Войдя в школьный двор, Зоя увидела в углу кучку ребят из пятого «Б». Кучка росла на глазах, потому что к ней подходили другие ребята даже из других классов. Зоя тоже подошла.

В центре стояла Круглая Отличница с пачкой исписанных тетрадочных листков в руках, рядом с ней Лёшка Павлов, тут же был и Родя, который за эти сутки почему-то побледнел и осунулся.

– Что тут? Чего тут? – спрашивали вновь подошедшие.

– Тихо! – сказал Павлов. – Родькину статью читают. В стенгазету. Общешкольную! Круглая, давай с самого начала читай, а то вон они ещё не слышали.

И Ляля начала громко читать:

– «Открытое письмо в стенгазету „Алый парус“».

В наш грандиозный век научно-технической революции происходит бурный рост интереса к науке и технике в рядах современных пионеров и школьников. Миллионы юных пионеров и школьников во всех концах нашей необъятной страны стремятся стать изобретателями или научными исследователями. Но что же делается для того, чтобы помочь им в этом благородном деле? Кому не известно, что в районном Дворце пионеров и школьников имеется научно-конструкторское общество „Разведчик“. Но кто же имеет право быть членом этого общества? Увы, туда принимаются не младше седьмого класса, а перед пионерским возрастом там поставлен железный заслон. Справедливо ли это? Вот что показал социологический опрос, проведённый среди учащихся четвёртых, пятых и шестых классов двадцать восьмой школы…»

Тут Ляля сделала паузу, потому что перепутала листки и не сразу нашла нужный. Во время этой паузы Лёшка увидел Зою.

– Во, Ладошина! – сказал он. – Это тебе не двоечников в стенгазете протаскивать!

Кое-кто из ребят засмеялся. Зоя вспыхнула и хотела было уйти, но тут снова вспомнила про эликсир Купрума Эса, и ей даже стало приятно, что Павлов говорит колкости по её адресу, что ребята посмеиваются над ней. Ведь захоти она, и этот самый Павлов побежит сейчас на четвереньках по двору; захоти она, и он укусит за ногу директора школы Клавдию Мироновну, которая стоит недалеко и разговаривает с одним из педагогов.

И Зое стало ещё приятней, когда она поняла, что не хочет размениваться на подобные пустяки.

Ляля пояснила, что социологический опрос ещё не закончен, поэтому вместо цифр в статье оставлены пропуски. Затем она продолжала читать, но скоро замолкла, потому что зазвенел звонок. Все двинулись в школу. Многие восхваляли Маршева, говорили, что статья получилась «совсем как во взрослой газете».

Надо объяснить, почему Родя вдруг стал единственным автором статьи. Когда «инициативная группа» собралась, Валерка признался, что от его присутствия никакой пользы не будет, ведь по сочинениям он еле-еле на тройки вытягивает. Круглая Отличница сказала, что она короткую заметку о пустельге писала целую неделю, да и то с помощью дяди. Что касается Вени, то он мог ничего не говорить: Родя весь год помогал ему писать сочинения.

Приступив к работе, все на несколько минут погрузились в молчание, затем Родя придумал начало первой фразы: «В наш грандиозный век научно-технической революции…» Её с восторгом одобрили, и немного погодя Родя закончил предложение. А ещё минут через двадцать Веня сказал:

– Ну, Родька, ты же видишь, что мы все трое сидим как попки! Только тебе мешаем да сами себя мучаем. Давай пиши ты один, а мы пойдём.

Родя не возражал. Ему легче было думать в одиночестве. Три члена «инициативной группы» ушли, а он продолжал трудиться. Он работал, с перерывом на ужин, до тех пор, пока мама не отправила его спать. Он лёг в постель, но заснуть не мог, потому что замечательная, боевая, как ему казалось, статья продолжала писаться в его голове. Наконец он начал задрёмывать, но тут ему вспомнилось, что он не посмотрел на окна Дворца пионеров. Он вылез из-под одеяла, прильнул к трубе. Два окна были совершенно темны, но в третьем чуть светился верхний угол. Родя, конечно, не знал, что там, за чёрными занавесками, стоит взволнованная, только что проглотившая эликсир Зойка и смотрит, как Купрум Эс убирает в шкаф свой аппарат.

В шесть часов утра Родя проснулся, вспомнил про статью, тут же оделся и сел за стол. К тому времени, когда мама позвала его завтракать, статья была готова. Родя показал её маме, чтобы та исправила грамматические ошибки (орфография у него хромала), и мама сказала, улыбаясь:

– Лихо написано!

