— Я давно думаю, — сказал Эрик, — а что, если наши корабли будут двигаться?

— Как это двигаться? — вопросительно взглянул на него Петер.

— Очень просто — во время игры их надо перемещать. Ведь настоящие корабли не стоят все время на месте.

— Ну, это слишком сложно, — решил Петер.

Они горячо обсуждали предложение Эрика с разных сторон, и, когда в разгар спора зазвонил телефон, трубку пришлось снимать Пребену. На проводе была фирма «Йеппесен и Хольм». Фирма хотела поблагодарить Пребена за разрешение.

— Какое разрешение? — не понял Пребен.

— На установку клозетов. Мы сразу догадались, что получили его только благодаря вам, разве это не так?

— Да, отчасти вы правы… — Пребен и думать забыл об этом деле.

— А звоним мы вот еще по какому поводу, — добавили из фирмы, — нам хотелось бы, чтобы разрешили установить и умывальники, а ответ на наше заявление задерживается…

— Мне очень жаль. — Пребен был смущен тем, что его помощь фирме явно страдает пока кое-какими недостатками.

— Может быть, направить к вам новую заявку? — спросили на другом конце провода.

— Да, пожалуй, так будет вернее всего, — решил Пребен.

— Хватит тебе болтать, — вмешался Петер. — Мы придумали новые правила игры.

Пребен обменялся с «Йеппесеном и Хольмом» еще несколькими фразами и завершил разговор обещанием решить их дело в ближайшем будущем. Он со вздохом положил трубку, думая о том, насколько бы облегчилось его существование, если бы на свете не было фирмы «Йеппесен и Хольм».

— Ты что, не слышал? — спросил Петер. — Мы составили новые правила.

— Мне некогда, — сказал Пребен, — я должен идти.

— Уйти в рабочее время? Что это значит? — возмутился Петер.

— Надо посмотреть одну квартиру.

— И как это людям удается найти жилье? — удивился Петер. — Я ведь тоже ищу.

— Но у тебя же есть комната, — сказал Эрик.

— Пока есть, а скоро не будет. Она понадобилась фирме.

— Вместо квартирной платы я буду прибирать у хозяев.

— Ну, это не для меня. Возвращайся поскорей — сыграем по новым правилам.

* * *

— Вот так, и сегодня из министерства ни ответа ни привета, — сказал Момберг.

— Вряд ли он вообще придет, этот проклятый ответ, — пессимистично заметил Фредериксен.

— В том, что он придет, я не сомневаюсь, но вот сколько там с ним провозятся?

— А почему бы вам не сходить и не поговорить самому? — спросил Фредериксен. — Это же с ума сойти можно — мы до сих пор не продали ни одной горелки. И все только потому, что они цену утвердить не могут.

— Я так выматываюсь в этом министерстве, — сказал Момберг. — Лучше уж просто ждать.

— Могу и я сходить, — предложил Фредериксен.

— Пожалуй. — Момберг задумался. — Нет, лучше подождем еще немножко.

— Ради бога, — сказал Фредериксен.

Внезапно их беседа прервалась. Распахнулась дверь, и в мастерскую вошел высокий, крепкий мужчина. Он спросил, может ли он видеть господина Момберга.

— Это я, — встал удивленный Момберг.

— Я из профсоюза рабочих металлообрабатывающей промышленности, — представился гость.

— Очень приятно, — протянул ему руку Момберг. — Чем могу служить?

— Нам сообщили, что вам выдан патент на производство газовых горелок. В связи с этим мне нужно получить сведения, сколько человек у вас занято.

— Только вот Фредериксен.

Профсоюзник кивнул и обратился к Фредериксену:

— Разрешите взглянуть на ваш профбилет, — сказал он со скрытой угрозой.

— Какой еще билет? — вытаращил глаза Фредериксен.

— Ваш профсоюзный билет. Если вы член профсоюза.

— Никакой я не член профсоюза, черт побери! — Фредериксен воспринял такое предположение как личное оскорбление. Начальник производственного отдела не обязан быть членом профсоюза.

Гость серьезно посмотрел на Момберга.

