Был четверг, приемный день министра восстановления народного хозяйства. Первым к нему явился человек, начертавший гениальный, по его мнению, план возрождения экономики страны. Он передал министру этот план, уместившийся на полсотне листов in folio, после которых шли приложения с кривыми графиков и таблицами.

— Очень интересно, — сказал министр. — Я ознакомлюсь с вашим планом, как только освобожусь.

— И господин министр сообщит мне свое мнение?

— И сообщу вам свое мнение. — Министр положил план в ящик, где уже накопилась груда подобных планов, которую он принял от своего предшественника вместе с высоким постом.

После человека с планом прибыла делегация от Федерации союзов акушерок, которые ходатайствовали перед министром об увеличении пайка кофе, подчеркивая тот факт, что тонизирующие вещества, содержащиеся в кофе, дают им возможность вкладывать еще больше сил в дело возрождения родины.

— Положение с кофе на мировом рынке продолжает оставаться весьма напряженным, — ответил министр, — поэтому увеличение пайков чревато очень большими осложнениями. Тем не менее идея ваша мне чрезвычайно симпатична, и я обязательно вернусь к ней, как только появится минимальная возможность увеличения пайка.

— Мы благодарны господину министру за то, что господин министр нашел возможность выслушать нас, — сказала дама, говорившая от имени делегации.

— Но это же само собой разумеется, — улыбнулся министр. — Если мы не будем работать все вместе, плечом к плечу, над разрешением подобных проблем, то никогда не увидим нашу родину возрожденной.

Потом пришел какой-то мелкий промышленник, просивший ускорить ответ на его заявление, поданное несколько месяцев назад.

— Сейчас у меня нет под рукой вашего дела, — сказал министр, — но я дам распоряжение в нем разобраться, и вам сообщат о результатах.

— Я глубоко признателен господину министру, — сказал посетитель.

Следующим был секретарь Санд, Объединение фабрикантов птичьих клеток.

— Я по поводу производства птичьих клеток, — сказал Эрик. — Оно находится под угрозой полной ликвидации, так как нам раз за разом отказывают в необходимом оборудовании.

— Неужели дело так плохо? — спросил министр.

— Именно, — кивнул Эрик. — Хуже всего с подвесными насестами и закрытыми кормушками. Мы не можем добиться разрешения на их закупку, тогда как на импорт жестко закрепленных насестов и открытых кормушек такое разрешение давно имеется.

— Мне трудно без соответствующей консультации сказать что-либо о причинах сложившегося ненормального положения, — ответил министр. — Не исключено, например, что закрытые кормушки обходятся в иностранной валюте дороже открытых. А что, разве нельзя ставить открытые кормушки вместо закрытых?

— Только не юркам, — ответил Эрик со знанием дела.

— Понятно, — кивнул министр. — Ну что ж, я вникну в эту проблему, и, как только появится возможность изменить существующее положение, дело ваше немедленно будет принято к обсуждению.

— Весьма благодарен. — Эрик поднялся с сознанием сделанного им солидного вклада в развитие производства птичьих клеток.

* * *

— П-семнадцать, Р-восемнадцать, С-девятнадцать, — Петер дал залп. — Н-десять, М-одиннадцать, О-двенадцать! Попадания есть?

— Одно, в подводную лодку, — сказал Пребен.

— И в мой авианосец, — добавил Ольсен.

Ольсен, обладавший развитым чувством пространства, внес в игру существенное изменение, предложив использовать поле размером двадцать квадратов на двадцать вместо прежнего — десять на десять. Таким образом, зона оперативного вмешательства увеличилась вчетверо, кроме того, появилась возможность увеличить количество плавединиц и ввести новые, перспективные виды вооружения. Бесспорно, дело от этого только выиграло. Впрочем, был и один минус — теперь игра занимала столько времени, что редко когда удавалось сыграть больше одной партии в день. Поэтому, чтобы закончить игру, часто приходилось оставаться в отделе после работы. Сверхурочные в министерстве, слава богу, оплачивались, но перерабатывать тоже не всегда бывает настроение. Так что приходилось прерывать игру и продолжать ее утром следующего дня, а это, естественно, несколько снижало азарт.

