Теперь надо вернуться к тому, что произошло несколько минут назад у взрослых.

Расставшись с Надеждой Сергеевной, по-прежнему держа комочки «Слип камли» в руках, Яков Дмитриевич торопливо спускался по лестнице. Лицо у него было испуганное. Снизу поднимался Тигровский. Они встретились на площадке между этажами.

– Альфред Павлович, я вас ищу, – быстро сказал директор. – А вы предупредили учёных, что встреча отменяется?

Теперь у Тигровского сделалось испуганное лицо.

– Не… не предупредил, – ответил он очень тихо.

Оба долго молча смотрели друг на друга. На сегодня в «Разведчике» была назначена встреча учеников девятых и десятых классов с двумя крупными учёными – доктором исторических наук Кукушкиным и профессором психологии Троеградовым.

Яков Дмитриевич взглянул на часы:

– Альфред Павлович! Ведь они же с минуты на минуту… Альфред Павлович, ну как же это так – взять и не предупредить!

– Моя вина. Ничего не говорю. Замотался с этой суматохой…

– Альфред Павлович, но вы поймите, что это для них оскорбление! Они отложили другие дела, собирались, тратили время на дорогу, а мы им что скажем? «Встреча отменяется, только вас забыли предупредить. Поворачивайте оглобли назад!» Это же… это же скандал, это же хуже пощёчины!

Маленький Тигровский молчал, опустив голову и поджав губы. Вдруг он резко вскинул голову.

– Выход один, – сказал он коротко.

– Какой выход? Ну какой ещё выход?

– Объяснить им, что встречу не отменили сознательно, что мы просим их побеседовать с детьми более младшего возраста, но с детьми очень развитыми и одарёнными.

– Да они нас пошлют к чёрту с нашими «развитыми и одарёнными»!

– Пусть посылают, это будет для них не так оскорбительно, чем если мы скажем, что просто забыли их предупредить.

Яков Дмитриевич подумал и понял, что это и правда единственный выход. В этот момент сквозь окно на лестничной клетке он увидел, как к воротам дворца подкатила чёрная машина.

– Пойдёмте! Это, кажется, они. Пойдёмте их встретим! – быстро проговорил он.

Оба спустились в вестибюль и остановились напротив входной двери.

В вестибюле было пусто. Только возле раздевалки стояла Круглая Отличница, ожидая, когда гардеробщица даст ей пальто. Яков Дмитриевич машинально сунул комочки «Слип камли» в карман пиджака. И тут в вестибюль спустилась Зоя. Она спустилась, громко стуча туфлями по ступенькам лестницы, спустилась, громко сопя от возбуждения и злости, но ни директор, ни Тигровский не заметили её появления, потому что в этот момент дверь открылась и вошли два профессора.

Увидев Лялю, надевавшую пальто, Зоя подошла к ней.

– Слушай, Круглая, – сказала она негромко, но властно, – вернись наверх, отыщи своего Родечку и дай ему кулаком по носу!

– Ладошина, ты что с ума сходишь? – спокойно спросила Ляля, но та уже отвернулась от неё.

Круглая Отличница постояла, подумала и, не сняв пальто, пошла наверх. А Зоя, одеваясь, стала прислушиваться к разговору взрослых.

Троеградов был рослый, представительный мужчина с чёрными, зачёсанными назад волосами, с чёрными усиками, в хорошо сшитом чёрном пальто. Кукушкин выглядел намного старше. У него под синим плащом выпирало брюшко, он был курнос, и седые волосы его походили на пух, сквозь который просвечивала розовая лысина. Увидев их, директор и руководитель «Разведчика» заулыбались изо всех сил.

– Здравствуйте, Виктор Евгеньевич, уважаемый! – заговорили они быстро и одновременно. – Здравствуйте, Пантелей Карпович, дорогой! Здравствуйте, уважаемый Пантелей Карпович! Здравствуйте, дорогой Виктор Евгеньевич! Мы чрезвычайно вам благодарны за приезд! Да-да! Очень признательны!..

Затем долго и крепко пожимали руки, а потом наступила некоторая пауза, после которой Яков Дмитриевич сказал:

– Только… вот какое дело, товарищи уважаемые… гм! Не удивляйтесь, что возрастной состав сегодняшней аудитории будет несколько иным, чем вы предполагали.

– Это в каком смысле иным? – спросил Кукушкин.

– Видите ли, Пантелей Карпович… сегодня здесь собрались юные, так сказать, исследователи, изобретатели, но не из старших классов, а… а более младшего возраста.

– Позвольте! – пробасил Троеградов. – А что вы подразумеваете под более младшим возрастом?