На школьном дворе Родя ознакомил со статьёй членов «инициативной группы», и их одобрение выразилось в одном слове, которое произнёс Валерка:

– Блеск!

Родя сказал, что не мешает показать статью Гене, чтобы тот её отредактировал, но Веня закричал:

– Ну да ещё! А он скажет, что мы опять заставляем его с нами нянчиться. Нет уж, фигушки! Давайте действовать самостоятельно!

К ребятам подошёл Павлов, услышал разговор о статье, попросил показать её, тоже удивился, что Родя такой блестящий журналист, и стал подзывать других ребят. Так образовалась толпа, к которой присоединилась и Зоя.

Когда она подымалась с другими ребятами по лестнице, она слышала такие слова, как «дискриминация пионерского возраста» (их повторял Веня), такие фразы, как «надо бороться за свои права» (их выкрикивал Перпетуум-мобиле). И слышала Зоя, как, подымаясь по ступенькам, к Маршеву негромко обратился Лёшка Павлов:

– Родь!.. Подскажи мне, чем бы мне заняться таким… научным!

– Вот если организуем филиал «Разведчика», там тебе и подскажут, – ответил Родя.

Зоя догадалась, что она что-то пропустила за вчерашний день, когда, удаляясь от всех, строила планы засады во дворце. Она догадалась, что в школе происходят какие-то события, в центре которых находится Родя Маршев, и она стала прислушиваться и приглядываться.

Своих друзей Зоя по-прежнему сторонилась, а когда они заговаривали с ней, обрывала коротким «отстань». То же было сказано и Нюсе Касаткиной. Нюсю нисколько не удивляло, что ей совсем не хочется рассказать кому-нибудь о ночных приключениях, ведь она и так привыкла во всём слушаться Зою. Но ей очень хотелось спросить Зою, почему Купрум Эс очутился во дворце. Теперь, услышав Зоино «отстань», она только издали смотрела на Ладошину жалобными, озадаченными глазами.

Скоро Зоя поняла, что происходит. Оказывается, в школе многих ребят привлекает идея создания пионерского научного общества. Среди них есть такие, кто увлекается изобретательством да всякими исследованиями, но немало и таких, которые подобными делами никогда не занимались, однако в научное общество всё равно хотят вступить. Были, наконец, и своего рода болельщики, которые просто интересовались, чем кончится эта затея.

Зоя прислушивалась ко всем этим разговорам и усмехалась про себя. Так взрослые и станут по первому требованию организовывать пионерское научное общество! Прочтут Родькину статью – и давай организовывать! И вдруг (это было уже на третьем уроке) у неё появилась такая мысль: а что, если за это возьмётся она? Что, если это и станет её первым добрым делом?

Нет, она, конечно, не станет открыто раздавать приказания направо и налево. Ей вовсе не нужно, чтобы люди догадались о её замечательной способности: чего доброго, начнут себе уши затыкать. Нет, она будет действовать умнее и тоньше, она будет действовать так, что все увидят, чего стоит их хвалёный Родечка и что такое она, над которой многие сейчас только посмеиваются.

Зазвенел звонок на большую перемену, и Зоя отправилась в химический кабинет, где была назначена встреча с Купрумом Эсом. По дороге она обдумывала, стоит ли говорить о своём замысле старому учителю, да так ничего и не решила.

Купрум Эс был один. Он ходил между столами, на которых стояли металлические штативы и газовые горелки. Как всегда в минуты волнения, он тискал одну руку другой.

– Здравствуй, Зоя! – сказал он, продолжая ходить. – Ты спала?

– Здравствуйте, Куприян Семёнович! Спала.

– А я не спал… Ни минуты не спал. И ведь что удивительно: я наперёд знал, как будет действовать мой эликсир, но, увидев, что ты сделала с милиционером, я был потрясён. Вот именно: потрясён! – Купрум Эс помолчал. – Зоя, надеюсь, ты сдержала слово, ты больше никому ничего не приказывала?

– Н-никому, – с запинкой соврала Зоя.

– Это хорошо, это очень хорошо! А то, знаешь, я всю ночь размышлял, и я понял, какая, в сущности, это опасная штука мой эликсир, какая, в сущности, это страшная вещь! С ней можно сделать много добрых дел, но ещё больше можно зла принести, можно бед натворить. Да! Вот так!