— Ваш рабочий не организован, — строго сказал он. — Как это понимать?

— Как понимать? — Момберг был сбит с толку. — Он что, обязательно должен быть в профсоюзе?

— Это его дело. Но вот вы должны были знать о существующих правилах.

— А где об этом написано?

— В вашем разрешении на производство. Где оно у вас?

Момберг достал бумагу из министерства и подал ее профсоюзнику.

— Смотрите, — сказал тот и ткнул в бумагу пальцем невероятных размеров. — Тут же ясно написано, что вы обязаны руководствоваться параграфом четырнадцатым распоряжения номер четыреста сорок два от восьмого августа тысяча девятьсот… года в варианте, принятом в соответствии с распоряжением номер восемьсот восемьдесят семь от двенадцатого января тысяча девятьсот… года.

— Вы знаете, я понятия не имею, о чем там написано, в этом распоряжении, — признался Момберг.

— О том, что предприятия могут использовать только организованную рабочую силу.

— Я, конечно, виноват, что не обратил на это внимания, — сказал Момберг после некоторого раздумья. — Но все еще можно, наверное, исправить? Думаю, Фредериксен не будет возражать против вступления в ваш профсоюз, не так ли, Фредериксен?

— Чего уж там! — Фредериксен был явно не в восторге от перспективы превратиться в простого рабочего.

— Я, разумеется, сам заплачу все взносы, — поспешил добавить Момберг.

Профсоюзник холодно на него посмотрел.

— Это совершенно исключено, — сказал он. — Мы не вправе принять господина Фредериксена как не получившего специального образования.

— Другими словами, я должен его уволить?

— Это нас не касается, просто ему нельзя участвовать в производственном процессе.

— А если я буду заниматься только, делопроизводством?

— Пожалуйста, это нам безразлично.

— Может, так и сделаем? — Фредериксен с надеждой взирал на Момберга. Он чувствовал, что наконец пришел его час.

— Право, не знаю. — Момберг почесал затылок. — Тут голова кругом идет. Сбыта никакого, а траты — каждый день. Теперь, если я сделаю вас конторщиком, мне придется нанять еще человека для работы в мастерской…

— Сбыт скоро начнется, — уверенно сказал Фредериксен.

— Может быть. — Новые проблемы уже просто не влезали в голову Момберга. — А ваш профсоюз обеспечит меня рабочей силой?

— Обычно это для нас нетрудно, но именно сейчас мы исчерпали все резервы. Вы, наверное, слышали: в нашей отрасли возникла резкая нехватка рабочей силы.

Момберг ничего такого не знал, но дело от этого не менялось. Он спросил, правильно ли он понимает сложившееся положение: профсоюз принуждает уволить Фредериксена, не предоставляя в то же время ему замену?

— Вы не имеете права использовать неорганизованную рабочую силу — вот и все, на чем мы настаиваем, — сказал профсоюзник.

Эта фраза, очевидно, должна была играть роль окончательного и завершающего заявления, так как, произнеся ее, представитель профсоюза покинул мастерскую с выражением угрозы на лице, словно предупреждал, что водить его за нос лучше и не пробовать.

— Ну вот что теперь делать? — в отчаянии повторял Момберг, оставшись наедине с Фредериксеном.

— Думайте сами, — проговорил вдруг Фредериксен. — Должен вам сказать, что мне все это осточертело, с меня хватит. У меня, знаете, пропал интерес к горелкам.

— Послушайте, я вас, само собой, на улицу никогда не вышвырну, — сказал Момберг. — В этом-то вы можете быть уверены.

— Не беспокойтесь, я сам ухожу.

— Но что вы будете делать?

— А вот это уже мое дело, — ответил Фредериксен.

— Вы как-то странно говорите об этом, — озабоченно произнес Момберг. — Надеюсь, вы не займетесь ничем противозаконным?

— Хоть бы и так, — ответил Фредериксен, — пусть вас это не волнует. Сами-то вы разницы между законным и незаконным не видите!

Удар был жесток и попал в цель. Момберг долго сидел, не в силах вымолвить слова.

