На следующий день Зоя и её «активисты» шли в школу в прекрасном настроении, ведь отряд вышел на первое место по сбору макулатуры! На радостях ребята сообщили Зое, что они позавчера говорили с одноклассниками о предстоящих перевыборах и что многие согласны вновь избрать её председателем. Зое захотелось немножко поломаться.

– Вот увидите, меня всё равно не изберут. Это они только так говорят… – сказала она. – Вы даже не знаете, как меня многие ненавидят!

Это привело к тому, что Зоины друзья ещё раз посовещались тайком от неё и решили усилить агитационную работу. Один только молчаливый Жора Банкин подумал, что они, пожалуй, уже в субботу успели надоесть ребятам, но вслух он этого не сказал.

Совещались и наши «социологи»: Ляля, Родя, Веня и Валерка. Было решено, что мальчики сегодня же займутся опросом пятого «Б», а Круглая Отличница обойдёт знакомых ей конструкторов в параллельных классах и в шестых и привлечёт их к «социологическому исследованию».

Едва Лёша Павлов вышел после уроков в коридор, как перед ним предстал Шурик Лопухов:

– Павлов, Павлов! Так, значит, ты будешь голосовать за Ладошину? Значит, проголосуем дружно за Ладошину, проголосуем?

– Отойди, а то как ляпну сейчас!..

Толстый редактор заморгал и попятился. Он не понял, почему вдруг рассвирепел силач.

Затем к Павлову подошёл Родя. У него в руках была чистая тетрадка и шариковая ручка.

– Так, Лёшка, с тебя начнём. Чем ты увлекаешься дома?

– А тебе зачем?

– Социологическое исследование проводим.

– Что?

– Ну, опрос населения. Не населения, а учеников пятых классов.

– А кто вам поручил?

– Никто. Просто один человек посоветовал.

– А зачем?

– Ну, ты сначала ответь на мой вопрос, а потом я всё объясню. Значит, чем ты занимаешься дома?

– Ну, летом – футбол во дворе, зимой – хоккей… Книжки читаю…

– А тебе никогда не хотелось что-нибудь такое исследовать или изобрести?

Павлов подумал.

– Да вроде… вроде нет. Ну, а теперь говори, зачем тебе это нужно?

– Сейчас.

Родя положил тетрадь на подоконник. Наверху страницы он написал: «5-й кл. „Б“», а пониже: «Алексей Павлов. Летом – футбол, зимой – хоккей. Чтение».

Разговор с Павловым занял всю перемену. Роде пришлось объяснить, зачем они ищут исследователей да изобретателей, сказать, что такие имеются даже в их классе, но о них мало кто знает, привести в качестве примеров Лялю и Валерку. Услышав о пустельге, силач тут же стал расспрашивать, как Ляля изучала эту птицу. Стоило Роде упомянуть о приборе Валеры Иванова, и Лёша пожелал узнать подробней, как он устроен.

Лёше повезло, что его не вызвала математичка: на втором уроке он был рассеян. Он вспоминал запись в тетрадке у Роди: «Летом – футбол, зимой – хоккей. Чтение». И ему было как-то досадно, что запись такая куцая.

А Родя скоро понял, что социологический опрос – дело трудоёмкое. Каждый опрашиваемый, подобно Павлову, хотел знать, зачем это делается и кто из ребят чем занимается. Чтобы получить ответ на один вопрос, приходилось отвечать на десять, так что в течение дня Родя, кроме Павлова, успел опросить только четверых.

Две девочки, к которым он подошёл после Лёши, ни наукой, ни техникой не увлекались. Одна занималась в танцевальном коллективе Дворца пионеров, а другая – художественной вышивкой под руководством тёти. Зато после них Роде попались сразу два биолога. Первой была Маша Салтыкова – полная, розовощёкая девочка с очень толстой русой косой.

– Я провожу опыты с нашим котом Фомой. Я хочу установить, есть ли у кошек внутренние часы, – сказала она.

– Что? – не понял Родя.

– Внутренние часы. Может ли кошка чувствовать время.

– Ну-ка расскажи подробней!

– Ну, если подробней, так всё это началось с петуха. Я жила в деревне у бабушки, а у неё был петух… И вот мне захотелось узнать, правда ли, что петухи кричат в определённое время – например, в полночь. Я спала одна в маленькой комнатушке, и там стоял будильник. Я, значит, решила не спать, пока петух не закукарекает… Трудно, конечно, было: свет не зажжёшь – бабушка заругается… Стрелки часов ещё разглядеть можно, а читать нельзя. Я первую ночь выдержала, он в пять минут первого закричал, а на другую ночь заснула. Бабушка рано утром входит, а я положила голову на стол, сижу и сплю.

