До чего же радостно было просыпаться Лёлишне утром на другой день!

Открыв глаза и вспомнив обо всем, она испугалась: а вдруг это ей просто приснилось?

Вдруг нет никакого Чипа и никакого Эдуарда Ивановича?

Она встала, быстро оделась и – на кухню. И вскоре уже напевала:

Вдруг кто-то за её спиной громко чихнул.

– Будьте здоровы! – крикнула Лёлишна и рассмеялась оглянувшись: это был Чип. – Чем же мне тебя угостить?

Чип зевнул и потянулся, как кошка, выгнув спину. Лёлишна бросила ему кусок сахару. Чип благодарно помахал хвостом, похрустел сахаром, облизнулся и глазами попросил: «Давай ещё, не жадничай».

– Чип, ко мне! – раздался голос Эдуарда Ивановича.

«Давай, давай быстро! – просил взглядом тигрёнок. – Мне некогда! Угощай!»

Лёлишна отрицательно покачала головой.

«Смотри, пожалеешь». – И Чип утопал.

Может быть, он решил, что Лёлишна просто жадная. Но на самом деле она просто знала, что до завтрака детям сладкое давать нельзя. А тигрёнок – ребёнок.

Эдуард Иванович появился на кухне в зелёном, с широкими чёрными полосами длинном халате. Седые волосы были гладко зачёсаны.

– Доброе утро, хозяюшка, – сказал он, – сколько кусков сахару удалось добыть полосатому попрошайке?

– Всего-навсего один.

– И то зря. Сахар, хозяюшка, надо сначала заработать. Готовить мы с тобой будем по очереди. А как-нибудь я устрою тебе выходной день. Самый настоящий. Трудно тебе?

– Ну и что? Я привыкла.

– Вижу. Молодец.

– И всё-таки вам требуется ученик, а не ученица.

– Потому что это мужское дело! – крикнул из комнаты дедушка. – Если обязательно необходимо, чтобы львы кого-нибудь слопали, бросьте им меня.

– Не беспокойся, – ответила Лёлишна, – никто меня в укротительницы не берёт. А сейчас будем завтракать.

За столом дедушка был хмурым, не разговаривал и даже немного покапризничал. Каша показалась ему недосолённой, он солил её, солил и до того досолил, что есть уже было нельзя.

Но он ел.

Незаметно смахивал слезинки и ел, бедный.

Лёлишна знала: в таких случаях лучше помалкивать, делать вид, что ничего не случилось.

Недавно она водила дедушку в больницу, а на другой день зашла к врачу, и тот объяснил, что у дедушки больные нервы. А это значит, что его нельзя раздражать, нельзя волновать, да и сердце у него, как говорится, неважное.

Выпив чаю, дедушка чуть успокоился, почувствовал себя виноватым и пробормотал:

– Нервы у меня пошаливают.

– А у кого они не пошаливают? – весело отозвался Эдуард Иванович. – И у зверей, и у людей. Вот и я старею, и нервы сдают.

– Я, видимо, тоже старею, – дедушка вздохнул. – Внучке со мной тяжело.

– Неправда, – мягко возразила Лёлишна, – без тебя мне было бы в миллион раз тяжелей.

Уходя, Эдуард Иванович пригласил её на репетицию и попросил привести с собой одного из смелых, любознательных, упорных мальчишек.