— Мне очень жаль, что мы вот так расстаемся, — сказал он наконец.

— А мне — так нет! — отпарировал Фредериксен.

* * *

Пребен шагал выложенной плитами садовой дорожкой, с любопытством поглядывая по сторонам. Все здесь такое красивое, даже изысканное. Тут, видимо, живут люди с достатком. Странно, зачем это им понадобилось сдавать комнату? Или он ошибся адресом?

Однако на двери была табличка — «Мельвад», значит, все правильно, так хозяина и зовут. Пребен собрался с духом и нажал кнопку звонка.

Он прождал довольно долго, наконец за дверью раздались шаги. Пребен почувствовал, что его разглядывают через глазок, и начал нервничать как перед объективом фотоаппарата.

— Кто там? — вдруг прозвучал из-за двери резкий голос.

Пребен содрогнулся. Голос был жуткий. Пребену вдруг почему-то пришли на память герои любимых сказок детства — злые ведьмы. Но он взял себя в руки и назвал свое имя.

— Что вам надо? — зловеще спросил голос.

— Я насчет комнаты, — крикнул Пребен сквозь запертую дверь. — Вы говорили со мной по телефону.

Дверь приоткрылась, но лишь настолько, чтобы Пребен мог проскользнуть внутрь. Войдя, он обнаружил, что резкий голос принадлежал пожилой, несколько изможденной даме, опиравшейся на палку.

— Вы, значит, хотите снять у нас комнату? — спросила дама. — Как, вы говорите, зовут вас?

Пребен повторил свое имя.

— Проходите, — сказала она.

Приглашение прозвучало скорее как приказ.

Пребен нерешительно вошел в гостиную, где увидел столь же иссохшего пожилого господина, сидевшего в кресле, на подлокотнике которого висела палка.

— Это тот самый молодой человек, который хотел снять у нас комнату, — объявила дама.

— Значит, это вы. — Тон хозяина как бы давал почувствовать, что подобное желание — немалая дерзость со стороны Пребена. — Садитесь!

Пребен поспешно сел. Было в голосах этой пары нечто, заставлявшее безоговорочно подчиняться.

— Итак, вы хотите снять у нас комнату? — спросила дама.

— Да, то есть мне хотелось бы вначале посмотреть ее, — сказал Пребен.

Хозяева обменялись взглядом. Ну и молодежь пошла, бесстыдства — хоть отбавляй!

— Идемте, — отрывисто бросила фру Мельвад. — Комната наверху.

Пребен пошел вслед за ней. Она запрыгала по лестнице, как ворона, не прибегая к помощи палки. Интересно, для чего же она ей тогда нужна, задумался удивленный Пребен.

— Вот, — хозяйка распахнула дверь.

Пребен огляделся. Ничего не скажешь, комната светлая и хорошо обставлена.

— Идемте вниз, — велела хозяйка, когда он, по ее мнению, достаточно насмотрелся.

Пребен послушно спустился по лестнице.

— Ну как, удовлетворяет вас эта комната? — язвительно спросил бывший зубной врач Мельвад, когда Пребен вернулся в гостиную.

— Да, — поспешил ответить Пребен.

— За такую плату это просто великолепная комната, — заметила фру Мельвад.

— Я с вами согласен.

— Но вы не забыли о наших условиях: вы помогаете нам немного по хозяйству, не так ли? — продолжала она. — Горничной у нас ведь нет.

— Конечно. — Пребен хотел, правда, еще спросить, что войдет в его обязанности, но почувствовал, что такой вопрос оскорбит хозяев. Да и какая работа может быть тяжелей, чем присмотр за Еспером.

— Значит, все в порядке? — спросил Мельвад.

— Думаю, да, — ответил Пребен.

— Ну и хорошо, тогда к первому числу можете перебираться. А чтобы все было как положено, за первый месяц лучше заплатить прямо сейчас.

Когда Пребен прощался, руки ему никто не протянул. Его даже не проводили.

— Выход вы, наверное, и сами найдете, — сказала фру Мельвад.

Пребен поспешно ответил, что найдет.