– Н-ну… шестые классы… кое-кто из пятых…

На некоторое время воцарилось молчание. Потом Кукушкин развёл руками:

– Товарищи! Ну… ну, а почему же вы не предупредили?

Директор посмотрел на Тигровского:

– Альфред Павлович, может, вы объясните…

Альфред Павлович покашлял и заговорил о том, что маститых учёных будут слушать дети исключительно одарённые, способные разобраться в очень сложных вопросах современной науки.

– И поверьте, товарищи, – добавил Яков Дмитриевич, – они будут очень огорчены, если вы откажетесь. Чрезвычайно огорчены!

– Короче говоря, вы хотите сказать, чтобы я выступал перед вот такими клопами! – сказал на весь вестибюль Троеградов и указал на Зою, стоявшую возле гардероба. – По-моему, это издевательство! Идёмте, Пантелей Карпович! – И он направился к двери.

– Ну, Виктор Евгеньевич, зачем уж так резко? – пробормотал Кукушкин и обратился к директору с Тигровским: – И вместе с тем я тоже… я не смогу выступать перед детьми такого возраста. Я просто не найду с ними общего языка. Так что извините, но… Всего хорошего!

И он вышел вслед за Троеградовым, а за ним бесшумными шагами проследовала Зоя. Альфред Павлович и Яков Дмитриевич продолжали стоять неподвижно. Директор был так огорчён, что даже, увидев Зою, не вспомнил о «Слип камли».

Оба учёных были соседями по дому, и Троеградов привёз Пантелея Карповича на своей «Волге». Выйдя с Кукушкиным на тротуар перед дворцом, он достал из кармана ключи от машины, и в этот момент перед ним возникла Зоя.

– Это я клоп, да? – спросила она с расстановкой. – Это, значит, я клоп?

Троеградов сдвинул брови:

– В чём дело? Что тебе надо?

Зоя упёрлась кулаками в бока и повысила голос:

– А вот мне то надо, чтобы вы сейчас пошли и выступили перед ребятами. Идите и выступайте! – Она повернулась к Кукушкину: – И вы идите выступайте! Всё! – И, заложив руки за спину, даже не оглянувшись на учёных, она зашагала прочь.

Троеградов и Кукушкин помолчали, посмотрели ей вслед.

– Пантелей Карпович! А ведь в самом деле, – вдруг проговорил Троеградов, – ну чего ради мы с вами в бутылку полезли? Почему бы нам с вами действительно не выступить?

– Н-нда… можно… можно и выступить, – как-то очень уж вяло ответил Кукушкин.

– Нет, вы что, не согласны со мной?

– Ну почему же?.. Согласен… Вполне согласен…

– Ну так пойдёмте, дорогой!

Троеградов бодро зашагал назад к подъезду, а Кукушкин, растерянно озираясь, поплёлся за ним.

Директор дворца и руководитель научного общества всё ещё стояли в вестибюле на прежнем месте. Троеградов хлопнул Якова Дмитриевича по плечу:

– Извините, старина! Мы погорячились, а в общем-то вы правы, конечно.

Тигровский просиял:

– Вот и прекрасно! Большое вам спасибо, товарищи! Яков Дмитриевич, давайте проводим наших гостей к вам в кабинет, пусть они отдохнут с дороги, а сами пойдём подготовим аудиторию.

– Конечно, конечно! Виктор Евгеньевич, Пантелей Карпович, прошу! – Директор провёл учёных в свой кабинет, который находился на первом этаже. – Располагайтесь, товарищи, отдыхайте, мы буквально через несколько минут…

Яков Дмитриевич вышел. Троеградов сел в кресло и закурил, а Кукушкин стал ходить из угла в угол, сцепив пальцы на выпирающем брюшке. Помолчав с минуту, он спросил:

– Виктор Евгеньевич, а вы не замечаете ничего странного в нашем с вами поведении?

Троеградов слегка выпрямился в кресле:

– Не понимаю, что вы находите странного?

– Ну вот… мы были настроены против выступления перед маленькими детишками, а тут подошла к нам эта молодая особа, сказала несколько слов, и мы так круто изменили своё решение.

– Так что ж, по-вашему, вы изменили своё решение под влиянием той девчонки?

– Я лично – да. А вы разве нет?

– Конечно нет. Ни в какой мере.

– А тогда, простите, что вас заставило согласиться выступать?

– Да то, что я… что я просто понял, что мы ведём себя слишком уж надменно, чванливо, и ещё я подумал, что мы живём в век акселерации, в век, когда дети так рано развиваются… и мы, учёные, просто не имеем права отказываться от серьёзного разговора с ними.

