзя было даже на один день перерыв в работе сделать. Наверное, работа затянулась так долго, потому что я постоянно отвлекался на мысли о тебе.

– Умеешь подластиться… Постой! Вы нашли вторую часть шифровки?

– Искали и нашли. Вацлав вспомнил фразу Людвига, мол, он унесет все с собой в могилу, воспринял ее буквально…

– И разрыл могилу?! – воскликнула Фрося.

– Именно.

– Узнаю Вацлава! И что?

– Выяснилось, что пан профессор на своей собственной спине попросил сделать татуировку из цифр. С большим трудом выяснили, кто делал, потратили кучу времени, чтобы отыскать в завалах татуировщика тот листок с цифрами, которые попросил наколоть ему Людвиг. На вопрос, не показалась ли ему странной такая просьба, парень, весь покрытый татуировками и пирсингом, только пожал плечами и сказал, что абсолютно не удивился, даже и не вспомнил ни разу о чокнутом профессоре. Он и не такое видел в жизни. Вот желание одного мужчины вытатуировать рога на своем лысом черепе его удивило, а какие-то цифры на спине старика нет. И вообще, к татуировщику – как к священнику… Парень делает, что ему заказывают, и тут же забывает. А просьбы бывают странными, например, вытатуировать имена любовников на ягодицах и лобке… Но что-то я отвлекся.

– Действительно. Я уже поняла, что у вас все срослось! Цифры соединились?

– Да.

– И что это?

– Я не буду грузить тебя математическими терминами, но там оказалась потрясающая схема защиты компьютеров от спама. Любая организация готова платить огромные деньги, лишь бы только их системы оставались без этого мусора.

– Правда, что ли, стоящее открытие?

– Многомиллионное. Поразительно, что Людвиг смог его сделать на заре компьютеризации. Как ему такое в голову-то пришло? Настоящий гений. Сразу понял, что мы скоро будем беззащитны перед Интернетом. Предвидел и предложил схему защиты.

Фрося, мало что понимавшая в технике, но выхватившая главное, что открытие весьма пригодится человечеству в целом, задумалась.

– И теперь что? – поинтересовалась она.

– А теперь – все! Я решил пожить для себя. Намерен построить семью, родить детей… Я купил нам виллу, вернее – приличное поместье на Мальдивах. И приглашаю тебя приехать ко мне на виллу и пожить там.

– Для чего?

– Для строительства семьи и рождения детей. Тебе все на пальцах пояснять надо?

– Ты так странно изъясняешься, совсем русские обороты позабыл…

– Я волнуюсь.

– У меня тут мама…

– Так и маму возьмем! Чем больше родственников, тем лучше. Вацлав тоже хочет поехать со мной.

– Мальдивы? – после минутного замешательства переспросила Ефросинья.

– Там хороший климат.

– И я стану глупой домохозяйкой?

– Обязательно. С розовощеким карапузом на руках, – кивнул Влад.

– Почему-то меня не пугает такая перспектива…

Они обнялись просто – под дождем, в московском дворе, потянувшись друг к другу губами. Каждый из них прошел долгий путь к этому поцелую.

Тогда еще Ефросинья не могла поверить, что они действительно улетят все вместе в солнечный рай и останутся там надолго. Но им было необходимо наверстать упущенное. И не могла предположить, что именно там напишет всего один, но просто потрясающий роман о любви, в котором будет все – и слезы, и счастье, и детектив…

Фрося доверит издание своего романа одному-единственному издательству. Редактор выпустит эту книгу и она будет много-много раз переиздаваться. Читатели станут заваливать редакцию просьбами продолжения любовной истории. Но Ефросинья Кактусова так и не напишет больше ни одной книги, создав только один бестселлер.

Она так и жила, пронеся в своем сердце только одну любовь сквозь долгие годы, только с Владом поняв, насколько разными и многогранными могут быть любовь и счастье, а вместе с ними и прощение, несмотря на все скелеты в шкафу, которые обязательно должны быть в каждой семье…