— Смотрите захлопните как следует дверь за собой! — крикнула она ему вдогонку.

Пребен тщательно закрыл дверь и подергал за ручку, чтобы убедиться, защелкнулся ли замок. Идя по садовой дорожке, он чувствовал, как все сильнее охватывают его сомнения. Теперь он уже не был уверен в разумности такого шага. Было нечто в его новых хозяевах, что ему совсем не нравилось. Хотя как можно судить о ком-то по первому впечатлению. При более близком знакомстве они, скорее всего, окажутся вполне приличными людьми. Он злился на себя лишь за то, что не уточнил свои обязанности по дому, но и этот вопрос, конечно, уладится. Всему есть предел — не могут же их требования выходить за рамки возможного.

Оставалась последняя проблема: как сообщить Акселю и Римсе, что он от них уходит. Поразмыслив, Пребен решил тут же ехать домой, рассказать обо всем и этим покончить.

Римсу новость задела не на шутку.

— Зачем ты так поступил? — спросила она. — Разве тебе плохо у нас?

— Да нет, — сказал Пребен, — дело совсем не в этом.

— А в чем тогда? Ну почему ты не хочешь и дальше жить с нами?

— Да нет, я хочу, то есть… — Пребен был не в состоянии дать внятное объяснение своему поступку, ему уже и самому стало казаться, что ведет он себя недостойно.

— Если хочешь знать, то это черная неблагодарность с твоей стороны, — сказала Римса.

Пребену нечего было ответить. Он чувствовал, что она, в сущности, права. Как бы там ни было, относились они к нему сердечно. Нет, здесь ему совсем неплохо. И в высшей степени сомнительно, что на новом месте будет так же. Решение его иначе как глупым и нечестным не назовешь!

Вдруг Еспер, до сих пор внимательно следивший за разговором, выбежал из гостиной.

— Должна сказать тебе, — продолжила Римса, когда они остались одни, — я прекрасно понимаю, почему ты хочешь переехать. Ты терпеть не можешь Еспера.

— Вот уж нет, — горячо возразил Пребен.

— Ты не любишь его и никогда не любил. Это бросилось в глаза в самый первый день. Мальчишке приходилось несладко. Ты бил его, грубо с ним обращался, калечил его духовно.

— Духовно?

— Вот именно! Он сам мне рассказывал, как ты вдалбливал ему в голову самую безнравственную чушь. Вроде россказней об аистах, приносящих детей, да и другие твои басни были не лучше.

— Ах, это… — Пребен считал, что рассказ об аистах не так уж опасен. Другое дело — вообще его отношение к Есперу — вот оно, действительно, было в корне неверным. Если разобраться, парнишка он неплохой, может быть, немного запущенный, но ведь это еще ребенок. Раскаянье постепенно овладевало Пребеном.

Несколько минут они сидели молча. Пребен пытался найти какие-то слова, которые могли хоть бы частично сгладить тяжелое впечатление от его поступка. Ему хотелось сказать, что он глубоко осознал свое недостойное поведение, что его поступки часто диктовались раздражением, но подобные мысли так нелегко сформулировать.

Его раздумья прервал стук распахнувшейся двери. В гостиную вошел Еспер. Он направился прямо к Пребену и, не говоря ни слова, швырнул ему в лицо пригоршню рваной бумаги.

— Это еще что за новости! — Пребен отряхнулся, бумажки посыпались на пол. Одна из них застряла за лацканом, он вытащил ее и вдруг обнаружил, что это клочок от его дорогих учебников.

— Ты что, разорвал мои книги? — почти выкрикнул Пребен.

— Да, — кивнул с довольным видом Еспер. — Потому что ты уезжаешь.

— Как характерна для детей такая вот импульсивность, — гордо сказала Римса. — Они не задумываясь осуществляют то, к чему мы, взрослые, ощущаем позывы в подсознании, но от чего нас удерживает искусственно выработанная реакция торможения.

Пребен был рад, что его искусственно выработанная реакция торможения не дала ему осуществить то, к чему он ощущал в этот момент позывы.

Еще более его радовало, что он не успел сказать, что раскаивается в своем решении переехать.