«Наглец! – вскричал я. – Да я его и в глаза не видел. Так с какой стати я должен с ним считаться? Нет, не стану ему писать, раз вы это предпочитаете».

«Отлично! Ловлю вас на слове, – сказал он, вставая. – Ну, я очень рад, что заполучил такого превосходного человека для моего брата. Вот ваш аванс в сто фунтов, а вот письмо. Заметьте адрес: сто двадцать шесть Б, Корпорейш-стрит, – и не забудьте, что должны явиться туда завтра в час дня. Спокойной ночи, и да получите вы все, чего заслуживаете».

Вот все, что произошло между нами, со всеми подробностями, какие я запомнил. Вы легко представите себе, доктор Ватсон, как я радовался такой нежданной удаче. Полночи не мог уснуть, поздравляя себя с ней. А на следующее утро уехал в Бирмингем на раннем поезде, чтобы иметь в запасе достаточно времени. Вещи я оставил в отеле на Нью-стрит, а затем отправился по данному мне адресу.

До назначенного мне часа оставалось еще пятнадцать минут, но я решил, что никакой разницы они не составят. Сто двадцать шестой Б оказался пассажем с двумя магазинами внизу и каменной лестницей в глубине, ведшей к галереям, на которые выходили двери помещений, сдаваемые под конторы или приемные врачей и юристов. На стене внизу были написаны фамилии владельцев приемных, а также названия фирм и компаний, но среди них «Франко-Мидленская скобяная компания» не значилась. Я простоял там несколько минут. Душа у меня ушла в пятки, пока я гадал, не стал ли я жертвой хитрого розыгрыша. Но тут ко мне подошел мужчина и заговорил со мной. Он был очень похож на моего вчерашнего посетителя: те же фигура и голос, однако лицо у него было бритое, а волосы не такие темные.

«Вы мистер Холл Пикрофт?» – спросил он.

«Да», – ответил я.

«А! Я вас ждал, но вы пришли чуть раньше. Утром я получил записку от брата с дифирамбами по вашему адресу».

«Я как раз читал список компаний, когда вы подошли».

«Мы еще не вписаны здесь, так как только на прошлой неделе сняли это временное помещение. Пойдемте со мной и побеседуем о нашем деле».

Я последовал за ним вверх по крутой лестничке, приведшей к двум пыльным комнатушкам без ковров и занавесок. Под самой крышей. И вошел туда следом за ним.

А я-то представлял себе великолепный зал с лакированными столами и рядами клерков – такой, к какому привык. Думается, я уставился с заметным недоумением на два деревянных стула и небольшой стол, которые вместе с гроссбухом и мусорной корзинкой составляли всю меблировку.

«Не падайте духом, мистер Пикрофт, – сказал мой новый знакомый, увидев, как вытянулось мое лицо. – Рим строился не один день, а в нашем распоряжении достаточно денег, хотя пока мы и не обзавелись щегольскими конторами. Прошу вас, садитесь и дайте мне письмо».

Я вручил ему конверт, и он очень внимательно прочел записку брата.

«Вы, очевидно, произвели очень большое впечатление на Артура, моего брата, – сказал он, – а я знаю его как превосходного ценителя характеров. Правда, он, как говорится, клянется Лондоном, а я – Бирмингемом, однако на сей раз я склонен принять его совет.

«Каковы мои обязанности?» – спросил я.

«Вам предстоит управлять в Париже большим складом, из которого английская посуда будет потоками поступать в магазины ста тридцати наших агентов во Франции. Покупка склада завершится через неделю, а пока вы останетесь в Бирмингеме и займетесь делом».

«Каким?»

Он ответил, достав из ящика большую красную книгу:

«Парижский справочник с указанием занятия людей после их фамилий. Возьмите его домой и выпишите всех владельцев скобяных магазинов с их адресами. Список этот будет мне крайне полезен».

«Но ведь, наверное, существуют и специализированные справочники?» – сказал я.

«Они ненадежны. Их система отличается от нашей. Так займитесь этим и представьте мне список в понедельник в двенадцать. Всего хорошего, мистер Пикрофт. Если вы докажете свое усердие и способности, то найдете в нашей компании благодарного нанимателя».

Я вернулся в отель с большой книгой под мышкой и с весьма противоречивыми чувствами в груди. С одной стороны, я, бесспорно, получил место, и в кармане у меня лежали сто фунтов. С другой стороны, вид конторы, отсутствие ее названия в списке на стене и другие моменты, очевидные для человека, понаторевшего в Сити, пробудили неприятные опасения касательно финансового положения моих нанимателей. Однако в любом случае деньги я получил, а потому сел выполнять порученную мне работу. Все воскресенье я корпел над ней, однако в понедельник добрался только до «И». Я направился к моему нанимателю, нашел его в необставленной комнатушке и получил распоряжение продолжать работу и прийти со списком в среду. В среду список все еще не завершился, и я потел над ним до пятницы – то есть до вчерашнего дня. А тогда принес его мистеру Гарри Пиннеру.