— П-двенадцать, П-тринадцать, П-четырнадцать! — стрелял Ольсен. Своей системе — бить полосой — он был фанатично привержен и вел по поводу ее эффективности яростные теоретические дискуссии с Петером. — П-пятнадцать, П-шестнадцать, П-семнадцать! Попадания есть?

Не успели партнеры ответить, как дверь распахнулась.

— Великий боже! — воскликнул пораженный Петер. — Секретарь птичьих клеток собственной персоной!

Эрик пожал руку Петеру и Пребену и был представлен Ольсену.

— Мне трудно выразить, как я тронут, — продолжал Петер, — тем, что такой большой человек, как ты, и вдруг не погнушался прийти сюда, пожать руки своим товарищам пролетариям.

— Ты что, думаешь, я пришел сюда ради вас? Я только что сверху. Беседовал с министром…

— Интересно, о чем это? Не о птичьих ли клетках?

— Между прочим, и о них тоже.

— Наверняка производство птичьих клеток здорово пошло в гору с тех пор, как ты перешел от нас, — сказал Петер серьезно. — А пива поставишь?

— Если кто-нибудь сбегает. — Эрик выложил на стол деньги.

За пивом пошел, как обычно, Пребен. Когда-то он надеялся, что эта обязанность перейдет к Ольсену как новичку, но тот проявил совершенно железную несгибаемость, так что Пребен должен был продолжать в том же духе — иначе они попросту остались бы без пива.

Едва они успели откупорить принесенные Пребеном бутылки, как распахнулась дверь и в комнату ворвался начальник отдела Браск. Он подскочил к Эрику.

— Посмотрите-ка это дело, — сказал он и положил перед ним на стол пачку документов. — Очень срочно.

— Я здесь не работаю, — ответил Эрик.

— Ох, простите. — Начальник отдела в замешательстве переводил взгляд с одного на другого. — Есть здесь кто-нибудь, кто э-э-э… работает в отделе?

— Нет, — ответил Петер.

— Извините, извините! — Начальник отдела мгновенно исчез вместе со своим неотложным делом.

— Этот парень не на шутку меня раздражает, — сказал Ольсен. — Недели две назад тоже влетел сюда с какой-то работой и хотел нас засадить за нее. Прямо каторга какая-то.

Эрик внимательно всматривался в одно из игровых полей.

— Ну и громадина! — сказал он. — Зачем вы их делаете такими большими?

— Интересно, — объяснил Петер.

— Но ведь на это уходит уйма времени?

— Несколько дней. Сыграешь с нами?

— Не могу, мне скоро идти.

— Послушай, уж не начал ли ты, чего доброго, воспринимать себя всерьез? — спросил Петер.

— С какой стати! — возмутился Эрик подобным подозрением. — Просто я не могу сидеть тут с вами несколько дней подряд.

— Сыграем, как раньше? — предложил Петер. — Тем более что новый вид боя ты без тренировок не потянул бы.

Эрик с большим удовольствием согласился, и они расчертили поля.

Эрик одержал блестящую победу, тогда как Петер очутился на последнем месте.

— Лучше играть ты не стал, — ехидно заметил Эрик.

— А ты, видать, жульничал по обыкновению. Требую реванша!

Расчертили новые поля. Эрика охватила грусть. У него было такое ощущение, будто он на краткий срок возвратился в прекрасное прошлое. И больше, чем когда-либо до этого, пожалел он о шаге, который сделал.

Но, решительно отогнав эти мысли прочь, он сосредоточил все внимание на игре.

— Кто стреляет первым? — спросил Эрик.

Да, много он потерял, но от тоски и уныния тоже проку мало. Он должен стиснуть зубы и выстоять, несмотря ни на что. Ибо впереди маячил электропоезд.

* * *

Оскар в недоумении рассматривал дверную дощечку: «Х. Фредериксен. Оптовик». Странно. Немного подумав, он позвонил.

— Извиняюфь, могу я видеть гофподина э-э-э… оптовика Фредерикфена? — спросил он у дамы, отворившей дверь. Он решился наконец сдать протез в переделку — от звука «к» ему житья не стало. Теперь он не выговаривал «с», но это неудобство было временным.