Кукушкин продолжал ходить, сцепив пальцы на животе и глядя на них.

– Мне кажется, Виктор Евгеньевич, все эти мысли не могли так быстро прийти вам в голову. Мне кажется, что мы оба действовали под влиянием этой молодой особы, а вам, как психологу, следовало бы особенно заинтересоваться этим феноменом.

– Извините меня, Пантелей Карпович, но… но вы просто какую-то чепуху городите, – сердито сказал Троеградов, и учёные продолжили спорить.

Яков Дмитриевич ходил очень сердитый. Все желающие записаться в «Разведчик» были уже записаны, лаборатории ребятам показаны, и директор чувствовал, что его как бы «отпустило». Теперь он мог спокойно объявить День открытых дверей оконченным и попросить всю публику, собравшуюся на втором этаже, удалиться. Так нет же! Ему приходилось устраивать ещё одно дурацкое мероприятие, чтобы не обидеть двух учёных!

Тигровский стал обходить лаборатории и упрашивать немногочисленных старшеклассников спуститься в малый зал на встречу с учёными, а Яков Дмитриевич, отыскав в коридоре Надежду Сергеевну, попросил её отобрать наиболее толковых ребят и тоже направить их в малый зал.

– Яков Дмитриевич… а как же насчёт «Слип камли»? – спросила та. – Я сгораю от любопытства.

– Потом, потом! – ответил директор и двинулся в самый конец коридора, где находился радиоузел.

По дороге ему встретился расстроенный Иван Иванович.

– Яков Дмитриевич, знаете, какая неприятность? У нас в лаборатории экспонометр украли.

– Надо было лучше следить, Иван Иванович. Сами видели, что творится. Извините, мне сейчас не до этого.

Пробиваясь в толпе по коридору, Веня уже со всех сторон слышал, что в фотолаборатории украли экспонометр. Навстречу ему попалась Круглая Отличница. Глаза у неё были какие-то странные.

– Ты Маршева не видел? – спросила она отрывисто.

– Я сам его ищу, – ответил Веня и прошёл мимо.

Он отыскал Родю в лаборатории электроники:

– Родька! Где ты пропадал? Я тебя ищу, ищу… Ты слышал, что в фотолаборатории экспонометр свистнули? – Он пригляделся к своему другу повнимательней: – Что это ты какой-то… словно из бани вынутый?

И действительно, вид у Маршева был очень странный. Он стоял в углу рядом с дверью, прислонившись спиной к стене и прижав к ней ладони. Не только лицо его было мокрое от пота, влажные были и волосы, которые он, как видно, взъерошил и которые слиплись теперь длинными прямыми вихрами.

– Родька, ну что с тобой? – с нарастающей тревогой спросил Веня.

Родя посмотрел на него мутными глазами и сказал:

– Пойдём куда-нибудь.

Он провёл своего друга на площадку между вторым и первым этажами, на ту самую, где стояли недавно директор дворца с Тигровским, помолчал несколько секунд и проговорил:

– Экспонометр из фотолаборатории свистнул я. На некоторое время Рудаков лишился дара речи.

Потом он прошептал:

– Зачем?

– По приказанию Зойки Ладошиной, – прохрипел Маршев.

Челюсть у Рудакова слегка отвисла, а глаза остекленели.

– Родька… Родька!.. Да ты что?.. – после долгого молчания произнёс он.

Мало-помалу Маршев приобрёл способность говорить связно. Увидев беспорядок, царивший на Дне открытых дверей, узнав, что в «Разведчик» записывают всех и каждого, он ещё больше укрепился в своей догадке о фантастической Зойкиной силе.

– Ну, и вот, понимаешь, я решил следить за ней. Думаю, она на моих глазах ещё что-нибудь выкинет, а я увижу, как всё это происходит.

И дальше он рассказал о своём разговоре с Зойкой и о том, как сунул экспонометр в карман, как не сообразил вовремя положить его на место.

– Ну, а потом, сам понимаешь, было уже поздно: все уже «гу-гу-гу, гу-гу-гу…» – попробуй докажи им, что я не по своей воле его взял!

– Ну, это конечно, – мрачно согласился Рудаков. – Если теперь вернёшь, подумают, что испугался или просто раскаяние взяло.

На этаже, усиленный громкоговорителями, разнёсся голос Якова Дмитриевича. Он приглашал шестиклассников в малый зал на встречу с известными учёными, говорил, что профессор Троеградов познакомит ребят с основами такой науки, как психология, а профессор Кукушкин расскажет об удивительных открытиях, сделанных им во время археологических раскопок. Друзья молча прослушали это объявление, и вдруг Родя улыбнулся:

– Венька! А всё-таки получается, что я ведь тоже сделал открытие! Научное! Ведь доказательство-то у меня в кармане!

