На перемене все меня сразу обступили:

– Покажи, Синицына, чего ты там слепила!

– Показывай свою свинью!

– Хитренькая какая! Все показали, а она молчит, воображает.

– Только, чур, не трогать! – сказала я. – А то вам бы всё руками хватать, знаю я вас!

– Очень надо нам твою свинью руками хватать! Небось такая страшила, что и близко не подойдёшь!

– Вот и не буду показывать.

– А ну, давай показывай! – заорал Иванов. – Нам в буфет бежать нужно!

И все заорали:

– Давай! Давай!

Пришлось мне вынуть мешок из парты.

Она там лежала, моя миленькая, бедная моя, в мешке. Я как открыла мешок, оттуда как пахнёт гуталином, как будто в мешке лежали начищенные до блеска сапоги, а не маленькая пластилиновая свинка.

Я её вытащила очень осторожно, во-первых, чтобы не повредить, а во-вторых, чтобы не тряхнуть невзначай, там ведь деньги – загремят, не дай бог.

Все ахнули.

– Ой, какая хрюшенька! – запищала Ирка Мухина. – Какая симпапулечка!

– Во даёт! – закричали все. – Ну и свинья! Прямо как живая!

И сразу протянули руки и хотели её схватить, но я закрыла свинку своим телом и сунула обратно в мешок, подальше от греха, как говорит Люськина бабушка.

– Подумаешь, какая! – скорчила физиономию Сима Коростылёва. – Свинью вылепила и развоображалась!

– И свинья-то ничего особенного! – пропищала Мухина. – Я бы тоже такую слепила, если бы захотела.

– Очень надо свиней лепить! – плюнул Иванов. – Вот танки – это я понимаю! – И помчался в буфет.

А Коля Лыков сказал:

– Отличная свинья! Ты их не слушай, Люся.

А Люська сказала:

– Просто их завидки берут.

И на этот раз она была права.