— Как о вас доложить? — спросила фру Фредериксен.

— Фкажите профто, пришел Офкар.

Фру Фредериксен скрылась за дверью, на которой была дощечка с надписью: «Бюро».

— Пришел какой-то господин Офкар, хочет повидать тебя, — сказала она.

— Попроси его посидеть минутку, — сказал Фредериксен тоном занятого человека.

Оскар вошел в приемную и сел на стул от обеденного гарнитура, использовавшийся хозяином в обеденные часы по прямому назначению. Он был несколько сбит с толку.

Минут через десять дверь бюро приоткрылась, выглянул Фредериксен и пригласил его.

— Ты тут шикарно уфтроилфя, профто шикарно, — говорил Оскар, усаживаясь в рабочей комнате Фредериксена, обставленной точь-в-точь как настоящее бюро. — А чем ты тут занимаешьфя? — удивленно спросил он.

— Руковожу своим делом, — с видом превосходства ответил Фредериксен.

Оскар был приятно поражен. Он и не подозревал, что у Фредериксена есть свое дело.

— Я пришел, э-э-э… кое-что получить ф тебя, — сказал он. — Ты ведь должен мне какую-то мелочь.

— Минутку, сейчас посмотрим. — Фредериксен достал большую, тяжелую книгу.

Справившись в регистре, он нашел нужную страницу.

— Совершенно верно, — сказал он. — Сумма равна двумстам сорока четырем кронам и шестнадцати эре.

— Так напифано в книге? — разинул рот Оскар.

— Да, — с гордостью сказал Фредериксен. — Это моя расчетная книга.

— И там напифана моя фамилия? — Теперь в голосе Оскара звучал ужас.

— Да, — сказал Фредериксен, умолчав о том, что это — вообще единственная запись в книге.

— Ты что, фовфем фпятил? — Оскар вскочил с места в сильнейшем волнении. — Ты бы уж фразу пофлал меня на каторгу!

— Кроме меня, в эту книгу никто не заглядывает, — пытался успокоить его Фредериксен.

— Ефли ты погоришь, фюда придет полиция и вфе перероет, они же и меня попутают! Флушай, а чем ты торгуешь? Твои клиенты тоже фюда ходят?

— Некоторые ходят, — уклончиво ответил Фредериксен.

— Ты — чокнутый, — определил Оскар. — Валифь ты в преифподнюю, но только фам; мое дело — фторона. Давай-ка фюда лифт, где я запифан!

— Я не могу вырывать листы из книги, — возмутился Фредериксен.

— Зато я могу, черт бы тебя побрал! — Оскар собирался исполнить свое намерение.

— Погоди, я сам. — Оскара никак нельзя было допускать к книге: он мог увидеть, что все страницы, за исключением первой, — чистые.

Сердце у Фредериксена обливалось кровью, когда он вырывал роковой лист. Его не столько мучила порча дорогой книги, сколько то, что исчезла его единственная деловая запись. Какое же это теперь бюро?

— Мы не закончили ф деньгами, — строго сказал Оскар.

— Да, конечно. — Фредериксен достал из письменного стола новенький несгораемый ящичек, отсчитал и передал Оскару деньги, не посмев спросить расписку.

— Я фкажу тебе одно, — Оскар с трудом пересчитал деньги, — ефли ты отмочишь такой номер еще раз — нам обоим каюк. Что ты фебе воображаешь ф твоим «бюро» и вфей этой мурой?!

— А тебя не касается, есть у меня бюро или нет. — Раздражение Фредериксена возрастало. — Я, черт побери, веду дела не только с тобой!

Это не совсем соответствовало истине, но произвело на Оскара должное впечатление.

— Ну, фмотри фам, — сказал он куда более вежливым тоном. — Я тебе одно фкажу — не вздумай меня фнова куда-нибудь запифывать!

— Ладно, понял: нет — значит нет!

Оскар ушел. Настроение у Фредериксена вконец испортилось. Надо же было такому случиться — явился этот идиот, и все пошло прахом. Какое ему, спрашивается, дело до того, как Фредериксен оформляет свои сделки? Но Фредериксен плевать на него хотел — он заведет новую страницу на Оскара, и дело с концом. Просто показывать ему эту книгу, конечно, не следует.