«Благодарю вас, – сказал он. – Боюсь, я несколько недооценил сложности этой задачи. Ваш список окажет мне неоценимую помощь».

«Да, времени он потребовал порядком», – сказал я.

«А теперь я попрошу вас составить список всех мебельных магазинов, ведь они торгуют и посудой».

«Хорошо».

«И приходите завтра вечером в семь сообщить мне, как вы продвинулись. Но не переутомляйтесь. Парочка часов в мюзик-холле вечерком не причинит вам вреда после ваших трудов».

При этих словах он засмеялся, и я был поражен, увидев в его втором зубе с левой стороны большую золотую пломбу.

Шерлок Холмс радостно потер руки, а я с недоумением уставился на нашего клиента.

– Тут есть чему удивляться, доктор Ватсон, и суть вот в чем, – сказал он. – В Лондоне во время моего разговора с тем, другим, он засмеялся, когда я заявил, что не стану писать «Мосону». И я увидел у него в том же зубе точно такую же пломбу. Понимаете, в обоих случаях мое внимание привлек блеск золота. И когда я сопоставил эту пломбу с тем, что и голос, и фигура у них были одинаковые, а различия выглядели такими, какие легко создать с помощью бритвы и парика, мне окончательно стало ясно, что я имел дело с одним и тем же человеком. Конечно, сходство между братьями вполне естественно, но тот же зуб, совершенно одинаково запломбированный у обоих? Нет уж, увольте! Он вежливо со мной попрощался, и я очутился на улице в полной растерянности. Вернулся в отель, окунул голову в таз с холодной водой и попытался обдумать происшедшее. Зачем он отправил меня из Лондона в Бирмингем? Зачем приехал туда раньше меня? И зачем написал письмо себе от себя же? Ответа я не находил, такие загадки свыше моего ума. И тут меня как озарило: то, что для меня темно, мистеру Шерлоку Холмсу, наверное, будет яснее ясного. Мне только-только хватило времени успеть на ночной поезд в Лондон, увидеться с ним утром и увезти вас обоих со мной в Бермингем.

После того как наш клиент завершил свой рассказ про то, что с ним приключилось, на некоторое время наступило молчание. Затем Шерлок Холмс лукаво посмотрел на меня и откинулся на мягкую спинку сиденья с видом довольным, но в то же время взвешивающим, точно у знатока, когда он пробует вино года кометы.

– Мило, Ватсон, не правда ли? – сказал он. – Некоторые моменты мне очень по душе. Думаю, вы согласитесь со мной, что беседа с мистером Артуром Гарри Пиннером во временной конторе «Франко-Мидлендской скобяной компании с ограниченной ответственностью» обещает много интересного нам обоим.

– Но как мы с ним встретимся? – спросил я.

– Это-то просто, – сказал Холл Пикрофт. – Вы мои друзья, которые ищут места, и что может быть естественнее, если я приведу вас к генеральному директору компании?

– Конечно! Конечно! – сказал Холмс. – Мне не терпится взглянуть на этого джентльмена и посмотреть, сумею ли я разгадать его хитрую игру. Какие ваши качества, друг мой, делают ваши услуги столь ценными? Или же, быть может… – Он уставился в окно, покусывая ногти, и мы не услышали от него почти ни слова, пока не добрались до Нью-стрит.

В семь часов вечера мы, все трое, шли по Корпорейшн-стрит, направляясь в контору компании.

– Прийти раньше назначенного часа не имеет смысла, – сказал наш клиент. – Он как будто приходит туда, только чтобы увидеться со мной, и до назначенного им часа там никого не бывает.

– Это наводит на мысли, – заметил Холмс.

– Черт побери, как я и говорил! – вскричал наш клиент. – Вон же он идет! Вон там, впереди нас.

Он указывал на невысокого, элегантно одетого блондина, который торопливо шагал по противоположному тротуару. В этот момент блондин посмотрел на мальчишку-газетчика, который во всю глотку выкрикивал вечернюю газету на нашей стороне улицы, а затем стремительно перебежал через мостовую, лавируя между кебами и омнибусами, и купил газету. Зажав ее в руке, он скрылся в подъезде.

– За ним! – воскликнул Холл Пикфорт. – Он вошел в пассаж! Идемте, и я все устрою как сумею лучше.

Следуя за ним, мы поднялись на шестой этаж и оказались перед полуоткрытой дверью, в которую наш клиент тут же постучал. Изнутри донеслось «Войдите!», и мы вошли в пустую убогую комнатушку, какой ее и описал Пикрофт.

За единственным столом сидел человек, которого мы только что видели на улице. Перед ним лежала развернутая газета, и, когда он повернулся к нам, мне показалось, что я еще никогда не видел такого горя на человеческом лице, и не только горя, но и ужаса, какого мало кому приходится испытать. Его лоб блестел испариной, щеки отливали свинцовой серостью рыбьего брюха, а взгляд был неподвижным и диким. Он смотрел на своего клерка так, будто не узнавал его, и удивление, написанное на лице нашего клиента, сказало мне, что такой вид не был обычным для его нанимателя.