Зоя с некоторой обидой подумала: Купрум Эс, пожалуй, не говорил бы всего этого, если бы эликсир оказался не у неё в желудке, а в его собственном. А учитель остановился и, пристально глядя на Зою, спросил:

– Зоя, ведь ты не будешь злоупотреблять вот этой… обретённой тобой способностью? Ведь ты не будешь злоупотреблять?

Зоя обиделась ещё больше. Так обиделась, что в голосе её послышались слёзы:

– Куприян Семёнович! Между прочим, если бы я хотела злоупотреблять, то я, между прочим, не в школу пошла бы, а по магазинам. И я, между прочим, приказала бы там выдать мне что угодно, чего только моя душа пожелает… А я, кажется, никуда не пошла, а стою вот тут, между прочим…

– Да-да! – быстро сказал Купрум Эс и снова заходил. – Ты извини меня! Я понимаю, что сказал нечто… нечто оскорбительное… Вот так!.. Извини, пожалуйста! – Он подошёл к своему учительскому столу и сел боком к нему. – Давай присядем и спокойно всё обсудим, да.

– Спасибо, Куприян Семёнович. Я уже насиделась на уроках, – угрюмо ответила Зоя и продолжала стоять. – Так, значит, когда же мы делами займёмся? Добрыми.

– Подождём немного, Зоя. Мне надо всё как следует взвесить.

– Ну давайте, как вы говорили, начнём с самого простенького… Давайте я вашего соседа от пьянства вылечу…

– К сожалению, мы опоздали, Зоенька. Вот так! Он уже в больнице: вчера увезли.

– Ну, тогда… тогда давайте я вашего лодыря заставлю уроки делать.

Купрум Эс положил ногу на ногу и обхватил руками колено:

– Об Игоре Смирнове я думал. Да, я думал. Но, видишь ли, какая тут сложность получается. Если бы к нему каждый день подходил я, преподаватель, и приказывал готовить уроки, он воспринял бы это как нечто вполне естественное. Но если ему будет отдавать приказания такая маленькая девочка, как ты, и он каждый раз будет ей подчиняться, сам не зная почему, это, Зоя, может привести его к большой психической травме… И к тому же он может в конце концов догадаться о твоей поразительной силе, и… и совершенно неизвестно, чем для нас это может кончиться.

– Как-то странно получается, Куприян Семёнович! По-моему, волков бояться – так в лес не ходить.

Купрум Эс слегка сдвинул брови:

– Зоя, со старшими таким тоном не разговаривают. Позволь тебе это заметить, да!

Но это ещё больше рассердило Зою. Она скрестила руки на груди:

– А как же мне говорить, Куприян Семёнович? Эликсир из меня потихоньку испаряется, а вы всё «дай подумать» да «дай подумать»! Может, я зря эту гадость пила?

– Зоя, кажется, я объяснил тебе: я не могу в подобных делах принимать скороспелые решения, да! И ещё раз повторяю, оставь, пожалуйста, этот наглый тон! Именно наглый, вот так!

– У меня, Куприян Семёнович, тон никакой не наглый, а самый обыкновенный, вот! А если вы не можете принимать решения, тогда я могу принимать решения. Вот!

Купрум Эс вскочил.

– Что-что? – тихо переспросил он.

– А вот то, что это очень несправедливо: почему это я должна мучиться, всякую гадость глотать, а вы будете только решения принимать да мной командовать?

– Потому… потому, что ты ещё мала, Зоя! – дрожащим голосом почти закричал Купрум Эс. – Вот так! Мала!

Зоя упёрлась кулаками в бока:

– Ах, если я мала, значит, у меня в голове мозгов совсем нет! А я вот, между прочим, такое доброе дело придумала, что с вашими пьяницами да лодырями не сравнить! Мне за него человек… человек двести спасибо скажут. Вот!

Купрум Эс сжал костлявые, опущенные к бёдрам кулаки:

– А я… я запрещаю тебе что-либо предпринимать! Категорически запрещаю! Категорически, да!

И тут Зоя совсем перестала сдерживаться.

– А между прочим, вы мне ничего не можете запретить! – в свою очередь почти закричала она. – Это, наоборот, я вам могу запретить! И я вам запрещаю мне что-нибудь запрещать! Слышите? И я… я вам приказываю не спорить со мной! Вот!