– Какое доказательство?

– А вот… экспонометр!

Веня помолчал, покусал сначала верхнюю губу, потом нижнюю и, наконец, сказал:

– Родька! А ты о таком не подумал? Ты, может, втемяшил себе в голову, что Зойка гипнозом действует, и, когда Зойка сказала тебе: «Возьми эту штучку», ты и вообразил, что не можешь не взять. У тебя вроде этого получилось… ну, как его? Как это называется?

– Самовнушение?

– Ага! Во! У тебя самовнушение получилось, вот ты и взял!

Прежде чем ответить, Родя от удовольствия потёр ладони и даже причмокнул:

– Веньк!.. А ты о такой штуке не подумал? Неужели Ладошина полная дура? Неужели она станет приказывать мне: «Возьми эту штучку», если она знает, что она самая обыкновенная девчонка и я могу преспокойно послать её куда-нибудь подальше?

И тут Веня впервые заколебался.

– Да… – пробормотал он. – Да, тут, конечно, что-то есть. Только вот как ты другим докажешь, что свистнул экспонометр, потому что Зойка тебя загипнотизировала?

На лестнице началось движение. Один за другим стали спускаться ребята, чтобы пройти в малый зал. Прошёл Тигровский в окружении старшеклассников, помогавших проводить «мероприятие». Прошла Надежда Сергеевна с группой мальчиков и девочек из шестых классов. Веня всё время хотел что-то сказать, но ему то и дело мешали проходившие мимо. Едва открыв рот, он тут же закрывал его. А Родя и не пытался заговорить: он о чём-то думал. Но вот в потоке ребят прошёл по лестнице и Яков Дмитриевич. Родя проводил его глазами и вдруг сказал:

– Пойдём вниз. Там найдём местечко, чтобы поговорить.

Друзья спустились в вестибюль и остановились в сторонке, недалеко от директорского кабинета. Тут Маршев в упор посмотрел на Рудакова.

– Венька! Я принял решение! – сказал он негромко, но очень торжественно.

– Какое решение?

– Я подойду к директору Дворца пионеров, отдам экспонометр и расскажу всё, как было.

– Родька! Ты… ты что?! – еле выдавил Рудаков.

– Венька, ты только послушай, о чём я сейчас подумал! Послушай и вникни!

– Ну давай!.. Давай, слушаю.

– Так вот, я знаешь, что заметил? Все, на кого Зойка подействовала, отказываются признаться, что она на них подействовала. Я Борьку спрашивал – он мне по носу дал… Я Павлова спрашивал – он тоже обиделся. Трубкин тоже не признаётся… Каждый, наверное, боится, что его за сумасшедшего примут.

– Ну и что?

– А вот слушай. Я уверен, что на директора дворца Зойка тоже подействовала. Но очень может быть, что он тоже побоится об этом сказать.

– Ну ладно! Ну и что?

– А то, что, если я к нему подойду да расскажу, как я свистнул экспонометр, тогда, может, и он признаётся. Ведь тут главное, чтобы кто-то первый об этом заговорил. А тут ведь ещё у нас профессор психологии находится. Я точно не знаю, что это за наука такая, но ведь с этой самой… с психикой-то она, наверно, связана… Он тоже может заинтересоваться. Ну и начнут Зойку исследовать да изучать и, может, выяснят, что в ней такое сидит.

– А если не начнут изучать да исследовать? А если директор откажется? Если он просто скажет: «А ну брось заливать! Ты просто украл экспонометр, а потом испугался». Вот ты и будешь опозорен, пойдёт по всей школе славушка!

– Ну и что? Мало, что ли, людей ради науки страдало! Джордано Бруно на костре сожгли, и то ничего.

– Не фига себе «ничего»: живьём на костре!

– Ну, я, может, неудачно выразился.

Из малого зала прошёл Тигровский, за ним директор и Надежда Сергеевна.

– Яков Дмитриевич, родненький… так когда же всё-таки про «Слип камли»? – негромко говорила она.

– Потом, потом! – отвечал директор.

– Так… так ты всё-таки идёшь? – полушёпотом спросил Веня.

– Пойду.

– Когда?

– Вот сейчас.

– Родька, а может, мне с тобой?

– Иди.

Друзья замолчали. У каждого сильно билось сердце. Ни тот, ни другой не заметили, как на нижнем пролёте лестницы сверху появилась Круглая Отличница. Она застыла на середине пролёта, изо всех сил вцепилась в перила двумя руками, глядя на Родю. Из-под круглых очков её текли слёзы.