– Вы заболели, мистер Пиннер? – воскликнул он.

– Да, я чувствую себя неважно, – с видимым усилием воли ответил тот, стараясь взять себя в руки и облизав пересохшие губы, прежде чем заговорить. – Кто эти джентльмены, которых вы привели с собой?

– Мистер Гаррис из Бермундси и мистер Прайс, он здешний, – без запинки ответил наш клерк. – Мои друзья и опытные в своем деле, но некоторое время они без работы и надеются, может быть, для них найдется что-нибудь в вашей компании.

– Не исключено! Не исключено! – воскликнул мистер Пиннер с вымученной улыбкой. – Да, не сомневаюсь, что мы что-нибудь для вас подберем. Ваша профессия, мистер Гаррис?

– Я бухгалтер, – ответил Холмс.

– Да-да, это то, что нам требуется. А вы, мистер Прайс?

– Клерк, – сказал я.

– Я практически не сомневаюсь, что компания сможет воспользоваться вашими услугами. Я сообщу вам, как только мы примем решение. А теперь прошу вас уйти. Бога ради, оставьте меня одного!

Последняя фраза вырвалась у него так, будто сдержанность, несмотря на все усилия, его покинула, исчезнув в мгновение ока. Мы с Холмсом переглянулись, а Холл Пикрофт шагнул к столу.

– Вы забыли, мистер Пиннер, что назначили мне прийти за новыми распоряжениями, – сказал он.

– Разумеется, мистер Пикрофт, разумеется, – ответил Пиннер более спокойным тоном. – Подождите немного, и нет причин, почему бы вашим друзьям не подождать вместе с вами. Через три минуты я буду всецело к вашим услугам, если мне будет дозволено настолько злоупотребить вашим терпением. – Он встал с самым вежливым видом и, поклонившись нам, скрылся за дверью в глубине комнаты, затворив ее за собой.

– Что теперь? – прошептал Холмс. – Нацелился удрать от нас?

– Это невозможно, – сказал Пикрофт.

– Почему же?

– Там внутренняя комната.

– И другого выхода из нее нет?

– Никакого.

– Она меблирована?

– Вчера была пустой.

– Так что же он там делает? Я чего-то в этом деле недопонимаю. Если есть человек, на три четверти помешанный от ужаса, то фамилия его Пиннер. Что могло нагнать на него такой страх?

– Заподозрил, что мы сыщики, – предположил я.

– Ну, конечно! – подтвердил Пикрофт.

Холмс покачал головой.

– Он не побледнел. Он уже был смертельно бледен, когда мы вошли, – сказал он. – Не исключено…

Его прервал резкий стук, донесшийся со стороны внутренней двери.

– Зачем ему стучать в собственную дверь? – воскликнул Пикрофт.

Стук раздался снова, и более громкий. Мы все выжидающе уставились на плотно закрытую дверь. Взглянув на Холмса, я обнаружил, что его лицо застыло в напряжении и он весь подался вперед. Тут внезапно раздался побулькивающий хрип в сопровождении барабанной дроби по дереву. Холмс одним прыжком пересек комнату и толкнул дверь. Она была заперта изнутри. По его примеру мы с Пикрофтом тоже навалились на нее всем своим весом. Одна петля выломалась, за ней вторая, и дверь с оглушительным треском упала на пол. По ней мы ворвались во внутреннюю комнату.

Она была пуста.

Но наше недоумение длилось лишь секунду. В углу – углу, ближайшем к первой комнате, – виднелась дверь. Холмс метнулся к ней и распахнул. На полу валялись сюртук и жилет, а с крюка над дверью на собственных подтяжках вокруг шеи свисал генеральный директор «Франко-Мидлендовской скобяной компании». Колени у него были подогнуты, голова наклонена к плечу под устрашающим углом, и секунду назад его каблуки, барабаня о дверь, прервали этим стуком наш разговор. В один миг я ухватил его поперек живота и приподнял, а Холмс и Пикрофт развязали эластичные помочи между посиневшими складками кожи. Затем мы перенесли его в первую комнату и положили там. Его лицо обрело цвет спекшейся глины, губы, приподнимавшиеся и опадавшие при каждом вдохе, полиловели – так страшно он переменился за каких-то пять минут.

– Как он, Ватсон? – спросил Холмс.

Я нагнулся к Пиннеру и пощупал пульс. Он был слабым и прерывистым, но дыхание становилось глубже, а веки чуть подергивались, и в узкие щелочки между ними виднелись белки.

– Дело шло о секундах, – сказал я, – но жить он будет. Откройте-ка окно и передайте мне графин с водой.

Я расстегнул ему воротник, облил лицо холодной водой и принялся поднимать и опускать его руки, пока он наконец не задышал глубоко и естественно.

– Теперь это только вопрос времени, – сказал я, разгибаясь и отходя в сторону.