– А дальше что?

– А дальше бабушка стала расспрашивать, я сдуру объяснила ей, в чём дело, и она забрала будильник.

– А с котом?

– А с котом, значит, так: я решила узнать, как он чувствует, который час. Я сказала маме, что буду кормить его сама, а блюдце с едой начала ставить не на пол, а на свой столик, чтобы его с пола не было видно. Значит, чтобы поесть, Фома должен вспрыгнуть сначала на стул, а потом на стол. Еду я накладываю ровно в восемь утра, в три часа дня и в восемь вечера. Он несколько раз вспрыгнул зря на стол, а потом перестал.

– Стал прыгать вовремя?

– Да нет, просто стал наблюдать за мной. Только я встану утром – он за мной повсюду ходит да ждёт, когда я положу еду… Только приду из школы – он опять начинает следить. У меня что-то не продумано ещё в этой… в методике.

– Я бы занялся одним исследованием, – сказал Маршеву Дима Тарусов, – да не знаю, как к нему приступить.

– А что за исследование?

– Летом я сделал такое наблюдение: насекомые, которые залетают в комнату, тычутся в потолок.

– Как это?

– Ну вот, положим, залетает ко мне в комнату шмель (мы рядом с парком живём), ему, конечно, хочется выбраться из комнаты, и он начинает летать туда-сюда. На стены он не натыкается: подлетит к ней и сворачивает. На оконные стёкла натыкается, но это понятно: стёкла прозрачные. Но почему потолка они не могут разглядеть, никак не пойму. Наткнётся на потолок, жужжит и елозит по нему спиной или головой… Как они не обдерутся только!

– Я что-то этого не замечал, – сказал Родя.

– А я наблюдал шмеля, стрекозу и муху, вот такую здоровенную. И что интересно: простые, комнатные мухи – они видят потолок: подлетят и ходят по нему кверху лапами. А те насекомые, которые на свежем воздухе живут, никак не могут понять, что наверху камень, а не чистое небо. А что же у них глаза? Ведь я читал, что у них глаза чуть ли не во все стороны видят.

Валерка за этот день выявил двух конструкторов, а у Вени произошёл интересный разговор с Жорой Банкиным. Тут, как и в случае с Валеркой, тоже оказался замешан магнитофон. Жора подошёл к Вене и тихо заговорил, переминаясь с ноги на ногу:

– Рудаков, ты извини меня, может быть, тебя уже спрашивали… Тут вот какое дело: ты будешь за Ладошину голосовать?

– Буду, – ответил Веня и в свою очередь спросил, чем Жора занимается помимо учёбы.

– Вообще… я вообще фольклор собираю.

Веня сначала не понял, но потом разобрался, в чём дело. Как и Маша Салтыкова, Жора ездит отдыхать к родственникам в деревню. Там живут старик и старуха, каждому под девяносто лет, которые знают множество старинных сказок, песен и частушек. Когда Банкин поехал в деревню на зимние каникулы, папа дал ему дешёвый батарейный магнитофон, и Жора записал на плёнку, что рассказывали или напевали старик со старухой, а по возвращении домой он в течение нескольких недель слово в слово переписывал всё это на бумагу.

Так трудились наши «социологи» почти весь учебный день, а в конце этого дня произошло следующее.

…Последним уроком была история – любимый предмет Лёшки Павлова. Лёша с увлечением слушал рассказ учительницы о водопроводе, сооружённом рабами Древнего Рима, о построенных ими дорогах, которыми можно пользоваться и в наши дни. Вдруг что-то слегка царапнуло Лёшу под затылком. Он пошарил за воротником и извлёк оттуда сложенную в несколько раз маленькую бумажку.

– Хи-хи! – тоненько послышалось сзади.

Силач обернулся. За его спиной сидела Нюся Касаткина. Прикрыв ладошкой нос и рот, она улыбалась прищуренными глазами. Лёша развернул записку и прочитал:

«Павлов! Голосуй за Зою Ладошину!!!»

Павлов показал Касаткиной кулак и снова стал слушать учительницу. Ещё через несколько минут что-то задело его за ухо, и вторая записка шлепнулась к нему на стол. В ней было написано то же самое, что и в первой, только восклицательных знаков было не три, а пять. Павлов снова обернулся и прошептал:

– Не мешай слушать! Убью!