Фредериксен вклеил с большой аккуратностью новый лист для своих расчетов с Оскаром. Он не помнил всех промежуточных сумм, поэтому записал туда несколько случайных цифр, проследив лишь, чтобы в итоге получилось 244,16 кроны. Когда с этим было покончено, он приписал снизу: «Дата… К выдаче 244,16 кроны», вычислил дисконт, вывел сальдо. После этого аккуратно написал за Оскара расписку в получении указанной суммы.

Настроение Фредериксена благодаря этому занятию улучшилось, и ему захотелось его продолжить. Собственно говоря, почему бы не провести несколько воображаемых операций, хотя бы для того, чтобы книга не пустовала! Просто для тренировки, дабы потом, когда дело расширится, делать все расчеты и записи автоматически.

Эта идея так ему понравилась, что он тут же приступил к ее осуществлению. Чтобы все было как можно ближе к реальности, он выписал из старой адресной книги несколько случайных имен, которые и присвоил своим несуществующим клиентам. Каждого из них он провел по графам: «Получено от… крон», «Выплачено чеком… крон» и так далее. Затем он извлек сальдо и приступил к проверке правильности всех финансовых операций. Все это было страшно увлекательно.

Настроение у Фредериксена стало совершенно безоблачным. Он решил написать своим воображаемым клиентам ряд деловых писем. Отправлять их он, конечно, не станет, но сохранит копии. Потом можно будет составить ответы этих лиц и прислать на свой адрес. И подшивать все в папку входящих бумаг в алфавитном порядке.

Фредериксен не мог понять, как он не додумался до этого раньше. Прекрасная идея, теперь-то его бюро будет точь-в-точь как настоящее!

* * *

Момберг нервно ходил по комнате.

— Ума не приложу, почему до сих пор нет звонка. Он ведь обещал позвонить сразу, как только вынесут приговор.

— Ничего, позвонит, — успокаивала жена. — Ради бога, сядь и спокойно подожди. Наверное, не так уж все страшно, как ты себе нафантазировал.

Момберг сел в кресло. Закурил сигару, но тут же положил ее в пепельницу. Она казалась ему безвкусной.

— Надо было все же пойти, — сказал он.

— Ну что ты, это такое мученье — стоять на глазах у всей толпы.

— Твоя правда, оттого я и не пошел. Хотя сидеть здесь и ждать, наверное, еще хуже.

Он поднялся и снова зашагал по комнате, поминутно глядя на часы.

Прошло еще полчаса, наконец телефон зазвонил. Момберг бросился к нему и дрожащей рукой снял трубку.

Фру Момберг, не отрывавшая во время разговора взгляда от мужа, увидела, как он вдруг побледнел. Он не говорил почти ничего, лишь изредка — «да» и «нет». Наконец он медленно положил трубку и повернулся к ней со странно отсутствующим выражением лица.

— Ну что там? Да говори же! — не выдержала фру Момберг после того, как он несколько минут молча просидел в кресле.

Момберг вздрогнул и огляделся, словно не понимал, где находится.

— Приговор вынесен, — сказал он. — Штраф, конфискация всего сырья и изъятие патента на производство.

— Не может быть! — в смятенье воскликнула фру Момберг. — За такой пустяк?

— Все правильно, — сказал он. — Суд к таким нарушениям чрезвычайно строг. Адвокат не советует подавать апелляцию.

— Какой ужас! — теперь побледнела и фру Момберг.

Момберг не отвечал. Он сидел в кресле, безвольно и тупо уставясь в пространство.

— Ты должна возненавидеть меня, — прервал он вдруг молчание.

— Как у тебя язык поворачивается! И с какой стати?

— Я сгубил все, что у нас было. Все пропало, я конченый человек, — в отчаянье бормотал Момберг.

Фру Момберг взяла его за руку.

— Никакой ты не конченый, — сказала она. — Мы еще можем начать все сначала. Не такие уж мы старики.

Момберг только головой покачал.