И в кабинете химии наступила тишина. Только гомон ребят в коридоре доносился из-за двери. Бледная Зоя смотрела на Куприяна Семёновича, а бледный учитель смотрел на неё. Светлые глаза его стали почти круглыми. Вот он открыл рот, словно собираясь что-то сказать, вдруг как-то судорожно скривил его и, не сказав ни слова, снова закрыл. Потом опять открыл и, опять не издав ни звука, закрыл. Так повторилось несколько раз. Зое стало немножко жутко, и она вдруг выкрикнула из последних сил:

– И вообще… и вообще… уходите и не показывайтесь мне сегодня на глаза!

Так Купрум Эс вторично испытал на себе действие своего эликсира. Ноги его сами собой пошли к двери, и одновременно он почувствовал, как невыносимо для него сознание, что Зоя смотрит на него. Но стоило ему выйти в коридор, как тут же наступило облегчение. Он мог теперь рассуждать спокойно и действовать хладнокровно. Гомонившие в коридоре третьего этажа ребята давно не видели старого учителя таким бодрым, таким подтянутым. Он прошёл мимо них твёрдым, размеренным шагом, подняв голову, слегка выпятив грудь. Он знал, что сегодня уроков у него больше нет, поэтому, выйдя из школы, направился во Дворец пионеров.

– Добрый день, Сильвия Михайловна! – сказал он женщине, сидевшей в вестибюле. – Ключ мой, пожалуйста!

Сильвия Михайловна выдвинула ящик стола, достала ключ.

– Что так рано сегодня, Куприян Семёнович? – спросила она.

– Навести порядок надо. Вот так! Вы не знаете, Николай Николаевич у себя?

– У себя. Тоже порядок наводит.

Николаем Николаевичем звали руководителя кружка «Умелые руки». Куприян Семёнович поднялся к нему на третий этаж.

– Добрый день, Николай Николаевич! – сказал Купрум Эс. – Вы не одолжите мне молоток? Побольше.

– С возвратом, – ответил сорокалетний лысый крепыш в синем халате.

– Разумеется. Благодарю вас! Да!

С молотком в руке учитель спустился на второй этаж, отпер дверь своей лаборатории и вошёл в неё. Здесь он постоял, подумал, приложив указательный палец к нижней губе, затем достал из кармана пиджака другой ключ, поменьше, и открыл им шкаф, где хранился его аппарат. В этом же шкафу, свернутые, лежали чёрные полотнища, которыми Купрум Эс занавешивал окна. Он вынул их, постелил одно полотнище на стол посреди лаборатории, на это полотнище постелил другое, на них он поставил вынутый из шкафа аппарат и закрыл его третьим занавесом.

После этого Куприян Семёнович взял в руки молоток и в молчании постоял с минуту перед возвышающейся на столе чёрной угловатой горой.

– Н-да!.. Вот так! – сказал он и, держа ручку молотка вертикально, стукнул его стальной головкой по горе.

Послышался негромкий звон стекла, и гора в одном месте осела. Купрум Эс ударил ещё, ещё, ещё… Он орудовал молотком, как пестиком, и неторопливо толок им свой хрупкий аппарат. Скоро от горы ничего не осталось, кроме мелких бугорков под чёрной материей. Теперь при каждом ударе молотка слышался не звон, а лишь негромкий хруст.

Купрум Эс перестал стучать. Хотя работа была не тяжёлая, сильная испарина выступила у него на лбу. Покончив с аппаратом, он вылил в мойку содержимое своих бутылок и под струей воды соскрёб с них бумажные ярлыки. Затем он снова подошёл к шкафу, где в тайнике, за фальшивой стенкой, хранилась толстая тетрадь с расчётами и формулами. Вынув её оттуда, учитель отправился в туалет. Там, стоя перед унитазом, он порвал свои записи на мелкие клочки и несколько раз спустил воду.

Разделавшись с тетрадью, Купрум Эс свернул занавеси вместе с осколками аппарата в один узел, сошёл по узкой запасной лестнице во двор и бросил чёрный узел в большой железный бак для мусора. После этого он вернулся в лабораторию, чтобы взять молоток, снова вышел, запер за собой дверь и поднялся на третий этаж.

– Благодарю вас, Николай Николаевич! – сказал он, возвращая молоток.

– Не за что!

– Всего доброго, Сильвия Михайловна! – сказал Купрум Эс в вестибюле, отдавая ключ.

– До свидания, Куприян Семёнович!

Твёрдыми шагами, расправив плечи, с поднятой головой Куприян Семёнович пошёл к выходу.