Но Нюся знала, что силач никогда не трогает не только девчонок, но даже мальчишек, если они явно слабее его. Записки продолжали падать то на стол, то на пол рядом с ним, причём Нюся бросала их так, что каждая задевала его голову.

Но вот кончился урок. Учительница вышла из кабинета. Ребята стали укладывать учебники, застёгивать портфели. И тут вдруг Павлов вскочил, вырвал у Нюси «Историю Древнего мира» и принялся шлепать ею Касаткину по темени, по макушке, по затылку, по плечам…

– Павлов! Как не стыдно! – закричала Зоя.

– Лёшка, брось! Лёшка, ты чокнулся, да? – послышались голоса мальчишек.

Но Лёшка не слышал. Ухватив Нюсю за перевязанную лентой метёлочку волос, он вытащил её из-за стола, поставил на четвереньки и закричал:

– Собирай, дура паршивая! Собирай, что насорила! Собирай, ну!

К Лёшке бросились Родя, Веня и другие ребята. Они уцепились за Павлова, попытались оттащить его от Нюси.

– Лёшка, брось!

– Лёшка, отпусти её!

Павлов сделал резкое движение, и мальчишки отлетели в стороны.

– Собирай, гада! Собирай, говорю!

Заливаясь слезами, Нюся собрала с пола записки, и Павлов за ту же метёлочку поднял её на ноги.

– Лёшка, что с тобой? – спросил Родя.

– С кем связался, Павлов! С кем связался! С кем связался! – повторяла одна из девочек.

– Довели, вот и связался, – сказал, тяжело дыша, Павлов. Он быстро прошёл к учительскому столу. Лицо его было красное, маленькие голубые глаза сверкали. – Они мне все уши прожужжали, чтобы я голосовал за Ладошину. Сначала Барбарисова жужжала, потом этот, потом вон тот, потом эти две, а эта вот… эта… она мне урок истории сорвала, весь урок записочки кидала… агитационные.

Павлов на некоторое время умолк, чтобы перевести дух, и тут Круглая Отличница вставила:

– Между прочим, они мне тоже надоели. Всё время пристают с этой Ладошиной.

– И мне! И ко мне приставали, – послышались голоса.

– Подождите, я ещё не кончил! – сказал Лёша. – И вот я думаю: а на фига нам эта Ладошина? Сборы у нас – со скуки умрёшь… И вообще, какая у нас пионерская работа? Вожатая носа не кажет, всё Зойке доверила, а Зойка… ну, как это? Ну, как это говорят? – Павлов стал щёлкать пальцами, подыскивая нужное выражение.

– Мероприятия проводит, – подсказала Маша Салтыкова.

– Для галочки, – добавила Круглая Отличница.

– Во! – подхватил Павлов. – Для галочки! Только вид показывает, что работа кипит.

Несколько человек одобрительно загалдели, а щуплый Оська Грибов вдруг закричал:

– Доло-о-ой! – Умом он не отличался, а пошуметь любил.

– Да тише вы! Ну, дайте договорить! – крикнул Павлов. – Смотрите, что получается. Благодаря кому мы на первом месте по макулатуре? Благодаря Родьке Маршеву! А кому от этого слава? Зойке, председательнице! Так почему же нам Родьку председателем не выбрать?

Снова послышался одобрительный гул.

– Ура-а-а! Даё-ё-ёшь! – закричал теперь Оська.

И тут заговорила Зоя Ладошина. Заговорила, бледная, вертя во все стороны головой. Вернее, не заговорила, а почти закричала:

– Слушайте! Ну, слушайте! Ну, дайте же сказать! (Класс немножко утих.) Спросите Мухиных, спросите Барбарисову, Касаткину вот спросите… Я ещё вчера говорила, что не хочу больше быть председателем. И я… я очень согласна, что нужно выбрать Маршева. Я сама за него буду голосовать. Двумя руками! Вот!.. А мне… мне это председательство вот так надоело! Вот так! Вот так! – Зоя провела ребром ладони по горлу и бросилась к выходу.

– Я не могу быть председателем, – быстро сказал Родя. – У меня другая работа есть.

Он сказал это больше для Зои, ему было неловко перед ней, но та уже хлопнула дверью.

– Верно! – согласился Дима Тарусов. – Он социологический опрос проводит.

– Какой опрос? Что за опрос? – послышались голоса, но тут вернулась учительница и попросила освободить кабинет.